поставить закладку

 
   стороны света №7 |  текущий номер союз и  
Ольга ЕРМОЛАЕВА
В КОРЗИНАХ ВОЗДУШНЫХ ШАРОВ
Редакция журнала 'Стороны света'версия для печатиГостевая книга

Ольга Ермолаева
Ермолаева Ольга Юрьевна родилась в городе Новокузнецке Кемеровской области.
Длительное время жила на дальневосточной станции Бира (Хабаровский край); четыре детских года - в селе Подтёсово, на Енисее.
Была маршрутной рабочей в геологической приисковоразведочной партии на Сихотэ-Алине; работала воспитательницей в детском доме для "трудных" детей на станции Бира.
Долгие годы занималась журналистикой. Окончила режиссерское театральное отделение Московского Государственного института культуры. С 1978 года заведует отделом поэзии журнала "Знамя".
Стихи публиковались в центральной печати; изданы сборники стихотворений "Настасья"
(1978), "Товарняк" (1984), "Юрьев день"
("Советский писатель",1988), "Анютины глазки" (Фонд русской поэзии, СПб, 1999). Принята в Союз писателей в 1980 году. Живет в Москве.

* * *

та девочка что по полям блуждала
букеты собирала в перелесках
и не боялась встретить в дальних чащах
ни зверя ни дурного человека
та девочка что в пасмурную пору
когда не разберёшь весна иль осень
бродила по заглохшей колее
в семье дегтярных верб и краснотала
и разбивала серое стекло
над лункой чёрного лесного чая
настоянного на трухе древесной
на ржавых листьях на осоке мёртвой
та девочка за счастье почитала
езду ночную на товарняках
на страшных на безлюдных перегонах
хлестал в лицо сырой болотный воздух
вдруг на откосе чёрная казарма
вставала на мгновенье и опять
осинник заживо гниющий в топях
смолистый и больничный выдох мари
и запах шпал пропитанных мазутом
и вечный привкус гари и железа
и втягивали бабочек и мошек
потоки воздуха разъятые составом
и редко-редко на речной излуке
мелькал огонь рыбацкого костра
там вдалеке от грохота и бега
жил нежный бархат с пробчатой корою
и чёрные жемчужинки черёмух
всё увеличивались хлюпали коряги
и слаще мёда молока и хлеба
изнемогая пахли все покосы
и скудно освещённый полустанок
в одну минуту мимо пробегал
и там за складом между фонарями
был театрально выглядевший сад
и холодало закопчённый тамбур
был весь в железом пахнущей росе
и холодали жёсткие косицы
волос хлеставших долго по щекам
та девочка считала что бессмертной
она пребудет что по виду счастье
как зарево над центром областным


* * *
                                                Борису Рыжему

Барин, под самым солнцем, под облаком журавли
в чудовищном токе воздуха: как нить, как рваная сеть…
Рифейский гений с зашитым ртом в приисковой прибрёл пыли,
манкируя бездной пространства - где Сетунь, а где Исеть?

Учебный они нарезают, прощальный, за кругом круг:
о, как далеко под крылами я в дымке земной плыву.
Я так же, как Вы, любила в инее виадук,
горящую на огородах картофельную ботву,

лиственные порталы, рушащиеся вдруг,
в башне водонапорной робкий счастливый свет.
Я так же, как Вы, испытываю оторопь и испуг,
не понимая, сколько мне детских конкретно лет.

Алмазною крошкой музыки грубейшей - я чищу слух,
и от чифиря постмодерна отдраиваю бокал:
это не рюмка; у бабок моих, у забайкальских старух
так звался сосуд при ручке - немеряно чаю вмещал…

Пленительные мерзавцы отдали б за глаз-ватерпас
всех баб, и все причиндалы, всё это хуе-мое;
не знают, как, милый барин, тоскует по Вам/по Вас
целующая деревья, Вам преданная ОЕ.…

Упавший со звёзд ребёнок всегда тянет руки в ночь;
а шрам на щеке - не с разборки - от саночек в детстве след.
Составила Вашу книгу: ошеломительны мощь,
стремительность восхожденья, исторгнутый горем свет.


* * *

спи как в корзинах воздушных шаров -
майских цветений пыльца
видишь как шёлковый серо-лилов
спит мотылёк без лица

спи - и пульсируй как буковка "ю"
ни для чего просто так:
здесь на Земле моя радость в раю
каждый учтён светляк…

ад - это вот что - преткнётся миг:
смерть как позор Содом;
мёртвый так страшно меняет лик -
шлёт нам сигнал о том!

маленький бедный куда ж нам плыть
где серебро наше - речь?
что же нам сделать - бинокль разбить
музыки ульи сжечь?

что ж нам теперь не стелить постель
впредь не смеяться: "чи-из"?
к слову: давно обещал метель
а не умеешь - учись


* * *

нет беднее беды чем печаль, а пришло к облакам столько света,
и несметно цветение ветрениц с краю массивов лесных.
стебли ветрениц, росших в тени, - серебристо-графитного цвета,
и гораздо лиловей с исподу цветки, чем у всех остальных.
а на просеке ветром сломало сосну и легла она над коридором
темноватым и бархатно-хвойным, со смутным просветом вдали...
и нарядно пестреет листва с разным чайно-распаренным сором
сквозь прозрачные линзы воды снеговой в углубленьях земли.
там , за просекой, рубленый дом, терпеливый как эта природа,
в беспросветную снежную бурю, в бореньях грозы в вышине...
как живой человек, этот дом всё милей и милей год от года,
и в открытую дверь залетели на Пасху две маленьких птицы ко мне...
...я сидела на низком крыльце, а за лугом темнели в молчанье
многих жизней невзрачны святилища, эти глухонемые дома.
словно вымерла напрочь деревня, лишь синее в окнах мерцанье,
да собаке свистал тракторист николай, из-за пьянства сошедший с ума.
так чего ж я хотела, вполглаза следя за игрой и бореньем политик?
этой посланной нам в наказанье зимою всё чудилось: дни сочтены,
и донельзя расшатанный мир держит только какой-нибудь винтик,
и никак невозможно дожить и до чёрной, сверкающей грязью, весны...
...что же сделали вы, господа, с нашим родом несчастным кулацким?
он ушёл, словно дым в облака, иль в песок снеговая вода.
игрунам вашим, говорунам и политикам вашим мудацким
я уже не поверю теперь ни за что. никогда, господа. никогда.


