поставить закладку

 
  стороны света: текущий номергостевая книга | союз и   
Борис Колымагин
МЕТАФИЗИКА ОБЪЕКТИВНО СИЛЬНОЙ РЕЧИ
ПАМЯТИ ВСЕВОЛОДА НЕКРАСОВА
Редакция журнала 'Стороны света'Издательство Библиотека журнала 'Стороны света'


Современную поэзию не читают. Об этом говорят, например, тиражи стихотворных сборников: 200, 100, 50 экземпляров. Да и те не расходятся. Их используют в качестве визитной карточки: при знакомстве авторы обмениваются друг с другом книжками. Похоже, они остались единственными читателями своих произведений.
И все же, несмотря на маргинальность такого явления, как современная поэзия, поэт продолжает играть важную метафизическую роль. Можно согласиться с джойсовским героем Стивеном, утверждавшим: «Поэт есть центр жизненных напряжений своей эпохи, и он пребывает в таком отношении к ней, что никакое иное отношение не может быть более существенным».
Конечно, такое можно сказать не о стихотворцах, а о поэтах. К ним относится Всеволод Николаевич Некрасов, последний великий писатель ушедшей эпохи.
Сейчас, когда сквозь призму языка трактуют все сферы человеческой деятельности, от политики до экономики, филологический (в самом широком смысле) аспект творчества Некрасова воспринимается в историческом ключе, в качестве того, что уже стало. Наоборот, метафизика и традиция, от коих поэт открещивался, неожиданным образом напоминают о себе во весь голос.
К таким традиционным ценностям можно отнести органику некрасовской речи, цельность и ясную сложность прямого поэтического высказывания. Нацеленность поэта на выделение речи из языка, на объективно сильную речь, которая цепляется, остается в памяти, позволили ему совладать с новоязом. Не заслониться от него, как делали это многие, броней классики, а сделать шаг вперед, оставаясь верным правде жизненных обстоятельств.
По Некрасову, удачное стихотворение, даже строчка вызывает чувство восторга. Этот восторг был хорошо знаком читателям ушедших эпох, но совершенно исчез на равнинах современной культуры.
Модернизм Некрасова оказался крепко связан с традицией, прежде всего, в поиске живого, точного слова, чего не хотели понимать советские критики. Интересно, что совсем в другую эпоху, в девяностые и нулевые годы Некрасов продолжил модернистский проект. Тем самым, он наглядно продемонстрировал, что постмодерн допускает не только деконструкцию, но и реконструкцию.
Реконструкция словесного поля, по Некрасову, неотделима от этики. Он чувствовал качество стиха и резко протестовал против раскрутки сомнительных авторов. Да и поэтов скромного дарования, вознесенных благодаря пиар-технологиям на олимп славы, он не жаловал, потому что иерархия ценностей не была для него пустым звуком. Многие высказывания Некрасова в адрес поэтов-современников (вроде «пригота и натиск») расставляют точки над «и».
Правдолюбие Некрасова касалось не только поэзии. Он был погружен в социум и реагировал (в стихах, естественно) на фигуры поведения и риторику элиты. Новые контексты старых слов также воспринимались им сквозь призму этики. Скажем, на своих вечерах он специально оговаривал: «Нигде в моих стихах слово «голубой» не значит ничего, кроме цвета».
Верный речи «чего она хочет», Некрасов всю свою жизнь выстроил как служитель Слова. Он вел аскетический, подвижнический образ жизни и на дух не переносил богему. При этом мог, умел выстроить пространство общения, диалога. Знакомил разных людей между собой. В мастерских художников, на вечерах читал сам и приглашал читать других. В числе таких авторов встречались поэты неизвестные, но чем-то глянувшиеся ему. Так, он высоко ценил стихотворный цикл «о бородатеньком» Андрея Дмитриева и все ждал (так и не дождался), когда тот издаст книжку.
Однажды Некрасов подарил автору этих строк свой сборник с дарственной надписью: «Кто/русский интеллигент?/Иван Телегин/и Борис Колымагин». Шутка – шуткой. Но тема интеллигенции, ее пути в творчестве Некрасова отнюдь не проходная. Он много писал, говорил о русской литературе, о ее тупиках и прозрениях. И был укоренен в русской культуре. Не случайно им, в соавторстве с женой, Анной Ивановной Журавлевой, написана книжка о драматурге А.Н. Островском.
В стихах Некрасова мы встречаем немало колких словечек в адрес классиков. Но это не меняет сути дела: диалог с великими писателями неизбежно вводил Некрасова в область метафизики. В качестве иллюстрации можно привести фрагмент его спора с Достоевским: «Это/демонов что ли/изгоняли/бесами/бесов/чертями/тех дьяволами/вот и пойми/какого это тоже она/дьявола/делала/наша/Великая Русская Литература/и тут-то ей/и ура».
Некрасов критиковал «пророческий» тренд русской литературы, но как истинный поэт сам изрекал пророчества. Например, утверждал, что если в России не будет суда, то не будет и России. Как раз накануне реформы Конституционного суда.
Сегодня модно рассуждать о литературных стратегиях писателей. Но применительно к Некрасову эти постмодернистские ходы не очень работают, потому что не учитывают глубинные мотивы тех или иных жестов поэта. Лучше говорить о пути, в традиционном его смысле. О пути, связанном с радостью, стойкостью, верностью, крестоношением. Некрасовским крестом было существование на периферии т.н. «культурного сообщества» и жесткое одиночество, ощущение неуслышанности, непрочитанности.
К счастью, рядом с ним была Анна Ивановна Журавлева, не только верная жена, но и друг. Симптоматично, что она умерла сразу после смерти мужа. Выполнила свой долг – и ушла. По ассоциации здесь возникают фигуры свв. Петра и Февронии, Муромских чудотворцев, оставивших нам образец семейной святости.
В каком-то смысле о Некрасове можно говорить как об анонимном христианине. Конечно, в его поэзии присутствует и дух века сего. Конечно, не все его фигуры поведения соответствуют заповедям Христа. Но Бог, и это сказано в Писании, смотрит на весь путь человека. Не на отдельные его ошибки, заблуждения, а на весь путь.
Иван Ахметьев однажды написал о Некрасове: «Всеволод/всем/всем/всем/владеет миром/как Владимир/или Велимир».
Со смертью Некрасова у нас не осталось авторов, владеющих «всем миром». Есть поэты-бренды. Есть замечательные писатели, работающие в определенных областях. Но Поэта в понимании Стивена, героя произведений Джеймса Джойса, сегодня не видно. Может быть, он существует как виртуальный персонаж, как собирательный образ. Но этот образ, в таком случае, нуждается в проявлении.


© Copyright: Борис Колымагин.
  Яндекс цитирования Rambler's Top100