добавить в избранное

 ВАЛЕРИЙ ЧЕРЕШНЯ

  

Валерий ЧерешняВалерий Черешня родился в 1948 году в Одессе. С начала 70-х годов живет в Санкт-Петербурге. Автор книги стихотворений «Сдвиг» (изд-во «Абель», СПб., 1991), сборника «Вид из себя» (записные книжки, изд-во «Urbi», СПб., 2001), многочисленных публикаций в толстых журналах, автобиографической прозы «Герой ушедшего времени», а также стихотворений периода 2000-2004 годов, не вошедших в книги.

  НОВЫЕ СТИХИ


    * * *

    Так темнеет вечером, что прощай,
    Что прощай говоришь себе, ну, пока,
    С этим телом, что ему ни обещай,
    Распрощаться придется - намнет бока
    Темнота, которая выпьет глаз,
    Растворит сахар света, задует свечу,
    И останется только легкий газ,
    То, что в этой жизни не различу.

    Так светает утром, что в серой мгле
    Проступает ужас родных вещей
    В капюшоне мрака, в его золе,
    И на свете нет ничего нищей
    Их протяжной жизни в себе самих,
    Куда вход тебе насовсем закрыт,
    Пока ты не станешь одним из них,
    Пока ты не будешь до корня срыт,
    Чтоб пугать других.

    Так никак тебе даже ясным днем,
    Когда неба зонт синевы синей,
    Даже ясным днем, что горит огнем
    Нестерпимых солнц и густых теней;
    Так нигде тебе, словно вышел в лес,
    И куда ни повертится голова,
    Отовсюду летит оглушительный плеск:
    Это так рукоплещет листва за слова,
    За их подлинный вес.


    К оглавлению


    * * *

    С кем ты, с кем попивал винцо,
    Легкости позабытой вторя?
    С другом, посеребренным пыльцой
    Времени, словно трухой и сором,
    С женщиной, чье лицо
    Все больше становится маской горя.

    Не лучше ли было тебе присесть
    С юными, в их дерзновенные сани:
    Глупость задора счастливая есть,
    Неба мельканье, снега сверканье…
    Не просквозила б колючая весть,
    Необратимое знанье.

    Или вообще посидеть одному -
    Стены смыкаются в тесную вечность.
    Здесь неуютно, но с болью приму
    Переселенье в туманную млечность:
    Жаль расставания, да и кому
    Там я пожалуюсь на быстротечность?

    Нет, пусть уж вместе сидеть на ветру,
    Тесно прижавшись, чтоб нас не сдуло.
    Что обнаженней скамейки в саду
    Осенью, осиротевшего стула?
    Долготерпенья нам, в нашем аду,
    Слушатели подземного гула.


    К оглавлению


    * * *

                        Льву Дановскому

    Голым утром совсем дошла
    До отчаяния душа.

    Тощий мрак с фиолетовым дном
    Поджидает тебя за окном.

    Фары режут его насквозь,
    Выжигая косую злость.

    И сухая, как мел, тоска
    Опускается с потолка.

    Первородный хаос везде,
    Будто тонешь в дремучей воде.

    И тогда, среди вод - острова,
    Появляться стали слова:

    Ложь от правды еще отличить,
    Ямку смысла ногтями отрыть -
    Птичье тело души схоронить.


    К оглавлению


    картина

                   Асе

    Женщина сидит, к ней подходит мужчина,
    Скорей всего, это Аполлон,
    Вокруг валяются греко-римские руины,
    Ими завален весь склон.

    Вспышки деревьев вставлены в небо,
    В моря голубизну.
    Горе тому, кто ни разу здесь не был,
    Не праздновал эту весну.

    Галочка-птица, черкнувшая воздух,
    Пена, рыбачьи суда…
    Весь этот вольный, божественный роздых,
    Чудом попавший сюда.

