ВЛАДИМИР  ГАНДЕЛЬСМАН
СОЮЗ  И   

   РАЗРОЗНЕННЫЕ СТИХИ

***
  
 
Готовься к походу,
пусть запахом йода
ударит с холодной волны,
ударит с холодной, зеленой,
и ливень нам явит наклонный,
классический профиль войны.
 
Здесь что-то нечисто,
здесь будет убийство,
так много цветов на плацу,
так много цветов и военных,
и на море волн белопенных,
что женщине слезы к лицу.
 
Внезапной гуашью
военного марша
расчерчена воздуха ширь,
распорота воздуха ширма,
как легкие выкриком "Смир-р-но!"
Вольно вам орать, командир.
 
Не к нам ли, взгляните,
протянуты нити,
еще оборвутся они,
еще оборвутся от крика,
и ясность Господнего лика
затмится - а что мы одни?
 
                      1977
 
***
  
 
Низких окон жилищно-
эксплуатационных контор
мимо, мимо, не хищно,
но приверженно мир
 
видеть, угол Каляева
с Чернышевского, двор
и - направо, хваля Его
за прижизненный дар
 
быть с тобою в квадратных
метрах, лампа и шнур,
перестуки парадных
и кровать вроде нар.
 
Кто ты? Техник-смотритель.
Грузчик я, истопник,
тараканоморитель.
Крупно падает снег.
 
Утверждать безусловность -
утешенье двоих.
Что у них, кроме слов, есть?
То же, что и у всех:
 
души, неповторимость.
И зачем она им,
абсолютная зримость
мира, спящим уже?
 
                        март 95
 
***
   
 
Стихи из календаря 1955 года
 
Март. В кинотеатре 
  
 
Вечером, на западе, в созвездии
Овна красноватый виден Марс.
Человек, поющий о возмездии
и врагах в кинотеатре "Арс".
 
Видом эшафота очи юные
на тропе народной не смутишь.
В небесах рулоны стынут лунные.
Над кинотеатром вечер. Тишь.
 
Небывалой мощи силы творчества.
Пущена мартеновская печь.
Школьники выводят имя-отчество
и Родную открывают Речь.
 
Кадры кинохроники: передние
Молотову руку жмут, потом
племенной отбор, настриги средние,
разговор со знатным чабаном.
 
Неустанных тружеников Питера
ждет народный университет.
В Близнецов созвездии - Юпитера
яркий загорится ночью свет.
 
А пока на фабрике ирисную
массу превращают в длинный жгут, -
смена дня и ночи над отчизною,
и созвездья, как гирлянды, жгут.
 
  
Апрель. Культпоход 
  
 
Вчера еще заучивали: чуден,
когда он вольно плавные свои;
ни прогремит; о, пышный, беспробуден.
Стань в пару и дыханье затаи.
 
И - шагомарш. С проспекта Б. (на пятом
углу нововведение: дутьё
с повышенною влажностью плакатом
представлено) - в древесное чутьё
 
М.-садика. В районе П.-квартала
(у стенда, где сравнительный прирост
в СССР и в странах капитала
народонаселения) - на мост
 
взойди - перетирая поднебесье,
кипит в апрельских тезисах река
(пора, когда охотник мелколесье
окидывает взглядом знатока).
 
Пора, пора. Но мы уже на спуске
с моста. Рука в руке. Потом в гробу
музея слабо дышим, как моллюски,
и салютуем ленинскому лбу.
 
И, наконец, на склоне дня, на склоне
пустого - встрепенется стайка нот:
...ему нет равной в мире, в темном лоне
он держит звезды; ни зашелохнёт.

 
Сентябрь. Загадка 
  
 
Круглая земля.
В недрах ни руды
медной, ни угля.
Реки без воды.
 
Суша без лесов.
Ни волков, ни лис
не видать. Ни сов.
Города без лиц.
 
И притом поля
или, скажем, степь
обозримы для
тех, кто не ослеп.
 
Тундра минус мох.
Полюс минус лёд.
Тихий-тихий вздох
света не прольёт.
 
Так что в темноте
комнаты реки:
что это и где,
смыслу вопреки?
 
Думай, за окно
глядя сентября:
то, что есть, - дано.
Доказать: не зря.
 
                    1995
  
***  
  
  
Вот они углубляются в Усть-
Нарве в медленный зной,
бледным отроком ты их видишь, пусть
день сражён белизной,
 
её плоти полупрозрачный сосуд
им обхвачен и сжат,
и живые губы его сосут,
рай несобственный - ад,
 
вот он входит в устье её, её,
рычаги то локтей, то плеч,
и со стен сосуда бежит чутьё
Нарвы, рвущейся встречь,
 
вот рычащее перетеканье влаг,
и ползёт по спине
костный свет, и обрушивается, двояк,
трубным рёвом вовне,
 
пусть ты видишь, как бурно исторгнут мозг
из своей темноты -
то в Усть-Нарве каплет горячий воск.
О, несчастнейший, ты.
 
                           1995
  
*** 
  
Война
  
Голова обривается,
чтобы меньше досталось огню,
если жизнь обрывается.
Успокойте родню.
 
И удобнее целиться.
Прикуривший от вражеских стрел
тем отъявленней ценится,
чем быстрее сгорел.
 
Ибо враг на горящее
не успел навести огнемёт
и дожечь говорящий и
недозаткнутый рот.
 
