поставить закладку

 
ЛЕВ ДАНОВСКИЙ (3.4.1947 - 30.12.2004)
 
ПОСЛЕДНИЕ СТИХИ  
   СТИХОТВОРЕНИЯ 2000 - 2002 гг  
      ПУНКТИРНАЯ ЛИНИЯ ("Абель", СПб., 1998г)  
       СЛЕПОК (книга в формате PDF)   
БИОГРАФИЯ И ТВОРЧЕСТВО  
Лев Дановский
ПОСЛЕДНИЕ СТИХИ 

 
***

Раскусывая надвое таблетку
Нитросорбида, утром. Ритуал.
День разделен в мозгу на клетки,
И в каждой вписано «устал».
 
Тук-тук. Итог. Итог токует,
Костлявую ли самку ждет.
Войдите: человек тоскует
И сам себя не узнает. 
 
Тук-тук. Простукивай, как сыщик,
Ища сокровище в грудной.
Все чисто. Ничего не свищет.
Утешься тишью отварной. 
 
Тук-тук. То дятел, а не ворон,
Жилец, а не Полночный гость, 
Долбящий, он еще  уверен,
Что правильно заточен гвоздь. 
 
Тук-тук. Да это позывные
Слепца, идущего домой.
Так отбивайся козырными,
Оставшимися в звуковой
 
Колоде. Как оно протяжно
Себя удвоившее «у».
Вглядись, вглядись в него бесстрашно:
Вот-вот увидишь синеву. 

к началу 
 
***
 
Бегущий на роликах под дождем,
На спине у него рюкзак,
Под развевающимся плащом
Отрочества, зигзаг
 
Выписывающий, как будто и нет
Ни выбоин, ни обид.
Воздухом пятнадцати лет
Рюкзак у него набит.
 
Безостановочно так скользит,
Незнания взяв разбег,
Не замечая, что жизнь – транзит,
Путь из варягов в грек… 
 
Легкости шелестящий шлейф, 
Извилистой воли стиль,
Не разработанный мною шельф
Свободоносный…spiel, 
 
Играй, балалайка, а ты беги,
Влекущий лови простор,
Вставший именно с той ноги,
Неведомый юниор. 
 
к началу 
                                  
ПИСЬМО  T. I.
 
Жижа слов, велимировы плавни, ряска
Религиозности, гниющий дух.
Вдохновение – как хлыстовская тряска,
Ах, скорей бы, скорей бы пропел петух. 
Леди бледная блюдечек, со слововерченьем
Ты не справилась. Призрак поэзии на
Страницах (мертвенным полон свеченьем, 
Неновым, неоновым) бродит. Ты не темна,
Но – мутновата. Критики в пестрой водице 
Ищут не зря гениальности юрких щурят.
Славно мелькают филологов ловкие спицы,
Все им не спится – еще не закончили ряд.
Черную шаль, примеряя, другие девчата
Так же трагически будут смотреться в трюмо.
Ты получила, необыкновенное чадо,
Все по заслугам, особенно, это письмо.
 
к началу 
 
РАЗГОВОР
 
Понимаешь, налей еще, вот так.
Такая произошла хуйня:
Двадцать лет прожили как-никак,
Вдруг она спрашивает меня:
«Ты меня любишь?». А я молчу,
Не понимаю, ответить что.
Вчера испортила алычу
И забыла подшить пальто.
А вообще-то она дает
Исправно, и наваристы щи.
Вот и молчу я, как идиот, 
Правильные слова подыщи,
Попробуй. Давай, еще налей.
Зла не хватает на этих баб. 
Был бы начитанным, как еврей,
Я бы ответил. А я – прораб.
Конечно, можно и на развод…
Но дети, квартира. Все – кранты. 
Водочка на жаре берет.
Ну, хорошо, а что бы ты
Ответил? И я бы ее послал,
Но у моей почему-то шок
От мата. Переживем скандал.
По последней, на посошок. 
Славно-то долбануло, да.
Бывай, сегодня больше не пью.
«Двадцать лет жили туда-сюда, 
Ну что же надо от нас бабью?». 
 
к началу 
 
ЛУЧШИЙ ВАРИАНТ 
 
По небу летящие штучки,
Потерявшие «ша»,
Превращаются в тучки –
Радость для малыша. 
Эти небесные сдобы
В каждую ввел семью,
Их обессмертить чтобы, 
Лермонтов Мих. Ю.
А так бы они, без цели,
Хрестоматийных томов
Мимо, себе летели,
Мимо школьных голов. 
А строгие педагоги,
С указкой наискосок, 
Не мучались от  изжоги –
Как провести урок. 
Дайте несчастным отдых
От шнуровки цитат.
Доля «вечно свободных»,
Словно доля солдат. 
Суэцкий или Обводный 
Плыл бы внизу канал.
Летели бы беззаботно, 
Никто бы о них не знал. 
 
