поставить закладку

 
ЛЕВ ДАНОВСКИЙ (3.4.1947 - 30.12.2004)
 
   ПУНКТИРНАЯ ЛИНИЯ ("Абель", СПб., 1998г)  
   СТИХОТВОРЕНИЯ 2000 - 2002 гг 
ПОСЛЕДНИЕ СТИХИ 
      СЛЕПОК (книга в формате PDF)  
БИОГРАФИЯ И ТВОРЧЕСТВО  
Лев Дановский
ПУНКТИРНАЯ ЛИНИЯ 


                                 (набирая воду)
 
Как страшно гудит в трансформаторной будке железо!
И воет собака, и небо ночное белесо.
Рычаг под рукой дребезжит и лупцует эмаль 
Струя, содрогаясь. Устойчивость - это химера.
Ценитель базальтовых плит и любитель Гомера,
Обоих вас жаль.
 
Озноб выбирает деревья, кустарники, свечи
Себе в собеседники. Даже у сбивчивой речи
Свои преимущества. Как отражается дрожь?
Каким волновым подчиняется слово законам,
Когда произносится, как сотрясается кронам
В полуночный дождь?
 
И я присягаю твоей, неуверенность, правде.
Исправьте волнистую линию, только избавьте
Меня от участия. Как-нибудь, сам проведу
Свою - бестолковую. Так, до последнего края,
Тупя карандаш, и мусоля его, и бросая,
Себе на беду. 
 
 
 
1. ТЕМНОВАТЫЙ СПОЛОХ
 
 
 
Когда не страшен горец был в папахе,
Не открывалась боя панорама,
Когда я о Нагорном Карабахе
Впервые прочитал у Мандельштама,
И шлялся по проспекту Руставели,
Разгоряченный огненною чачей,
И пули спали, а грузины пели - 
Тогда я был, наверное, незрячий.
 
Да и теперь, гуляя по Фонтанке,
Я не могу себе представить рядом 
Ну, гаубицу, скажем, или танки.
И все это, рифмуя со снарядом,
Я думаю о безотчетном даре:
Как возникает темноватый сполох
Предчувствия. О том, как на бульваре
Беспомощный метался листьев ворох…
 
 
ИМПЕРСКИЕ МОТИВЫ
 
"Когда народы, распри позабыв,
в единую семью соединятся"
А. Пушкевич
 
На глазах, на глазах раскололась…
То ли плох был чертеж.
Эти область, губерния, волость,
Как теперь называть вас?
Ложь вчерашняя ляжет на ложь
Дурнопахнущей свежей листовки.
Изнутри ничего не поймешь.
До свиданья, родные армянки мои и литовки.
 
                              До свиданья, таджики, туркмены,
                              До свиданья, казах.
                              Крах советской пою Ойкумены -
                              На моих развалилась глазах.
 
Нерадивых, прости нас, Ермолов,
Усмиривший воинственный край.
Лучше, мастер словесных размолов,
Рифмы в мельницу счастья ссыпай.
Что тебе до Империи, до расширенья 
Государственной плоти? Вари
Свой напиток. Имперской мигренью
Пусть другие страдают цари.
                   
                           Белорусские, до свиданья, местечки,
                           До свиданья, стрелки-латыши.
                           Как же я разгляжу вас, косички-узбечки
                           В торжестве паранджи?
 
"Наше все" поддержал вдохновенного ляха,
Заявляют вдвоем:
Оглянись на эпиграф, боец Карабаха,
Под прицельным огнем.
Эх, в каком хороводе пятнадцать топталось 
Разношерстных сестер.
И над тем, что еще от державы осталось,
Всадник руку простер.
 
                        До свидания, вишни цветущие Львова,
                        Прибалтийских кофеен уют.
                        До свидания, цинковый текст Михалкова,
                        Под который встают.
 
Это море знамен утомительно красных,
Украшавших народов семью.
До свидания, Таллин, где четыре согласных,
Здравствуй, Таллинн с пятью! 
 
 
ЛЕСТНИЧНЫЕ ВОПРОСЫ
 
Почему всегда после этих встреч
Тошнота окутывает меня?
Я унизил, что ли, родную речь,
Отчеканенным юморком звеня.
 
В папиросе туго набит табак,
Растираемый "Беломор" хрустит.
Почему без пошлости я никак
Не могу прожить - донимает стыд.
 
Почему рассчитаться нельзя плевком
С вереницею отлетевших лет?
Человек рифмуется с поплавком.
Ничего хорошего в этом нет. 
         
 
ВАЛЕНТИНУ РУМЯНЦЕВУ
 
Ты не узнал, чем закончился чемпионат
Мира. Такие вещи, как "шайба", "шведы",
Там отсутствуют. Ты поднялся над
Потным смыслом слова "победы".
Даже ирония, твой лучший дар,
Тебе не нужна (ты бы заметил "бене").
Это здесь ирония - скипидар,
Но какое найдется пятно у тени.
Это мы различаем шипы и шелк,
Запах воблы, морщась, или ванили.
Только в мире неравенств мы знаем толк.
Оператор котельной, тебя самого спалили
И вернули тождеству. Не говорите мне,
С дрожью в голосе, чуть помешкав,
Что он был неудачником. Я читал "На дне"
И с тех пор меня раздражает Пешков.
Число наших встреч составило, по моим,
В переводе на алкоголь, подсчетам,
Литров тридцать. Выпивка - псевдоним
Гения, сыгранного идиотом.
Все пустые бутылки памяти можно сдать:
Это подсобка души, ее кладовка.
Что с тобой теперь, перед кем предстать
Ты обязан, - выговорить неловко.
Потому что я вижу тебя живым,
Прислонившимся ко стволу рябины,
Улыбающимся, молодым…
 
Вот и настали сороковины. 
 
 
Х Х Х

 
У волн, у плакальщиц…
И снова повторю:
У плакальщиц, у волн. Не будет продолженья,
Достаточно. Я ночь благодарю
И озеро за долгое волненье.
 
У плакальщиц, у волн. Я все уже сказал.
Добавить, что еще поскрипывали сосны.
И нужен ли пейзаж, когда я смысл стесал?
Ищите в темноте - подробности несносны.
 
У плакальщиц, у волн. О, путаница-речь!
И вроде все равны перед тоской, и вроде
Нам общий трепет дан. Кого предостеречь,
Что вы меня опять неправильно поймете.
 
 
ПРЕВРАЩЕНИЕ
 
"Если ненужное вычеркнуть, что остается, что?"
Новый Иван Ильич поражен вопросом,
Впервые пришедшим в лысеющее шапито.
К потусторонним он не привык угрозам.
 
Он потирает еще не ушибленный бок,
Рассеянно смотрит на брошенное вязанье
Жены. Осторожно сматывает клубок,
Входит в детскую, прислушивается к дыханью 
 
Спящей дочери. Тик-раздается-так.
Это настенный тактик диктует стрелке
Свой нескончаемый и круговой диктант,
Подлежащий в двенадцать часов проверке.
 
Вот как это бывает: тихий обвал.
Люстра не дрогнула, не шевельнулись тюли.
Он вспоминает охотничье "наповал"
И с этой продолговатой мыслью о пуле
 
Он засыпает. И скоро друзья его,
Сослуживцы и некая крашеная вдовица
Будут пальцем крутить у виска: "того",
А затем начнут сторониться.
 