Вот отдельные головы.
Позвонок к позвонку примеряй:
человечьего, голого
много здесь, через край.
 
Край к тому же не отчий, но
дальний, чуждый, и если моя
жизнь к его приурочена
смерти, - значит не я.
 
А спалённому заживо
в безупречных по фону горах,
так сказать, не до нашего…
Констатирует прах.
 
                      1995
 
 
*** 
 
  
Русская народная песня
 
Я почищу яблочко, посижу
в кресле, яблочко пожую,
кожура скользит его по ножу,
я ещё почавкаю, поживу.
 
Перед тем, как досыта накормлю
червячка, его заморю,
я за край заглядывать не люблю,
торопливых троп туда не торю.
 
Не посверкивай на меня, жена,
с отвращеньем губу кривя,
непотребен я, но и ты жирна,
то шипьём шипишь, то ревёшь ревмя.
 
А что носом чувствуешь запашок,
так ведь это же плоть, гния,
разлагается, дрянь, как мешок
расползается, мразь, а не я.
 
Слушай, слушай, главное впереди,
ты кого пригрела, карга,
на обвисшей своей груди
ты ещё не знаешь сама, ага!
 
Чуешь, в чём это у двоих резон
жить в совместности - в том, чтоб кровь
пить взаимную, в жирный чернозём
затоптать цветущесть цветов.
 
Хоть и ненависти мне не унять, -
страшно яд подсыпать в корма,
ничего не силящий предпринять,
жду, чтоб ты скорей померла сама.
 
А покуда вшивенькую красу
держишь ты ещё на кону,
я вон то печеньеце пососу,
cладко, сладко в чай его обмакну.
 
                               1995
 
 
Эдип (Пазолини) 
  
 
Помнишь, ты убивал,
в частности, одного?
Он еще убывал
медленно оттого.
 
Помнишь, когда втыкал
острый по рукоять,
он на нее стекал:
"Хватит", но вышло "Хвать..."
 
Помнишь, когда ходил
ты еше под себя,
что-то он обхватил,
в темном углу трубя?
 
Точно больной скакал
конь там, четвероног,
судорожно сникал
в шорох и шепоток.
 
Помнишь, пучок на миг
ног развернулся в ряд, -
стал он еще двулик,
конь тот, четверопят?
 
Жарко. Не вопрошай.
Шаркай. Не вороши.
Поздно уже. Прощай.
Нет кругом ни души.
 
Да и откуда ей
взяться, когда от крыл
"к" отлетело. Эй,
что же ты натворил?
 
Красный и липкий шелк.
Помнишь, когда разжал
руки он и замолк,
конь (но другой) заржал
 
и повозку рванул,
шмякнув тяжелый груз
в борт. Ты всего лишь гул
темного моря уз.
 
Водоросли его -
недоросли любви.
Грозно горит родство
фосфорное в крови.
 
Мать утратив в жене,
а в дочерях - сестёр,
ты утратишь вдвойне
то, что видишь в упор.
 
По количеству глаз,
а точнее - глазниц.
В смертный забвенья час,
в обмороках зарниц.
 
Там, у Белой Скалы,
с Аргусом над головой,
в угольные углы
неба осев золой.
 
Всё. Теперь отвяжись.
Поздно. И нету сил.
Ты убивал всю жизнь -
ты всю жизнь и убил.
 
                        март 1996
 
 
*** 
  
"Шоша"  И. Б. З.
 
Захолустность, замшелость,
шорох крошечных шош,
в ставнях щель есть
закатившийся грош
 
под машинкой окликнуть
"Зингер", озолотить,
и на миг нить
паука проследить.
 
Это в дома телесность
впитан отдых полей,
тесто, тесность -
все замешано в ней.
 
Деньги под половицей,
и цикада твоя
вечной чтицей
Книгу чтит Бытия.
 
Самый черный ли минул?
Да. Сиди, каменей.
Ночь, лесин гул.
Не бывает темней.
 
Упадет, истомится
дух от всех похорон,
только мышца
превозможет урон
 
и тебя, хоть любви нет
и истрачена речь,
передвинет,
чтобы свечи зажечь.
 
               март 1996
 
 
*** 
  
 
                        Аркадию Котляру

Смеркается в слесарной мастерской,
метафора безмолвия зажата
в тисках моста, и ветошь всей тоской
ползёт с небес, в подпалинах заката.
 
Заваливая угол, видишь двор,-
внезапно он покажется макетом,
а вслед за тем, навыворот, набор
напильников предстанет как Манхэттен.
 
Но лишь глаза прикроешь - синева
плывёт над невской дельтой, леденея.
Войдёшь в метро, а выйдешь из сабвея.
Теперь - рукой подать до синема.
 
Когда-то я средь этих катакомб 
уже бродил во сне, и шорох шрифта
по урнам жил, и, вздрогнув, видел лифта
в верховья вены тронувшийся тромб.
 
Тот детский страх, стремящийся избыть
себя, не обладая взрослым даром
весь этот тёмный морок разрубить
одним метафорическим ударом, -
 
он сам, как город, что перед грозой
притих, напомнив сумерки в слесарной,
мгновение - и слово под фрезой
его окликнет искрой благодарной.
                                      
                                        1998


К началу



© Copyright  Владимир Гандельсман    Перепечатка материала в любых СМИ без согласия автора запрещена.
Programming and web-design by  Oleg Woolf 
  Яндекс цитирования литературный журнал 'Стороны Света'