к началу 
 
ХОДОМ ХОДАСЕВИЧА
 
Хорошо, что нельзя встретить себя семилетнего,
В сквере напротив, прекрасно, что нет его,
Тихого мальчика. А пьяный седой мужчина –
Он фантастичнее кустистых метаморфоз
Овидия. Время – это причинно-
Следственная камера предварительного заключения. 
                                           А допрос
C пристрастием будет опережен вынесенным приговором.
Пока последовательность событий не перепутана. И 
Человек радуется, что это кричит ворон,
А не мальчик, ударившийся полвека назад об угол скамьи. 
Все заживет до свадебного матраса –
Так ему объяснили. Марлевым, как ночные страхи, бинтом
Перевязали рану. Всучили книжечку про Тараса,
Расово некорректную, как выяснилось потом. 
Нынче в этом сквере поставили памятник
Другому Тарасу, но щирому тож хохлу. 
Человек пригорюнился, головой поник.
Ик-ик – больше не выговорить «старому козлу».
Так его припечатала официантка едко,  
Выметая осколки, когда он разбил 
Четвертую рюмку. Нередко, нередко
Он это слышит. Кто его торопил
И тогда и сейчас? Достав сторублевку смятую,
Потирает коленку, как будто с тех пор саднит. 
Непонятно кому назло заказывает пятую, 
Пьет и мутно рассматривает «Кобзаря» гранит.
 
к началу 
 
***
 
О, чистота прозвучавшего стиха Шелли,
Просиявшая среди копоти свежих анекдотов. О,
Изумительный свет слова, пробившегося сквозь щели
Неопрятного разговора, слова, чье вещество
Не корродирует. «Музыка есть над нами» –
Видит кто или нет – как это он сказал!
На выход, на выход. Потом – проходными дворами
сразу же выбирать вокзал.
Ну, хотя бы,  Балтийский. Он по звуку –
Родня Кастальскому, которого нет.
Сколько можно пережевывать эту скуку
Наших застолий, вечеринок, встреч, бесед?
В юности мы выжигали, видно, недаром
Ржавую плоть пошлости, наперебой
Читая стихи запоем, дыша перегаром,
И, забывая строчку, подергивали губой. 
Запасов озона хватило нам на остаток 
Жизни. Благодарю, что память еще крепка.
Только поэтому мед золотистый сладок
И хозяйка не устает. Пока 
После прочтения пауза грозовая, 
Расширяясь сферически, глушит нас,
Мы глядим, друг друга не узнавая, 
Значит – все правильно, здесь, сейчас. 

к началу 

НЕСПРАВЕДЛИВОСТЬ  

Почему бензовоз огнеопасный, мчащийся по шоссе,
Привлекает внимание террористов, а не поэтов? Чем
Он провинился – метафора аккумулированного взрыва?
Почему только чеченцы, подражающие команданте Че, 
Им интересуются? Разве он не повод для курсива?
Разве он не олицетворение сидящего за столом
Стихотворца, почему именно боевики жадно 
                       вглядываются в эту цистерну?
Неужели для всех – это движущийся металлолом?
Если это так, то вы хуже, чем лицемерны:  
Вы – ненаблюдательны. Сверхзажигалка. Свой
Гулливер и Гаргантюа топливной  литературы, 
Высокооктановый, новый ее герой,
Которого проглядели литературоведки-дуры. 
Серебристый эллипс, несущийся вдоль
Шлюх, шашлычниц, мотелей, автозаправок, –
Сфера бизнеса нефтяного? Нет – юдоль
Агасфера. Ага, вот теперь показывай навык,
Сборщик моделей. Вяжи сюжет. 
Он не должен достаться последователям Хаджи Мурата.
Бензовоз – он впишется в поворот, сонет,
Либретто, тему для научного реферата. 
 
к началу 
 
В РАЗНЫХ РИТМАХ
 
Я понимаю мужа Карениной. Невозможно
Видеть, как женщина плачет. Просто –  тошно.
Сразу хочется выпить, 
Возненавидеть слово «сложно», 
Отправиться на реку Припять. 
 