И пока он спит, один из эфирных слуг
Предвкушает заранее радостное мгновенье,
Когда, ликуя, очертит победный круг
И, разворачиваясь, пойдет на сниженье. 
 
 
Х Х Х
 
Я знаю, что ехать не надо,
И что оставаться нельзя.
Что треснувшая громада,
Заваливается, грозя.
 
И это не блеск парадокса,
А трезвый и взвешенный взгляд.
Тоскою больничного бокса
Огни городские горят.
 
И я, от судьбы принимая,
Такую ребристую вещь,
Как выбор, заранее зная,
Что шепот ошибки зловещ,
 
Смотрю, как по небу ветвится
Изломанной молнии ствол,
Как вспыхивает зарница
И как озаряется стол.
 
 
Х Х Х
 
Все чего-то боюсь: потерять ключи,
Уходя, включенной оставить плиту.
Хлопочи, мой хозяйственный, хлопочи,
Рассыпай по комнатам суету.
 
Чтобы только себя отвлечь от той,
Настоящей опасности, укрупняй
Эти мелочи, начинай запой
Озабоченности, заходи за край.
 
Я-то знаю, во что превращает быт
Человека, какой ввечеру корой
Покрывается он, это новый вид,
Петрушевская, это твой герой.
 
И пускай меня за мытьем полов,
Неожиданно-точные, как всегда,
Настигают, хотя я к ним не готов,
Телеграмма, казенный звонок, беда.
 
А когда реальный масштаб вещей
Восстановит горе, вплотную вдруг
Смысл подступит, уставшая быть ничьей
Шевельнется речь и очнется звук. 
 
 
ПРИЗНАНИЕ
 
Потом я вспомнил, что тебя забыл.
Такое чувство было внове,
Как если бы сказал "панове"
Стоящий у метро дебил.
Отбойный молоток долбил
Поблизости, на радость детям.
Я вспомнил, что тебя забыл.
Задумавшись над фактом этим,
Уставясь на зернистый срез
Асфальтовых кусков, я понял,
Что очерствел, усох, исчез
Тот, за которым я шпионил:
Феномен с кличкою "душа",
И что святое место - пусто.
Любитель пышек, беляша
Под оболочкой златоуста
Остался. И свое бубнил,
Выуживая вдохновенье:
"Я вспомнил, что тебя забыл",
В тень уходя стихотворенья. 
 
 
Х Х Х
 
Жизнь есть дробление Целого, крупорушка.
Мне предлагают фасованный Абсолют.
Где изделие, если повсюду стружка?
"Где же кружка?" - Михайловскому салют.
 
Я люблю играть с цитатою в прятки,
Словно эта забава может помочь
В идеальном осколки сложить порядке.
Ибо до совершенства ты охоч.
 
Дикие струи - снег за окном и ветер -
Строят спирали и выходят в пике.
То же самое и в черепной кювете,
В безблагодатном я опять тупике.
 
"Хватит истерики или смени пластинку" -
Очередное в тетради ставлю число.
Я к лингвистическому припаду суглинку,
Вопреки вышесказанному, назло.
 
Эта вибрирующая звуковая пленка -
Вот в какую ты почву укоренен.
Слой озоновый, ну а там, где тонко…
Вечно рвущийся, не исчезает он! 
 
 
Х Х Х

Хорошо в иероглиф зайти
И закрыться сквозным
Смыслом, ветром Пути,
Разгоняющим дым.
 
Кто из времени - выскользнул - западни,  
Из чешуйчатой цепкости слов,
Тот в тени юродства проводит дни.
И когда садится, багров,
 
Шар за тучу, он растирает тушь
Совершенный, скрюченный муж. 
 
 
Х Х Х
 
М.Е.
Все расставания зависят не от нас.
Мне кажется, что их предусмотрели
Заранее. И в самом деле,
Чей мы исполнили приказ?
 
Все расставания слились в одну
Трепещущую нить повиновенья.
Зачем присваивать вину
Себе и препираться с тенью.
 
Все расставания…Слоящиеся сны.
И лишь в конце увидишь анфилады,
Как были справедливы и верны
Все расставания, все имена и даты.
 
                               
ВОЗВРАЩЕНИЕ
 
Узнавая облупленный тамбур, заплеванный пол,
Фонарей узнавая слепящий во тьме ореол,
 
Узнавая шеренгу деревьев, крутой поворот,
На котором сначала отбросит, а после швырнет,
 
Узнавая вокзальный, в рябинах обломанных сквер,
Наконец, узнавая воронежский этот размер -
 
Я опять попадаю в привычный заверченный круг,
Где почти ничего не случается даром и вдруг,
 
Я опять попадаю в квадратные метры свои,
Где иссякла давно центронежная сила семьи.
 
Где наутро - будильник, а в полночь - эфирная речь,
Где рассохлись полы, чтобы время сумело истечь
 
Незаметно и быстро, как свойственно только ему,
Придвигая к лицу непонятно-размытую тьму,
 
Для которой подобрано столько неточных имен,
И которой я буду в назначенный срок возвращен. 
 
 
СОРОК МИНУТ ДОЖДЯ 
 
Дождливым днем, дождливым днем, дождливым днем
Мне бормотать подробнее и чаще
Хотелось бы, чем дождик за окном,
Струящийся завесою звучащей.
 
Не допустить, не допустить, не допустить
Ни сбоя, ни заминки, ни разрыва -
Ведь шум сплошной и дождевая нить
Нервущаяся делают счастливым.
 
Переводя, переводя, переводя
Натруженное на тройных повторах
Дыхание, заметим, что дождя
На редкое мелькание, на шорох
 
Едва осталось. Можно прекращать
Сумбурную и странную беседу,
Которой продолжение опять
Последует, последует, по следу…
 
 
Х Х Х

Однажды проснуться на даче, веранде чужой,
С трудом разобрав, что находишься в Новых Ижорах.
Вчерашний поступок, он как-нибудь связан с душой?
Не знаю, не знаю, не думаю, слушаю шорох.
 
Смотрю, как сливаются наши дыханья в одно.
Оно исчезает, промаявшись облачком белым.
Веранда не топлена. Впрочем, не все ли равно,
Что дров не хватило, когда согреваются телом.
 
Не все ли равно - если ворон так долго кричит -
Какое сегодня число, или кто с тобой рядом.
Позднее, позднее душа тебя вновь уличит,
Как будто заказано жить с постоянным надсадом.
 
Пока мы лежим, натянув к подбородку пальто,
И ворон кричит, как судьбой надрывается черствой,
Ты сам удивишься: душа, несмотря ни на что,
Живой остается. Какое, однако, упорство. 
 
 
ДИКИЙ ВЕЧЕР
 
Нет на городе креста,
Только полумесяц белый
Есть над городом. Звезда
Есть над городом. И хватит
Нашей жизни неумелой
Сострадания, пока
Полумесяц и звезда
Свет на этот город тратят.
 
Да еще на пустырях
Ветер вперемежку с прахом.
Посмотрите-ка на птах:
Можно жить и вертопрахом,
Не загадывать судьбу,
Дымом вылететь в трубу.
 