    Вот ведь где пристань нашего счастья,
    Ловкий прыжок из ума
    В мир, где поверхность к поверхности ластясь,
    Не устает изумлять

    Легким прибоем и сонным покоем,
    Тяжкотекучим, как ртуть,
    Тем, что зеленое и голубое -
    Самая суть.


    К оглавлению


    * * *

    Это место ушедшей любви,
    Ничего торжествующий зоб,
    Храм забвенья на бывшей крови
    И гнездо неразобранных злоб.

    Вкось тебя дуновеньем снесет, -
    За кровинку заката держись.
    Варвар Время в пустыне пасет
    Замечательно гулкую жизнь.

    Преврати ее в бубен, в тамтам,
    В жаркий танец ее преврати,
    Пни ее и услышишь, что там -
    Ничего, кроме эха пути,

    Кроме грохота ржавых цепей,
    Норовивших тебя удавить,
    Кроме птички, сказавшей: "пи-ить",
    И добавившей тут же: "не-пей".


    К оглавлению


    сентимент

    Укрощенье мира словом:
    Легкий взмах его хлыста
    И стихает бычий норов,
    Рябь вселенского холста.

    Проступает синий-синий -
    Даль не может быть синей -
    Очерк невозможных линий
    Вечной родины твоей.

    Там ликует летний ливень,
    Пахнет счастьем и водой,
    Там необъяснимо живы
    Все, кто должен жить с тобой.

    Все настолько очевидно,
    Что слепит тебе глаза.
    Ничего уже не видно,
    Только катится слеза.

    Влаги выпуклая линза
    Осветляет окоем,
    Идеальная отчизна
    Всех пейзажей за окном,

    Их цветных родимых пятен…
    Лучше ты ее сотри,
    Лучше словом снова стать им,
    Шевельнувшимся внутри.


    К оглавлению


    памяти Льва Дановского

                      В небе царит звезда.

                              Л.Д.

    Смерть подступила теперь тобой,
    Жесткое ложе тоски подстелила.
    Звук неразборчив: свирель и гобой?
               Смерть подступила.

    Шарит и шарит на ощупь втемне,
    Изобретательна старая стерва:
    Все норовит доискаться во мне
               Голого нерва.

    Столько забрала уже - все не впрок,
    Как в тебя лезет, беззубая прорва!
    Хочешь оставить всухую, без крох
               Нужного корма?

    Как мне забыть этот ласковый жест,
    Полуобъятье, летящее мимо…
    О, одиночества жалящий перст!
               Невыносимо.

    Что это значит, что ты умирал
    В час, когда я обретался у края
    Гор, где Господь человека ковал -
               В каменоломне Синая.

    Горы там помнят божественный нрав,
    Благоговейно ночами читают
    Чистое небо, в котором, ты прав:
               Звезды царят и мерцают.


    К оглавлению


    * * *

    Ткать из себя проживание,
    Нитку тянуть паутинную -
    Не было дела желаннее,
    Горше, надсадней, противнее.

    В коконе этом единственном,
    Воображением скроенном,
    Как тебе было в безлиственном
    Месте, другими устроенном?

    В этом просторе надышанном
    Днем ли, тягучею ночью ли,
    Кем бы ты ни был услышанным,
    Можно ль еще одиночее?

    Можно ль еще одичалее
    Глубже вдыхать и любимее
    Воздух, который печалили,
    Столько родного без имени?


    К оглавлению


    * * *

    Дверь откроешь и выйдешь: за ночь - белизна,
    Снега белая бритва ударит в глаза.

    Белый свет бесподобно по краю скруглен,
    Милосердно, как горький Эдип, ослеплен.

    Ничего тебе ближе, ничего, никогда, -
    Это больше, чем небо, точней, чем звезда,

    Это некая сила дает тебе знак:
    Хлопьев белое братство, его кавардак

    Мельтешит и пугается - что впереди?
    Но спокойно ложится на плаху земли.