Я понимаю Каренина, запутавшегося в согласных,
Выговаривающего глагол «перестрадал».
Трудно себе представить боль на салазках
Правильной речи. Он, что мраморный, минерал?
Или он никогда не думал о ласках
 
Вронского? Я понимаю литературных героев,
Но не понимаю, как дальше жить.
Варианты запоев
Не проходят. Грусть крошить 
В лирическом стихотворении, причем без ритмических сбоев?
 
Литератюря, как бы русский сказал Верлен,
Хоть и все прочее, но с колен
Уныния помогает подняться.
Но, чтобы согнутой выпрямиться спине,
Другие нужны инъекции: вне-
земные, простите за панибратство. 
 
к началу 
 
НАПУТСТВИЕ                                              
 
Опоздай ко  второму уроку,
Опоздай на вечерний прием
К стоматологу и демагогу,
Опоздай на угрюмый паром,
 
Опоздай на дневную премьеру,
Опоздай на бесплатный обед,
Самолет пропусти на Ривьеру,
Потеряй лотерейный билет, 
 
Проиграй родовую усадьбу
В подкидного ли, в преферанс.
Опоздай на поминки, на свадьбу,
Упусти свой единственный шанс!
 
Проморгай удивительный случай 
И услышишь тогда за спиной:
«Невезучий, опять невезучий», –
Шепотка отвратительный гной.
 
Потому что успеха заложник 
Перекошен кошмаром ночным:
На обочине, как подорожник,  
Оказаться внезапно…
 
к началу 
 
***
 
                                                  Памяти Г.С. 
 
Все чего-то выглядывала, выискивала духовную нить
В грубой  вязке свитера жизни. Как любую другую,
Смерть твою тоже хочется объяснить.
Вряд ли я по тебе тоскую.
Но когда вырывают общего прошлого клок –  
Задувает в прореху, становится сразу зябко.
И кому покажешь рот-фронтовский кулачок?
Жизнь пройдет, как прокатилось яблоко. 
«На все воля Божья», как в ноябре листва,
Бестрепетно, сухо, тускло, – роняла еле
Пепел слов, ибо сами слова
За долгие годы горя перегорели.
Во всяком случае, ты была грамотнее меня:
По книге Иова ты писала диктанты. 
А я развлекался с Шенди. Такая стерня
Колола воображение. Потом ты ушла в сектанты. 
Хоровое пение, проповеди, псалмы –
Вероятно, это действительно помогало.
Я хочу написать, как целовались мы
На узком балконе. И все было мало, мало.
Эта подробность малозначащая пусть 
Вспыхнет хотя бы в строчке внове. 
Пусть торжествует страсть, а не грусть,
В жалком моем поминальном слове. 
 
к началу 
 
ПРЕЗЕНТАЦИЯ
 
Картины живописца слушают, что о них говорят
Искусствовед, поэт, друг юности, городская
Сумасшедшая. На столе вожделенный ряд
Бутылок. Это придуманная игра такая
Взрослых людей, где парад картин, 
Висящих безмолвно, заканчивается салютом
Пробок из-под шампанского. Искусства джинн, 
Выпущенный на волю, довольствуется салатом.
И что вообще испытывают натюрморт, пейзаж,
Когда их рассматривают? Меняется что-то
В изображении? Зачем холстам вернисаж?
Их расстреливают блестящими вспышками фото-
аппаратов и восторженными репликами гостей.
Они были красками, а стали произведеньем,
Поводом для статьи, для выпуска новостей,
Для зависти, перепутанной с восхищеньем.
«Роди меня обратно» – вот, что они молчат: 
Как бы  вернуться в тюбик, «остаться пеной». 
Очередной оратор сыплет солью цитат,
Употребляя прилагательное «нетленный»,
Как примочку от боли. О, скорей,
Скорей бы все погасили лампы дневного света.
Живописец замешкался, задумался у дверей:
«Выставка только бы выиграла без того портрета». 
 
к началу 
 
«ДЕВЯТЬ ДНЕЙ ОДНОГО ГОДА»
 
Вот благородный Гусев, вот циничный Илья,
Вот обворожительная между  ними Лаврова.
Вот на жестком, выгнутом стуле, сидящий я                          
В кинотеатре «Аврора».
 
Лучшие фразы фильма: «Это – не термояд»,
« Я – плохая жена». Физики. Их остроты.
Свободомыслия долгожданный яд
Вливается в соты
 
Зала зрительного. Эти бородачи,
Зачарованные неисчерпаемостью электрона, 
Накрахмаленные, понимающие все врачи –
Время оно.
 