По-над Лахтой пролететь.
Вряд ли я хочу быть понят - 
Над страною круговерть,
Воротник сегодня поднят.
Надо мною облака,
Как четыре кулака. 
 
 
Х Х Х
 
Один из ясных осенних дней,
Которыми так дорожит Валера.
Воздух, воздух сада камней,
А лица встречных  - брак медальера.
 
Левый, правый, неважно какой,
Любой переулок достоин взгляда.
Свобода, свернутая в покой, -
Вот как вывернута цитата.
 
Скоро, скоро подернется пруд
Коркой - хрупкой, звонкой, молочной.
Ввинчивающийся, молниеносный труд
Припоминания, вздох надстрочный.
 
День, как тонущий островок.
Созерцающий - это спящий.
Как он укутан (как одинок)
В шелк отшельничества скользящий. 
 
 
Х Х Х

 
Опоздав на работу, погуляем в осеннем саду.
Если эта прогулка и написана нам на роду,
То она создана для хорошей погоды.
В расписаньи свободы
Заполняем графу.
 
Горьковатая праздность и беспечно кружащийся лист -
Параллельные тексты, один из которых петлист
И подвержен паденью, другой - заторможен.
Мы, конечно, не можем
Невесомо идти.
 
Золоченое слово, разгрызая, найдем красоту
В этих чахлых рябинах, заросшем травою пруду.
Это старое средство выдыхается день ото дня.
Постоим у огня
И согреем ладони.
 
Разжигают костер и швыряют фанерную дрянь.
Если б кто подошел, посоветовал: "Духом воспрянь.
Как прекрасно и жутко огнем этажерка объята.
Это было когда-то 
У тебя, не забудь".
 
Расплывается дерево - так этот воздух нагрет.
Если б кто подошел и открыл сокровенный секрет
Той осмысленной жизни, где хватает добра и любви.
Позови, позови -
Никого не дождешься.
 
Впрочем, это неплохо. И надо тянуть самому
Эту жесткую лямку, доверяя не столько уму,
Сколько чудным промывам повседневного зренья.
Что само по себе - хорошо, но совсем не спасенье. 
 
 
СЕВЕРОДВИНСК
 
Когда оглушительно так одинок,
Как в городе этом, когда поперек
Дороги поземка петляет,
Себя убегая, и жмется к крыльцу,
Душа твоя где обитает?
 
Когда переулок подобен столбцу,
То праздному что остается чтецу
Деревьев, искрящихся глухо?
Срезая углы, он к заливу идет,
Он шепота полон и слуха.
 
А там тишина необъятно растет,
Как ночью глубинный невидимый лед.
И так неприметна огромность, 
Что речь тяжелеет, слипается в гул,
Свою вспоминает нескромность.
 
 
УРОКИ ФИЗКУЛЬТУРЫ
 
"На чем, на чем еще сегодня упражненья?"
- Прыжки через коня, подтягивают мат.
О, физкультурный зал, снаряды униженья:
И брусья, и бревно, и кольца, и канат.
 
Я помню, как сейчас, насмешливые взгляды,
А сердобольный кто-то будет ободрять.
Гимнастика, душа и мускулы Эллады,
Как можно человека столько оскорблять.
 
И значит не тоска, не школьная влюбленность
Сжимали сердце мне, готовя для стихов.
Но физкультурный зал, но эта ущемленность,
И к обороне был я без значка готов.
 
Как собственное нас уродует презренье!
Достоинство - вот что искали между строк.
Чтоб плечи распрямил пример стихотворенья,
Наглядный и живой гармонии урок.
 
Все это уводило в речевую область,
Где вещи сообщен первоначальный блеск
Звучания, и где сверкало слово "доблесть",
Хотя в быту и обходились без. 
 
 
СЕНТИМЕНТАЛЬНОЕ НАСТРОЕНИЕ
 
Пирожковая, где распивают портвейн,
Где бутылки вина распирают портфель,
Где студенты зачет обмывают,
                 Это с нами бывает, бывает.
 
Узнаешь понемногу знакомую прыть
В этом дурне, который тебя повторить,
Сам того не желая, стремится.
                     И стихи он читает, и злится.
 
Как прекрасно читает, и как нараспев!
Суматошное братство, студенческий блеф,
Вроде слушает, вроде кивает, 
                     И в стаканы ему наливают.
 
Он сегодня напьется, и все - нипочем.
Он талантлив, другими он так наречен.
Он талантлив, чего еще больше,
                    Этот славный и ласковый мойше.
 
До чего он доволен, приятно смотреть.
Это первые траты и первая треть.
Это первые пробы забвенья 
                    В подвернувшейся первой кофейне.
 
Пожелай ему счастья, Бог знает когда
Еще свидетесь. Он приплетется сюда
Недоверчивым, трезвым, угрюмым.
                    И купи ему булку с изюмом. 
 
 
АСФАЛЬТ 
 
Матери
В черных оспинах, лунках - люблю.
Возвращаясь о друга, так долго
Мы болтали, тоску накормлю
Переливом сырым и блестящим.
Так убито и преданно жить:
В черных оспинах, язвочках влаги.
Это речь начинает першить,
Почему не хватает отваги
Отказаться, не дорожить?
Шелестящую силу забыв 
И свободу, старательно втерты
Эти листья в зернистую плоть.
Все - отрыв и обрыв.
Рядом кто, полумертвый,
Произносит "Господь".
В черных оспинах, лунках - ловлю
Я на слове себя, на повторе -
Не дается предмет.
Зря я смысл тереблю:
Так раскидисто горе.
Что едва пробивается свет. 
 
 
ВЕСНА В ГОРОДЕ
 
То, что было сковано, расползлось,
Под ногами грязная белизна.
И сестрой-хозяйкою ходит злость
По российским улицам дотемна.
 
Ах, в какой попали мы переплет!
Не веленевый, а железный нрав.
Гололед на улице, гололед.
То-то ухмыляется костоправ.
 
Перестанет сниться ли сон дрянной:
Шестерни зубчатые, жернова.
Подмигнет мне пьяница на Сенной
- Однова живем, однова.
 
Эта кепочка набекрень на нем,
Да еще гармонь поперек груди.
Он когда обрадует кистенем?
Погоди чуть-чуть, погоди.
 
А пока частушки он раздает,
Чтобы сестрам всем по серьгам.
Молчаливым кругом стоит народ.
На Сенной поет Вальсингам! 
 
 
БЕДНЫЕ РИФМЫ
 
Надо прокормить семью,
Концы с концами свести.
Надо еще свою
Душу спасти.
 
Надо работать на двух
Работах, на трех.
Ну, что, доходяга-дух,
Как тебе этот вздох?
 
Надо войти в судьбу,
Как входит в рощу лесник.
А складка забот на лбу,
Уродующая твой лик - 
 
Есть комментарий к строке,
Той, где "в поте лица".
Кем придумана, кем
Нежная жизни пыльца?
 
Как подкошенный сноп,
Валишься на кровать.
Разговорился. Стоп.
Завтра рано вставать. 
 