    Взгляд восхúщен веселым смятеньем гурьбы,
    Белокровным виденьем вселенской судьбы

    И блуждает в холодном ее молоке:
    Может, дважды окажешься в той же реке…

    Но, вернувшись, упрется в кладбищенский склон,
    Где под снежной подушкой твой друг погребен.


    К оглавлению


    * * *

    Подчинись мне, упругая сила,
    Ни за что, просто так одари.
    Как впервые мне сердце стеснила,
    Так еще и еще повтори.

    Для тебя это сущая малость
    Так устроить оставшийся срок,
    Чтоб сквозь нищую эту усталость
    Наплывал бестелесный восторг.

    Возврати мне знакомую сырость
    В гуще веток, в дремучем саду,
    Где очнулся собою и вырос,
    И куда непременно уйду.

    Стыдно пачкаться в паюсной глине
    Зная тот, первородный замес,
    Или хуже: барахтаться в тине
    Обволакивающих словес.

    Выбирайся-ка лучше к истокам,
    Где следит за тобой глубина
    Темным оком, мерцающим оком
    Долгожданного чистого дна.


    К оглавлению


    * * *

                              Белле М.

    "Арены" в Арле. Бык убит.
    Дорожка из слюны и крови.
    В тени куста собака спит.
    Скрипит повозка, конь храпит,
    Когда ноздрею смерть уловит.

    Два пикадора на задах
    Вздымают сумрачную тушу
    Крюком подъемника. В глазах
    У матадора потный страх
    Бойца, твердящего: "Не струшу!".

    В кафе под тентом знатоки
    Убийства и аперитива
    Разменивают на глотки
    Громаду дня, неторопливо
    Расцвечивая пустяки.

    Какой прозрачный синий день!
    Осколок варварства и Рима
    Кладет свою косую тень
    На прорубь улиц, на сирень,
    Крестящую идущих мимо
    Дрожаще, еле уловимо.

    А Рона катит широкó.
    Над набережной так ширóко
    Нависла смыслом синь веков,
    Как будто нас под этот кров
    Пустили навсегда, без срока,
    Не тратя на запреты слов.


    К оглавлению


    поэт

    Старика сидение в кафе
    с рюмкой водки, поздно, подшофе.
    Он куняет.
          Пар пельменей из видений соткан.
    Выпивает.

    Люстра мелко в хрустале дробится,
    свет совсем распада не боится:
    красный, синий…
          Вот тебе последняя отрада:
    растеканье линий.

    Дождь идет. В слезах раскосых счастья
    два окна, их нежное участье
    трогает до боли.
          Чья вина?
    Не хватает соли.

    Надо было факелом взорваться
    алкоголя, терроризма, блядства -
    только бы не так:
          усыханье, умиранье, клизма.
    Сам дурак.

    Музычка знакомая играет.
    Старичок фальшиво подпевает.
    Досидеть бы до утра.
          Но подходит официантка-дива:
    вам пора.

    Хошь - не хошь, придется влиться снова
    в улицу Профессора Попова.
    Долго жил -
          и много было сора.
    Заслужил.

    Он выходит в бездну. Ночь тиха.
    За душой ни жизни, ни стиха.


  • так темнеет вечером, что прощай
  • с кем ты, с кем попивал винцо
  • голым утром совсем дошла
  • картина
  • это место ушедшей любви
  • сентимент
  • памяти Льва Дановского
  • ткать из себя проживание
  • дверь откроешь и выйдешь
  • подчинись мне, упругая сила
  • "арены" в Арле
  • поэт

    НА ЭТОМ САЙТЕ

  • сдвиг
  • вид из себя
  • герой ушедшего времени
  • стиотворения 2000-2004

    НА САЙТЕ ЖУРНАЛА "СТОРОНЫ СВЕТА"
  • © Copyright  Валерий Черешня.  Перепечатка материала в любых СМИ без согласия автора запрещена.
    © Copyright:  Творческий СОЮЗ И. Programming and web-design by Oleg Woolf
      Яндекс цитирования Rambler's Top100