Так облучали надеждой, чтобы мы 
Обруч общего дела держали крепко –
Лучшие в Новосибирске собранные умы
Тянут репку.
 
Гусев, конечно, выживет. А потом
Рядом с Ильей будет стоять во фраке:
Это стокгольмский, навязчивый  мой фантом.
Враки, враки,
 
Что Илья эмигрирует. Ерунда:
Анахронизм, позднейшие наслоенья 
Памяти. Я не мог так думать тогда. 
Птичье пенье
 
Оглушительно при выходе из кино.
Хрупкая ветка, изогнутая подковой. 
Завтра – свидание с Третьяковой, 
Где наконец-то будет  все решено. 
 
к началу 
 
«КОММУНИСТ»
 
Урбанский в одиночку валит достающую до звезды сосну,
Это Райзман, реанимируя эпос, гонит свою волну
 
В Сером море партийцев. Волшебный вырубить лес 
И гвозди достать – подвиг твой,  Геркулес. 
 
Ты  разговаривал с Зевсом картавым и поражен
Молнией не был. Не лучшую взял из жен.
 
Вся в синяках царица припала к твоей  груди.
Гидра контрреволюции героя ждет впереди. 
 
Пули в тебя вонзались. Благодари богов,
Что эти пули были получены от врагов,
 
А не соратников. И ты не попал в Аид. 
Это тебе устроил один режиссер-аид,
 
В таинства посвященный братьев Люмьер.
Ты стал бессмертным, в отличие от химер
 
Братства и равенства. Ты теперь наряду
С Павлом Корчагиным, несколько раз в году
 
Появляешься перед гражданами. И ветеран
Партии плачет за чаем, поглядывая на экран. 
 
к началу 
 
«СВИНАРКА И ПАСТУХ»
 
Дуй, дуй, Ладынина поросенку в рот,
Спасай барашка, Зельдин, спасай!
Веселись и радуйся, мой народ, 
Для тебя построили караван-сарай.
 
А те, кто не попали  на НКВДНХ, 
Рано или поздно, точно попадут. 
Развевайся гордо бурка пастуха. 
Ах, как поросята припали и сосут!
 
Стирай, стирай, Ладынина,  грим,
Отдохни, сними папаху, Зельдин, закури.
Неужели это сказка братьев Гримм?
По названию – подходит. Или попурри 
 
Из сюжетов сталинских? Лети, джигит!
Горлица желанная, стоя под фатой 
Растерялась, русокосая, вся дрожит.
Крючков крючконосый очень молодой. 
 
Свадьбу будет праздновать все село.
«Горько!» отзовется у чеченских скал, 
Трубку заливало, по усам текло, 
Веселилась челядь, хан рукоплескал. 
 
Вот какой подарок сделали Кремлю.
Топай по утопии славная свинья.
В песенке финальной строку люблю: 
«Друга никогда не позабуду я».
 
к началу 
 
ПОСЛЕСЛОВИЕ
 
С японского
 
Что-то прыжок затяжной
В иронию – надоел.
Третью ночь за стеной
Плачет дитя.
Кто бы его утешил.
 
к началу 

ОДНОМУ ЗНАКОМОМУ
 
Хлопья снега на выходе из метро.
О, какая свежая взвесь!
Тепловатое остуди добро.
Изыди, зануда, правильный весь.
 
Из Пушкина выпавшая метель,
Тела и души перепутай, перемешай. 
Маша стоит засыпанная или Мишель?
Дай карнавального глотнуть «ерша». 

Чтобы лентой Мебиуса вывернулась судьба,
Пройденного показав изнанку пути.
Я не хлопья – страхи стряхиваю со лба.
О, великолепная, лепи, мети! 
 
Сколько в воздухе возникающих вензелей,
Инициалы хаоса – хороши.
Что же ты нахмурился, веселей, веселей:
Заархивируй вихри, пронумеруй их, опиши. 
 
 
***
 
Отводи глаза от ноги багровой
Калеки, выставившей культю.
Лёвой тебя называли ревой
В детстве. О прошлом только «тю-тю»
 
И скажешь. Она продает уродство,
Кто-то – недвижимость, ты – свою
Душу. Широкий шатер банкротства
Распахнут и праведнику и ворью.
 
Отведи глаза и от этой мысли,
Шаркающей походкой старух.
Помнишь, как, скручиваясь, висли
Липкие ленты для ловли мух? 
 