 
СТИХИ ИЗ ПОЧТОВОГО ЯЩИКА
 
"Государь мой, куда вы бежите?
В канцелярию, что за вопрос"
Н.А. Некрасов 
 
I.
 
Человек семенит
Глянцевито-угодлив.
И не надо ему аонид.
Почему он уродлив?
 
Почему он забыл,
Что смертельной преследуем тенью?
Объясните мне пыл
Крючкотворства, служебного рвенья.
 
Докажите зрачку,
Что неправильно видит.
Чем проветрить мне эту строку,
Подберите эпитет.
 
Уходи из стиха, 
Роговица брезгливостью блещет.
А должна быть суха,
Ибо точности требуют вещи.
 
Пропадай, аноним
С целлулоидной щечкой.
Под пером расплываясь моим 
Долгожданною точкой. 
 
2. 
 
Слипаются глаза, как в чеховском рассказе
"Спать хочется", слипаются на фразе
Начальника, - приспичило заразе
О планах производства доложить.
Кого бы нам сегодня задушить?
 
Или нарочно снег такой сегодня сонный?
Слипаются глаза от пряжи заоконной.
И человек вдали, но пеший или конный…
С депешей закордонною ко мне.
О, как легко рифмуется во сне.
 
Как прихотливо и капризно вьется
Судьба. Как безответственно живется.
Огнем горите планы производства!
Меня толкают незаметно в бок,
И человек пропал, и конь убег.
 
Еще бы… Им не вынести собранья,
Зевания, кряхтения, морганья,
Давящего жгута недосыпанья,
От коего шершавится крупа
В глазах, они слипаются, слипа…
   
3. 
 
В.Лифсону
Одиночество проветривает мысли.
В этот городок желто-зеленый
Я на две недели вроде выслан
Государством, как бы заключенный. 
Но одновременно и создатель
Нужного кому-то протокола.
А на самом деле - наблюдатель,
Как в деревьях ветрено и голо.
Я привык, что я опять раздвоен
И в стакане у меня налито.
Пионерка, дискобол и воин,
Может быть они из монолита.
Холодок брусничной лихорадки
Городок трясет по воскресеньям.
Видимо, смешны мои нападки - 
Хорошо существовать тут семьям.
В городке, где никого не знаю,
Некуда зайти, разговориться.
Благо, что молчание - вторая,
Внутренняя речь. А притулиться
Можно на скамейке, замечая,
Как пером раскинулось павлиньим
Облако закатное, мешая
Удлиненным, перелетным клиньям. 
 
 
НЕПРАВИЛЬНЫЙ СОНЕТ
 
Он смотрит оттуда, он смотрит оттуда сюда.
И тот, кто почувствовал силу отвесного взгляда,
Скорее всего не откликнется радостным "да" -
Закроется робким "не надо".
 
Ему-то виднее, как здесь прибывает беда,
Прикинувшись землетрясением или торнадо.
На холмах каких прогремит канонада,
Столкнутся когда поезда.
 
Составленный график движения так изощрен,
Что все пассажиры встречаются в пункте Омега.
Какой-то мне белый сегодня приснился перрон
От майского тополя или пушистого снега.
 
И странная стрелка на круглых вокзальных часах
Дрожала, как это бывает на точных весах. 
 
 
 
2.  ЯНТАРНАЯ КОМНАТА
 
 
 
ПИСЬМА В ВИЛЬНЮС
(из цикла)                                                 
 
Посвящается Марии К.
          
I.
 
Из окна электрички смотреть,
Как дома начинают стареть,
И крошится кирпичная кладка,
И торопится медь зеленеть. 
"Что-то в жизни неладно", -
Не промолвить успеть. 
 
Или так: закрывая глаза,
Загадать - оказаться бы за…
Перелистывай глянцевый атлас.
Вообще никуда не попасть,
С полудремой ребенка совпасть,
Драгоценный роняя адрес.
 
О котором как вспомню, слегка
Начинает знобить, и строка
Веселеет. Литовские шпили
На бумаге выводит рука,
И слова, что себя перевили:
Дорога, далека, облака…
 
2.
 
Не судьба, а какой-то языческий бог
Нашептал, на тебя эту встречу навлек.
Словно нитку, вдевая в иглу,
Свел двоих на углу.
Это он, покровитель литовских чащоб,
Начудил, ибо чем развлекаться еще,
Как не зрелищем встреч и разлук?
О, истоптанный круг!
И когда я тебя вспоминаю, когда
О тебе сновидений слепая вода
Заливает меня наяву -
Вот когда я живу.
Вопреки расстоянию, благодаря
Произволу. И дабы лесного царя
Хоть немного задобрить - не ставлю свечу,
Но беру авторучку и "ачу"* шепчу. 
----------------------------------------------------
* - "Ачу" - спасибо (лит.)
 
3.
 
В том параллельном мире мы с тобой
На острове живем. Шумит прибой,
И вечерами номер танцевальный
Туземцы исполняют при луне,
Которой поклоняются оне:
Чуть-чуть зеленоватой и овальной.
 
В том параллельном мире ни на миг
Не расстаемся. Где-то - материк.
Но океан на тростниковой лодке
Не пересечь. И местный магеллан
Унынием нередко обуян:
На острове ему - как в околотке.
 
В том параллельном мире нет вождя.
А был бы - за отсутствием гвоздя
Портрета не прибить. Авторитетом
(И безусловным) пользуется тот,
Кто выдумает лучший анекдот.
Каннибализм, однако, под запретом. 
 
Ты говоришь однажды: "Дорогой,
А если существует мир иной,
Где нам с тобой навязана разлука.
Там Петербург и Вильнюс - города".
Ну что ты, отвечаю, ерунда,
Да и возможна ли такая мука. 
 
4.
 
Подъезжая к Вильнюсу, видишь холмы,
Радуешься: наконец-то "мы"
Обрастает смыслом. Оконная шторка
Пружинит, не распахнуть никак,
Топорщит, как под ремнем гимнастерка,
Пальцы выделывают краковяк.  
 
Подъезжая к Вильнюсу, вспоминаешь дату
Последней встречи. Суверенитет - 
Это граница, таможня, солдаты,
То, без чего государства нет.
То, что тебя отрезало от меня. 
Это тема евгения и коня.
 
Прямо у перрона взрывается мина
С часовым механизмом. Я не сказал
Самого главного. Котловина -
Место, где раньше стоял вокзал.
И все сметающая лавина
Понимания: я - опоздал.
 
Падай снова в жаркий, сыпучий
Сон, восстанавливай по частям
Прошлое. Начинай с угла
Невского. Это был не случай -
Стержень чуда предельно прям,
Как прославленная игла.
 
5.
 
Я пил водку и читал, обнимая тебя, стихи.
Счастье, как и солнце, стояло в зените.
Были прекрасны каштаны, голуби, старики
И хотелось сказать "извините" -
 
Так незаслуженно в руки блаженство шло.
День трепетал, словно бабочка у запястья.
И если проставить имя, адрес, число,
То это и будет, я повторяюсь, счастье.
 
Я повторяюсь, поскольку слово "опять",
Этот подшипник Вечного Возвращенья,
Требует обязательной рифмы "вспять".
Беличья клетка - античное украшенье.
 
Память - янтарная комната, закуток,
Где лежат сокровища, вперемежку 
С барахлом и ветошью, дай глоток
Дня литовского, погаси усмешку,
 
Искривившую мои мысли, зрение, рот.
Прямота и распахнутость - эти крылья
Поднимали меня, отрывали от
Существованья, подернутого пылью
 
Оцепенения. Как хорошо, что мы
Узнаем о том, что же с нами было
Много лет спустя, посреди зимы,
Вспоминая, как солнце глаза слепило. 
 
 
АПРЕЛЬ
 
На скамейке, в Летнем саду
Признавался тебе, в году…
Цифру в памяти не найду.
 
Как письмо, открывал секрет,
Смехотворней какого нет.
Помню скомканный твой берет.
 
А еще оркестр духовой
Бесновался над головой.
Почему-то пахло халвой.
 
Возле статуи "Ночи", тут
Я работал свой изумруд.
Эти липы еще растут.
 
В заколоченной будке бог.
Неужели он так продрог?
Горьковатый вьется дымок.
 
На просушку закрытый сад,
На тебя устремляя взгляд,
Поворачиваю назад
 
Рукоятку годов, штурвал.
Если что от жизни урвал -
Это прошлое, матерьял,
 
Из которого шьют, моля,
Чтоб ложилась к петле петля,
Платье голого короля. 
 
 
Х Х Х 
 
В. Пашковскому
Выйду во двор погулять с детьми,
Там всегда выбивают ковер.
Краешек вечера отломи
На память. Был такой уговор
 
Тайный, лет тридцать тому назад,
Когда я впервые сделал ход
В сторону слова. Он был крылат,
Конь, и загадочен поворот.
 
Дети играют. Вдави, вдави
Перстень в горячий еще сургуч.
О, отчетливый оттиск любви!
Оригинал, как ручей, текуч.
 
Здравствуй, сырая жизни вода.
Дай тебя опять пригублю.
Мальчик и девочка, вы куда?
Я вас сегодня остановлю.
 
                          
ПОХОРОНЫ
 
Памяти Н.С. 
Все продрогли, продрогли под проливным,
Наблюдая, какой нелегкий калым
 
У могильщиков. Сколько надо песка
Натаскать. И слово взяла тоска.
 
Все стояли молча. Рыдала мать.
Лишь Тому позволено отнимать,
 
Кто однажды великодушно дал.
"Я подругу свою в гробу видал", -
 
Отличиться хотел записной шутник,
Но опомнился и прикусил язык.
 
А потом, за общим уже столом
Поминальным, я подумал о том,
 
Что не в губы, а в лоб целовать пришлось…
Но подумал как-то нехотя, вскользь. 
 
 
Х Х Х
 
Жухлый листварь ноября.
Ртутная дурь
Под эллипсом фонаря,
Брови не хмурь.
 
Голых дерев верхи -
Раскачивающийся намек
На то, что пух чепухи
Отлетел, и теперь далек.
 
Жизнь, как всегда, щедра:
Пройдены все пласты,
Добралась до ядра.
Здравствуй, вкус пустоты.
 
Звездный наклон Ковша.
Кого бы еще привлечь?
Горечь тем хороша,
Что сохраняет речь.
 
Сучья дико торчат, 
Голосят по птенцу.
Обернувшись назад, 
Удивишься рубцу.
 
 
Х Х Х 
 
В. Гандельсману
После каждого твоего звонка
Что-то начинается у виска.
Это дальняя родственница фрезы
Выбирает причудливые пазы
В памяти, связанные с тобой:
Ну, конечно, рюмочную на Моховой -
Убежище (благословенный его дары)
От прямых попаданий холода и хандры;
Кочегарку, астматический шум котла,
Антрацит, готовый сгореть дотла,
И тончайшую угольную пыльцу,
Что всегда гераклиту была к лицу;
И пустую Шпалерную в выходной,
Где, опутанные тоской одной,
Той паутиной советских дней,
Мы бродили. А Смольный еще синей
Утверждался в небе, часам к пяти,
Как возможный ориентир пути.
 
Все это вспыхивает в мозгу,
Как свеча бенгальская в темноте,
Так отчетливо, что назвать могу
Подворотни и переулки те.
 
А затем искрящееся копье
Выдыхается, становясь седым.
Принимается радостно за свое,
Горьковатое, откровенный дым. 
 
 
Х Х Х
А. Дубровской
Эти одиннадцать лет изменили меня
В худшую сторону, сторону черного дня,
 
Сторону вялой души и ленивого взгляда -
Ласточек, лепящих первые гнезда распада.
 
Я не сгущаю, но просто фиксирую факт:
Комендатура, отдел регистрации, жакт.
 
Где треугольная, чертова эта печать!
Лучше тебя ни одна не умеет молчать.
 
Жаркую встречную речь, звуковое дутье
Я бы сейчас променял на молчанье твое.
 
Ибо оно растворяет любые слова -
Это буддийская, что ли, звенит тетива
 
И разрывает признания тесную сеть.
Лучше тебя ни одна не умеет смотреть
 
В дальнюю точку безумно бегущей тропы
Непредсказуемой, в дальнюю точку судьбы. 
 
                           
ВСТРЕЧА
 
- Ты помнишь подвал с подтекающей вечно трубой?
- Конечно, конечно. Подруга и друг молодой 
Сидели, обнявшись. А та хохотушка одна
Грустила в сторонке. - Теперь она мать и жена.
 
- А этот художник, всегда приносивший батон
И плоско шутивший? - Уехал в Америку он.
- А помнишь еще математика, он Малларме
Читал наизусть? - За разбой арестован, в тюрьме.
 
- А ты изменился, изрядно, изрядно облез.
А с мистиком что? - Коммерсант, у него "Мерседес".
- Как всех разметала колючая жизни метла!
А где неприступная наша? - Она умерла. 
 
 
Х Х Х
 
Желтый двор проходной,
К Моховой выводящий,
К подворотне одной,
Поневоле хранящей
Разговор узловой
И сегодня - саднящий.
 
В каталог не попал
Этот двор безымянный,
Городской маргинал
Без таблички охранной.
Ты запомнил скандал,
Так сказать, многогранный.
 
Больше ты "наливай!"
Не услышишь, бедняга.
Жизнь свою продлевай 
На бумаге. Бумага -
Удивительный край,
Но горючий, однако.
 
Разошлись на слова
Кирпичи, штукатурка,
И газона трава,
И облезлая мурка.
И теперь голова
Не болит у придурка.
 
Он и сам не поймет,
Что его волновало:
Заурядный пролет,
Вырожденье овала.
Вот и мимо пройдет,
Как ни в чем не бывало.    
 
 
Х Х Х 
 
В.Черешне
Этот снег как человечьи жизни
Под косой опекой фонаря.
Кривизна всегда есть в укоризне.
Как бы жить за все благодаря?
 
Знаю, ты расскажешь про хрусталик,
Просветленный, выпрямленный взгляд.
Все качается ленивый ялик,
Не плывет, куда ему велят.
 
Но возможно разве опозданье
Там, где прорастанье суждено?
Всхожести, как тайне мирозданья,
Молча доверяется зерно. 
 