Выдался день, когда все – подделка,
Из Питермарбурговских цитат.
Взбесившись, как часовая стрелка,
Мечется твой бесполезный взгляд. 
 
к началу 
 
***
 
Судьба барабанщицы, стучащей по барабану
В центре Невского, должна быть тебе близка:
Помимо ритма, все ей «по барабану».
Акустическая испытательница виска, 
 
Зомби звука, влюбленная в децибелы, 
До кого надеешься достучаться ты?
Здесь, где по ночам разводят мосты,
У каждого что-нибудь, да накипело.
 
Колоти, колоти, просовывай в букву «о»
Трехжильную нить исступления, жути, жара
Одиночества. Ты еще похожа на «скво»,
С кем раскуришь сегодня трубку дара?
 
Словно бы – прокаженная, обходят тебя дугой.
Екатерина Великая и сподвижники у подола
(Колоти, колоти, никогда не станешь другой!)
Слушают равнодушно безумное это соло. 
 
И бессмысленный звук, не востребованный никем,
Ища сочувствия, летит к витрине, 
Где улыбается намертво манекен, 
О потребительской  разжигая мечту корзине. 

к началу 
 
ДОЖДЬ
 
Несмолкающий, проливной,
Убеждающий, что иной
Не видать тебе ночи белой.
Затихающий, оробелый.
Начинающийся опять,
Набирающий силу, стать,
Непрерывность и густоту,
Продолжающий песню ту,
Изнывал от которой Ной.
И поэтому – проливной!
Пелена шумящей слюды,
Отмывающая следы,
Застегнувшая кругозор,
Оставляющая зазор,
Аккурат во размер строки – 
Так удобнее для руки. 
 
 
ДЮНЫ
 
Солнце сквозь ветки, садясь, слепит.
Я смотрю на желтый расплав.
В городе надо прибрать обид
Ворох. Ибо никто не прав.
 
Шум залива стирает все
Воспоминания, как наждак.
Пишу послание полосе
Прибоя, не кончающейся никак. 
 
Ведь если нам внятен плеск волны,
Значит игривые гребешки, 
Устную речь понять вольны, 
Ее завихрения и прыжки. 
 
Пускай впитает песок сырой
То, что лирический, так сказать,
Втаптывает в него герой,
Насупленный, тучам сизым под стать. 
 
Доверяющий  камням, песку, воде,
Закатному пронзающему лучу.
Не для них  эстетическое наслажде…
Даже договаривать не хочу.
 
Два часа на заливе я был другой.
Как и положено быть тому,
Чью  речь обкатывает прибой, 
Кто кого выслушал – не пойму. 
 
к началу 
 
ЧИТАЯ ЧОРАНА

                        Предо мною Нева и                                                
                           Облака над Невой.
                           Все хожу, напеваю:
                           «Мрачный Чоран, я не твой»
                          
Ударенье сознательно сдвинул, признаю,
Чтобы зерна Танатоса было удобнее в тексте 
Налетевшему выклевывать воронью
Там, в твоем Бухаресте
Загробном. Как ты меня пролистал,
Отвратительно близкий!
Ядовитые соли тяжелых металл-
ов – отчаяния те же очистки. 
Желудь подпрыгивает бейсбольный,
Весело, неуклюже так.
Главное, что ему не больно,
Он не читал тебя дурак.
Он не закатится в черную норку
Чоран, Чоран, твоих бесед.
Под гладкой коричневою коркой
Не было страха смерти, нет
И не будет. Сорваться  с дуба,
Приплясывать бодро по мостовой –
После этого как-то глупо
Горевать о стволе, глянцевитый мой. 
 
        Предо мною Нева и 
        Облака над Невой.                     
        Все хожу, напеваю:
        «Мрачный Чоран, я не твой».
 
к началу 
 
***
                                              Памяти В. Дворкина
 
Ты доказывал, что Давид Самойлов – лучший поэт,
Горячился, хмурился, обижался,
Наливал еще. Теперь тебя больше нет. 
В точку сжался.
От такой  раскаленной к стихам любви
В небесах  трассирующие цепочки, ленты. 
Скорпионы, Овны, Стрельцы и Львы –
Твои вечные слушатели и оппоненты. 
И пока, друзья по тебе скорбя,
Заливают горе, зашивают дыры 
Памятью или строчками, в созвездье Лиры –
траур. Отныне выслушивают тебя 
ветила, а не умеющие рифмовать
Самолюбивые клубочки плоти. 
Мы еще встретимся, поговорим опять.
До свидания, Володя. 
 