 
ДНЕВНИК ЮНОШИ
 
"И зачем только пил это пиво -
Нестерпимо хотелось в клозет.
Снисходительно как и спесиво
Отозвался об Игреке Зет.
 
Но они-то - бездарные оба
По сравнению с Иксом. Когда
Он читал, завитушки озноба
На загривке курчавились, да…
 
- Мне понравилась ваша подборка.
(Потрепал бы еще по плечу!)
- Я советую вам Сведенборга…
Интересно, чего я хочу?
 
Напечататься в толстом журнале,
Чтоб у Игрека вырвалось "ах!",
А затем оказаться на Гале?
Я оставил кашне впопыхах
 
В ресторане. Держал бы в портфеле.
Провожать загорелось актрис!
Ну, а что же на самом-то деле
О стихах моих думает Икс…"
 
 
КАРПОВСКИЕ БАНИ
 
В гардеробе висели "охотники на привале",
Очередь расползалась часа на четыре.
Женщины эмалированные тазы прижимали 
К животам, и становились шире. 
 
Рыжие, русалочьи хвосты мочалок,
Анекдоты полупохабные про Арона.
А ведь это только змеящееся начало
Несостоявшегося замысла фараона.
 
Время желеобразно. Период спячки
И господства ВКП (б) истории краткой.
Лохматые, мятые "Севера" пачки,
А рядом - кремлевской аристократкой
 
Торчит коробка "герцеговины". 
Сказка тысячи и одной ночи
Опускается на горы, поля, равнины,
Шехерезада заглядывает в очи
 
И протягивает всем одну тянучку.
О, желающих вымыться миллионы!
Мальчика держит отец за ручку,
На обшлагах золотые горят шевроны.
 
Кителя, пиджаки, гимнастерки, робы,
Как и прочие противоречья, сняты.
Равенство самой высокой пробы
В стенах карповского сената:
 
Равенство абсолютно голых.
Вот они, дети пунцового рая
Плещут на раскаленный молох
Воду, жар еще поддавая. 
 
 
 
3. ОБЛАКО НАПЛЫВАЕТ
 
 
 
Х Х Х
 
Расставаясь, листва произносит…
Налетающий ветер потом
Эту фразу по городу носит
Торопливым таким шепотком,
 
Неразборчивым. Шелест и шорох
Вручены человеку, но он
В лабиринтах своих, коридорах
Бормотанием тем поглощен,
 
Что сердечная мышца внушает -
Это прожитой жизни шумы.
Прибывает листва, прибывает,
Прибивает к порогу Зимы
 
Старика в прорезиненном, сальном
На локтях, довоенном плаще,
От которого веет вокзальным,
Пропадающим, и вообще…
 
 
В ПЕРЕХОДАХ МЕТРО
 
I.
 
Беженка просит на хлеб
Ребенок просит на гроб
Лучше бы я ослеп
Дед продает укроп
 
Лучше бы я ослеп
Впрочем это клише
Я подаю на хлеб
Я не могу уже
 
2.
 
Раскинулось горе широко
И войны бушуют вдали.
Товарищ, но где подоплека?
Товарищ далеко, далеко,
Далеко от нашей земли. 
Склонилась гармонь кособоко,
На рейде ночном тишина.
В пыли и тумане дорога.
На лицах тревога, морока -
Кому еще песня нужна.
"Когда это все прекратится?", -
Кричит неопознанный псих.
Монах начинает молиться,
Уборщица вслух матерится,
Летят перелетные птицы
И много парней холостых. 
 
3.
 
Это те, кто не успели,
Не вписались, не смогли.
Это те, кто в самом деле
Оказались на мели.
 
Кто отброшены за скобки
И опущены на дно.
Для кого Приют Похлебки
Строят в городе давно.
 
Перепутья и развилки -
Государева стерня.
Это - стружка и опилки 
Под копытами коня. 
 
4.
 
Капля не переполнит чашу -
Превратится в кристалл.
Ангел стоять на страже
Петрограда устал.
Уж больно ты озабочен,
Кошелек теребя.
Но стих евангельский точен
И настигнет тебя.
Вот тогда, под алмазом,
Блещущим правотой,
Ум заходя за разум
Там столкнется с такой
Переменою взгляда,
О которой пока
И толковать не надо,
Если бы не тоска. 
 
 
ИМЕНА
 
дюймовочка бухарин ппж
антуанетта скрипка статуэтка
роман жан-поля сартра атташе
отдушина копирка и каретка
 
комедия княгиня адюльтер
хамовники раскольников берданка
торпедоносец лампочка вольтер
народоволец дублинцы и данко
 
корона территория шалаш
малахов барахолка терешкова
шизофрения выставка гуляш
трибуна пантомима и подкова
 
медуза оцеола айгешат
спекторский траектория подруга
лузановка чапыгин айзенштат
сцепление и квадратура круга
 
диаспора колонна календарь
истерика проекция истома
онегин полоскание вратарь
нужник аккомодация плерома. 
 
 
Х Х Х
 
Мальчик возвращается из школы,
Синеватая густеет мгла.
Страха вертикальные уколы,
Счастье освещенного угла.
 
Нежная искрящаяся крошка -
Слабая под каблуком пурга.
Хулигана ловкая подножка -
Ненависти вольтова дуга.
 
Кулаки румяные о злобы,
Рыжее в подпалинах пальто.
Паиньку воспитывают, чтобы
Никогда не спрашивал "за что?"
 
Навсегда бы отвыкал от жеста
Побежденного перед врагом,
Чтобы время знал свое и место,
Смахивая слезы рукавом. 
 
 
Х Х Х

 
Снег сухой летит на пруд,
Перхоть белая небес.
Тростника не видно тут,
Посочувствуйте мне, Блез.
 
Снег сухой летит в лицо,
Почему он так правдив?
Мира хрупкое яйцо,
Шаткий утренний штатив.
 
Ух, какая круговерть!
Колкий, колкий кавардак.
Леска, тянущая смерть -
Держит удочку чудак.
 
Он старается не зря,
Будущий владелец щук.
Снег сухой летит, творя
Хаос радостный вокруг. 
 
 
ВЫЗДОРОВЛЕНИЕ
 
Я лежал в палате с одним бомжом, читавшим
Мне стихи о советском паспорте. За окном
Шел тяжелый и мокрый снег с бесконечно уставшим
Выражением ходока. И все время снился боржом.
 
Через день протирали полы, окуная в хлорку
Видавшую виды швабру. А сосед
Сообщал торжественно, что обожает Лорку
И Константина Симонова, да и сам - поэт.
 
И тогда я подумал, что смерть и карикатура -
Вещи две несовместные, как кровать
Поприщина и трон короля Артура,
Что сердечная выдержит арматура
И не стоит паниковать.
 
Что королевство кривых зеркал ничуть не хуже,
Чем одно идеальное, но завешенное с утра.
И что, как правило, внезапным припадком стужи
Заканчивается оттепели хроническая хандра. 
 
 
ПЕСЕНКА
 
Снежок, снежок, превращайся в метель,
Не кружись вразнобой. 
Летучую созывай артель,
Вычисти город пургой.
 
Снежок, снежок, где верх, где низ?
Денис, Абрам, Абдулла.
Легкость, вьющийся твой девиз,
Ни разу не подвела.
 
Снежок, снежок, а за мной должок:
Пока не поздно, успеть
Нескончаемый твой стежок
Еще и еще воспеть.
 
Снежок, снежок, обещают плюс -
Синоптику не перечь.
Поминальный послушай блюз,
Близорукую речь.
 
Исправно, исправно службу неси,
Пехотинец Белой Орды.
А подробности расспроси
У родственницы - воды. 
 
 
Х Х Х
 
Сумерки в декабре. Возвращенье с работы.
Новый через две недели год.
Раздувается, раздувается зоб заботы -
Никаких поблажек тебе и льгот.
 
По телефонному кабелю сообщают то же,
И в Нью-Йорке друзья хандрят.
Все же, на что эта жизнь похожа?
- На чудовищный боль-маскарад.
 
Как любое другое, данное, колченого
Сравнение, особенно, в год Быка.
Метафора - греческая берлога,
Логос, ударившийся в бега.
 
"Не сравнивай" прошептал нам ссыльный,
Завороженный воронежской белизной.
Помимо лицевой стороны и тыльной
Существованье еще одной -
 
Акустической, помещенной между
Жесткими дисками бытия,
Необъяснимо вселяет надежду,
На то, что ошибаюсь я. 
 
 
Х Х Х
 
Тусклое солнце Серый спиральный дым.
Что я сегодня хотел бы назвать родным:
 
Двух детей, сидящих за партой, и 
То ли профессора, то ли сторожа, чьи
 
Письма я получаю из-за "бугра".
Пепельный день печальнее, чем вчера.
 
Пряжу элегии как-то неловко прясть.
Тусклое солнце. Пьяный хочет упасть,
 
Но выбирает: на бок или плашмя.
Горло воспроизводит "помилуй мя".
 
Самый честный, если вслушаться, звук.
Чем отличается от души бамбук?
 
- Многим. И все же общая их черта,
Согласитесь, сухость и пустота.
 
Тусклое солнце. Резкий морозный скрип.
Профиль сугроба напоминает гриб.
 
Черная кошка по судорожной кривой
Пересекает проезжую часть и твой
 
Очередной перемен перспективный план.
В параличе собака и караван.
 
Не поперхнись на морозе этим смешком.
Скифским карнизы украшены гребешком.
 
И ледяная прицельно висит игла.
Тусклое солнце. Дорога белым бела. 
 
 
СЛУЧАЙНЫЙ ВЗГЛЯД
 
Женщина затягивается сигаретой
И лицо ее становится глуповато-значительным,
Как на лекции о творчестве Мамардашвили.
Жалость, охватывающая меня,
Несколько подозрительного свойства:
Уж не жалость ли это к себе:
Чувство эстетически недопустимое.
Почему я так остро запомнил ее?
Откуда эти внезапные, спазматические
Импульсы любви к жизни?
Или это просто повод для верлибра?
Верлибр, прокладка для сырого
Лирического излияния. (Верлиберо -
Лучший друг алкашей).
Смотри, смотри на нее!
Эта магниевая вспышка мгновенна и самодостаточна.
А проявление пристальности -
Увлекательный, но все-таки процесс.
Бинокль, или оптический прицел,
У Того, Кто наверху, всегда наведен на резкость,
А глаза слезятся, почему-то, у объекта наблюдения.
Такова занимательная оптика:
Мы обидчиво требуем взаимности,
Не замечая, что уже, от рождения, - желанны. 
 
 
Х Х Х
 
Выше планку и выше стропила,
Глубже слово, свободнее звук.
Уносило меня, заносило
И весло выбивало из рук,
 
Говоря фигурально, теченье
Безразлично бурлящей реки.
Выручай, выручай, порученье,
Расширяй смысловые круги.
 
А иначе затянет в воронку
Разъедающей все нелюбви.
Возмущай, не щади перепонку
Барабанную. Где визави?
 
Или так же он точно морочит
Разговором осеннюю мглу.
Ибо загнанный в угол бормочет
Только то, что понятно углу. 
 
 
Х Х Х
 
Хлопнуть дверью, захлопнуть книгу, билет вернуть.
Монолитное "нет" разбегается, словно ртуть,
 
На мелкие шарики возражений. Что ж,
Основное чувство живущего - это дрожь.
 
Что доказывал некогда сумрачный Родион.
Если бы в дворницкой пылился аккордеон,
 
То и Порфирий Петрович мог бы спокойно спать,
И процентщица. Когда отсутствует гать,
 
Трясина идей засасывает с головой
Путника. И меняется социальный строй.
 
Это раньше протесты рассылались по адресам.
А теперь адресат отправления, как ни странно, - сам
 
Отправитель. И поскольку никто не свят,
Вес такой бандероли опять не взят.
 
Из пустого в порожнее не надоедает лить.
Я к тому веду, что следует умалить
 
Себя окончательно, до величины,
Когда становятся непоправимо черны
 
Твои лучшие, белоснежные помыслы и дела.
И раскаяния дотрагивается игла. 
 
 
Х Х Х
 
"Жаловаться нельзя, нельзя -
Мандельштам не велит", 
Стихотворец, скользя
По мостовой, бубнит. 
 
Он вспоминает вдруг
Летнего мотылька,
Выпорхнувшего из рук,
Прихлопнутого слегка.
 
Лучше не знать, не знать,
Кто тебя уберег,
Кто разрешил летать
И отодвинул срок.
 
"Посыпали б хоть песком", -
Ишь, чего захотел.
Подумаешь, в горле ком,
Хорошо, что не "Л". 
 
                             
ОН
 
Несчастья выветривают его.
Он разрушается, как овраг.
А жизни горючее вещество,
Радости и любви арак-
 
Это враки, все болтовня,
Баловство и дурная блажь.
(Так улыбается головня). 
И какой же нужен бандаж,
 
Обруч, чтобы стянуть, собрать
Рассыпающиеся черты.
Как беспомощна эта прядь
И глаза бесстрашно пусты.
 
Отражается в них не боль,
Не страдания перепев -
Жизнь, подстриженная "под ноль",
Дефективный ее рельеф.
 
И когда он сидит, шурша
Перелистывает блокнот,
Что задумывает душа,
Он и сам еще не поймет. 
 
 
Х Х Х
 
Облако наплывает, холодом обдает,
Небо напоминает, голос перестает.
 
Я ледяную ноту не подберу никак.
Вызывает зевоту декоративный мрак.
 
Облако треуголкой треплется в синеве.
Человек не иголка, но потерян в себе.
 
Это депешей срочной уведомляют нас:
Расписание - точно, но неизвестен час. 
 
 
Х Х Х 
 
Жизнь в кафе просидеть,
Глядя на перекресток -
Так мечтает подросток,
Прежде чем поседеть.
 
Желтый узкий бокал.
Тихо пенится пиво.
По-французски красиво
(Боже, как я устал).
 
Это Хемингуэй,
Эренбург и Ротонда.
Из золотого фонда
Шестидесятых. Чей
 
Профиль тогда пленял?
Вроде еще Гийома…
Как это все знакомо,
Словно школьный пенал.
 
Жизнь просидеть в кафе
Этаким вертопрахом,
Незнакомым со страхом,
Быть чуть-чуть под шофе.
 