к началу 
 
***
 
Лирика – икота души, перейди на Федота,
С Федота – на Якова, на вообще кого-то.
Тянет в раек.
Скоморошья нота,
Марш-фольклорный бросок.

Чаща частушек, шарманки ящик,  
Чище оказываются чаще,
Чем духовный хорал.
Я – где настоящий?
Не попал, не попал.
 
Ал цветочек, налился за год.
Лакомка, жди своих волчьих ягод.
Тянет в размол,
Вплоть до утраты смысла речи.
Кто так жадно трясет за плечи,
Не хочет, чтоб я замолк? 
 
к началу 
 
***
 
Полиэтиленовый пакет летающий,
Напоминающий рыбу-свинью,
Воздух судорожно хватающий, – та еще
Дворовая инсталляция. Вынь Ю
Из юаня – останется дева,
Которой, когда-то на 10-й Советской, ты 
(Полиэтиленовый контур зева)
Стрельчатые, оранжевые дарил цветы. 
Между деревьев скомканный носится,
Дремлет контейнера ржавая пасть.
Чем чревата чересполосица 
Речи?  –  Воспоминанию не пропасть. 
Нет у мусора обетованной 
Тверди. Выделывай пируэт,
Перекатывайся над Караванной,
Только, не приземляйся, пустоты пакет. 
 
к началу 
 
СЕНТИМЕНТАЛЬНОЕ
 
Только бы на тебя, посмотреть, посмотреть
И обнять, обнять. 
И не надо мне рифмовать на «еть»,
А потом на «ять».
 
Потому что ты, родной, родной,
Не нужны слова.
Потому что впереди перегной, 
А потом трава. 
 
Потому что жизнь прошла, прошла
И зазора нет
Между нами. Чистотой стекла
Празднуем банкет.
 
Борода заросшая и седа,
Как моя. Зеркал
Повторяема череда.
Ты всегда сверкал.
 
Сверим, друг, наконец, часы. 
Хорошо совпасть. 
У цирюльника подстрижем усы
И напьемся всласть.
 
 
Это утром будет невмоготу,
А пока, пока
Безупречную провела черту 
На плече рука. 
 
к началу 
 
***
 
                                     В. Черешне
 
Друг грустит. Если б я был шутом,
Я рассмешил бы его, «ту-ру-ру» пропев.
Или пошли бы вместе в публичный дом,
Как это делал Блок, устав от Прекрасных Дев.
 
Он придавлен огромностью, той плитой,
С какой не справится ни одно МЧС.
Я советую: «Зацепи запятой,
Знак препинания выдержит этот вес.
 
Но цена подобным советам – дрожь.
Он во внутренние еще зажат тиски. 
Как непрерывно стучит косилка! Что ж,
На оставшемся поле времени соберем колоски.
 
Потому что, кто это сделает кроме нас?
Под ногой то ли снег, то ли клен хрустит.
В Арзамас податься ли, в Арканзас?
Сколько созвучий разбросано. Друг грустит. 
 
к началу 
 
***
 
Узнавшие, чему он равен «X»,
От передозировки
Нырнувшие самозабвенно в Стикс – 
Кривые Рока рокировки
 
Или кирилловский изгиб,
Плевок, смертельный выкрик?
Петитом будет набрано погиб.
Узнавшие, чему он равен «Y»…
 
Стоящие на глыбе слова «нет»,
Да что я говорю, бесстыжий…
Узнавшие, чему он равен «Z»,
Горенко, Рыжий…
 
к началу 
 
***
     
         «…отщепенец в народной семье…»                                                                            
                              О. Мандельштам
 
В стране измученных лиц                                 
Хочется пасть ниц.
В ницце асфальта вспомнить совет
Гениального флорентийца:
«Отрадней камнем быть…»
Но и это – витийство. 
Стране искалеченных душ
Нужен парад и туш,
«Карандаш», акробатка, Кио,
Разрезающий женщину пополам.
Колет сердце, но ты неповинна Клио.
Это – курево, курево, да еще юношеский «Агдам». 
На прищепке сознания сушится скорбный платочек,
Сколько щепок гниет
После рубки деревьев – трагический прочерк.


к началу
© Copyright Лев ДановскийРепубликация в любых СМИ требует предварительного согласования с правоприемниками.
Творческий СОЮЗ И.   При перепечатке материала в любых СМИ требуется ссылка на источник.
литературный журнал 'Стороны Света'
  Яндекс цитирования Rambler's Top100