Жизнь просидеть в кафе,
Может быть, это чище,
Чем рубить городище
В очередной строфе.
 
Стать господином N,
Зажигателем спички.
Имя чье и привычки
Знает один бармен. 
 
 
СТРОКА
 
И в мареве томится звуковом,
Вернее бы сказать, таится,
И полусуществует, как фантом,
Строптивую дразня страницу.
 
Напрягшийся она щекочет слух,
Нечетким очертаньем мучит
Зрачков нетерпеливых двух
Внимание. Смиренью учит,
 
Изнеможенью. Заколдован круг:
Теряясь, возникает снова.
Произошло. И стало ясно вдруг,
Что варианта нет иного. 
 
                 
Х Х Х 
 
Дерево в феврале ожидает весну.
И смотрит пристально, как Толстой:
Вот человек волочит вину
На поводке за собой.
 
Маловероятно, что завтра в сквер
Придет с отточенным топором
Лесоруб. Произнеся "трансфер",
Человек представляет себе паром.
 
Навряд ли дерево обладает таким
Богатым воображением. Оно
Не прислушивается к свои годовым
Кольцам. Знаменитое "все равно"
 
Циничных или трагических нот
Лишено, когда отсутствует цель.
Дерево не попадет в цейтнот,
Потому что за мартом идет апрель.
 
Корневая система не знает что
Такое -  нервной системы срыв.
Вьюжит. Он кутается в пальто.
Человек несчастен, и значит - жив. 
 
 
Х Х Х
 
Пришивая пуговицу к пиджаку,
Прихорашивает вселенную приживал.
В барском доме времени, закутку,
Отведенному среди прочих зал -
 
Благодарен. Теория малых дел
Поверяется практикой, как и встарь.
Прирастаньем гармонии овладел -
Можешь называть себя государь,
 
Обустраивающий империю в черепной
Коробке. На большее нету сил.
Наблюдающий пристально как грибной
Дождик тихо так моросил.
 
Так надежнее затягивай узелок,
Отвоевывай у распада пядь
Территории, чтоб никто не мог
Сонным тебя врасплох застать!
 
Пришивая пуговицу, забудь,
Что истлеет нитка когда-нибудь. 
 
 
ТЕРАКТ
 
После взрыва бомбы на проводах
Разнообразные фрагменты тела.
"Что называется, душа взлетела", -
Он говорит, отгоняя "ах".
 
Чудом не разбившиеся очки,
Истерика женщины, плач дитяти.
Довольны ли вы, камикадзе-дяди,
Сами растерзанные в клочки?
 
Сирены. Сутолока. Войска.
Осколком срезанная олива.
Дело твое, Халтурин, живо
Для тех, кишка кого не тонка.
 
Экстренные выпуски новостей.
Голос премьера, немного ватный:
- Я вам гарантирую адекватный,
Молниеносный ответ. О кей.
 
Ненависти рафинад грызи
Во весь экран, белозубый воин.
Он смущается, но спокоен,
Только стискивает "узи". 
 
 
Х Х Х
 
Бесшумно падает снежный ком,
И крутится пыль волчком,
Стоишь, не думая ни о ком,
Свободой пустой влеком.
 
Жизнь отступила всего на шаг -
Одна из ее забав.
А затем затянет кушак,
Как бы с душой совпав.
 
Чем печальнее наша явь,
Тем слаще лесной столбняк.
Осторожно ветку расправь, 
Чтобы не висла так.
 
Благодарный запомню взмах,
Кривую серьгу луны,
Утопающее в снегах
Зеркало тишины. 
 
 
Х Х Х
 
"Солженицын в свободной продаже, а главный чекист
Демонтирован". Пауза, равная фразе.
"Жалко, Витя не дожил, замечательный был очеркист,
Так и спился в отказе". 
 
Почему-то не клеится нынче беседа у дам
Межу сводкой последних известий и шведскою водкой.
Раньше пили "Агдам" -
Это там, где стреляют прямою наводкой.
 
Ничего мы не знаем о Тридцатилетней войне.
Чем набито истории хрестоматийное сито?
- Полководцы, герои, сражения, даты, а не
Кровь и слезы - легко протекло и забыто.
 
Что отцежено будет, в подстрочном каком
Комментарии набрано скучным петитом
Про кавказский погром?
А скорее всего, что пожрется с большим аппетитом,
 
Как заметил Державин, куда-то туда уходя,
Где ни свежих газет, ни болей под лопаткой.
Городская квартира на фоне ночного дождя
(Мы всегда накануне живем) с непременной лампадкой. 
 
 
ПАМЯТИ ХАРМСА
 
Ля-ля-ля - это пляска над смыслом,
Над заботой о завтрашнем дне,
Это вдруг пересохшая Висла
И Параша верхом на коне.
 
Быр-быр-быр - вырождение бора,
Афоризмы от двух до пяти.
Это выбор того разговора,
Твоего приговора, прости.
 
Это честность разорванной речи,
Искалеченной, слов на корню
Истребление. Как ты далече
От меня, несравненная Хню!
 
Фырк да мырк - это ясность на фоне
Государства и радостный шаг
В направлении странной гармонии.
Называть Ювачева "чудак",
 
Говорю, не имеете права.
Разве есть у филолога стыд?
И посмертная, липкая слава…
Но по-прежнему всех нас тошнит!
 
 
Х Х Х
 
"Воспеть" рифмуется с успеть,
Оторопеть, да с чем угодно.
Закурим, Петь.
На этой лавочке вольготно.
 
Воспеть как провода блестят
Троллейбусные на закате.
Голодный взгляд.
Подайте, слова ради.
 
Воспеть - расставить зеркала
Воспоминанью, сновиденью.
Привет, стрела
Прицельного преображенья.
 
Воспеть - воспитывать шаги,
Ведущие тебя за штору.
Отдать долги
Неведомому кредитору. 

 
1953
 
Я столкнулся с Историей в деревне, под Псковом,
Когда рыжий, веснушчатый вдруг заорал пацан
"Берияпредатель!" - слипшимся от восторга словом
Я был потрясен. Еще не отправился к праотцам
Куратор Курчатова в пенсне и широкополой
Шляпе. В избе-читальне под шум дождя
Мальчика, наклонившегося над Оцеолой,
Приветствовал в узорной раме портрет вождя.
Колхозницы толковали, о том, как сытно
Им жилось под немцами. Пастушок
Откликался на "фрица", и было видно
С какой неохотой ему подают кусок.
Это он посвятил меня в тайну деторожденья,
Он, чей папаша в подлиннике читал
Шиллера, запинаясь от возбужденья.
Я был потрясен. Вообще, приближался девятый вал
Потрясений. Век был раскрыт, как книга,
Посередине. И пока я ловил шмеля
Голубым сачком, разворачивалась интрига
- Я его поймал! - в самом сердце Кремля. 


к началу
© Copyright Лев ДановскийРепубликация в любых СМИ требует предварительного согласования с правоприемниками.
Творческий СОЮЗ И.   При перепечатке материала в любых СМИ требуется ссылка на источник.
литературный журнал 'Стороны Света'
  Яндекс цитирования Rambler's Top100