* * *
                                Михаилу Кукину

Ни промедола, ни ваты
нет у валькирий с собой:
с плёнкою, мужиковаты,
чёрною - пилят на бой…

Дар Леонардо - сфумато
краще в степи восковой.

В смёрзшихся комьях навозных
путь. Не фиксируй всего
камерой. Далее - воздух.
Больше, чем нужно, его.

Да элеватор в дозоре,
видный с орбиты. Жнивьё.
Всюду энергия горя.
Больше, чем сдюжишь, её.

Што ж ты, молёный-бажёный
шутишь жестоко со мной? -
страшной степи просквожённой
вряд ли покажешься - свой…

Здесь лишь меня привечали
долго: в серьгах бирюза,
да, зеленей от печали,
зорко глядели глаза…

Бойня. В кювете - бутылки.
Грунт развезёт к февралю.
Сплошь - кукурузы бодылки.
Но я и это люблю.


* * *

ты существуешь. мне сказала это
/ты существуешь. мы не умираем! / -
та на закате яркая планета
меж яблоней и сливой над сараем.
и в нежном зимнем сумраке равнины
вняла я этой вести с небосвода,
хотя вчера прошли сороковины
с немыслимого твоего ухода...
и за твоею жизнью, просиявшей
над тем, что в этом мире стало мною,
рвалась и я, с моей почти пропавшей,
с моей, почти погибшею, душою.
но эта весть из синей тьмы свободной!
но родственный за мной призор вселенский!..
внизу, сквозь куст рябины черноплодной
глядит фонарь последний деревенский.
и тёмный драгоценный снежный воздух,
осиновыми пахнущий дровами,
дошёл ко мне блиставшими при звёздах
можайскими несметными лесами.
какие тайны есть на белом свете!..
ещё вчера проснулась я в тревоге,
и сердце шло во мне, как ходят дети
в ботинках по промёрзнувшей дороге.
и видела я плача, обмирая,
и глянцевую кожу рук истёртых,
и то, как без тебя лежат, родная,
те бедные очки для дальнозорких...


* * *

ночами просила, валясь в забытьё,
а тут стала днями твердить:
" спаси, сохрани и помилуй её,
и дай ей ещё пожить!.. "
беда ли какая свилась над тобой,
болезнь ли к тебе подошла?..
что ж в плаче заходится так надо мной
и пальцы ломает душа?
а там ненаглядная прямо встаёт
к штакетнику лёгких ворот,
и, чудится, смотрит на облачный град ,
откуда нейдут назад...
зеркальное солнце, снижайся сильней:
отапливать легче жильё...
грей слабые косточки ясной моей
и бедное тело её...
о, вспомни сияние дней восковых ,
стаканчики ранних рассад...
и пар от завалин идёт земляных,
и петьки в усадьбах кричат.
горелые кочки болота кругом,
и лес за протокой в дыму.
и хлебные крошки свои с молоком
я жадно хлебаю в дому.
ты помнишь, как наголо стригли меня,
и как я скулила в ночи,
и как мы глядели на блики огня
тобой разожжённой печи?..
...исшают, измеркнут в округе снега,
и зорька сойдётся с зарёй...
голубка, что крестная сила стиха,
когда моя жизнь не с тобой?..


* * *

опомнюсь и очнусь - ведь ничего нет проще:
на брезжущий вверху тяжёлый снежный свет
пойду как пузырёк воздушный через толщи
моих невидных дел и бесполезных лет...
пробьюсь в молочный день, где стёкла запотели
от пара чугунов, кипящих на огне.
как долго я спала на маминой постели,
и стук и бряк родных слыхала в полусне.
мне чудилось: во мне - тьма ало-золотая,
и только там, где сердце - лучистый полукруг.
как сладко было жить, себя не сознавая,
но интересно знать покорность ног и рук...
...на целую-то ночь был белый свет в пропаже!
и весело теперь глядеть на всё подряд:
вон миска на окне, вон табуретки наши,
вон валенки мои подшитые стоят...
едва откроют дверь - сейчас в её проёме
взойдут клубы мороза - искать у нас приют.
а куры, в холода спасаемые в доме,
превесело, как дождь в своё корытце бьют...
как долго длилась ночь! не проступали окна,
иссякнул ток тепла от печки, лишь один
петух не спал, порой охлопывая стёгна,
да тихо пахнул в лампе душистый керосин...
и размышляла я, толкая мать несмело,
что дед Андрей, защитник, ровно убитый, спит,
а может, из лесов, с болот заледенелых
всё кто-то к нам идёт, под окнами стоит...
...внесли, меж тем, и хлеба, и пёстрой соли крупной!
восходит, расточаясь, кудрявый пар сквозной
от матовых, тугих, растрескавшихся клубней
над стёршейся клеёнкой в штриховке ножевой...
и ликованье счастья мне душу переполнит,
когда, крестясь на бедный, суровый в окнах вид,
о Вербном воскресенье прабабушка примолвит,
и от нестёртой влаги лицо её блестит...
ушьюсь, ушьюсь одна за вербой на протоку!..
весь в раковинах воздуха молочно-серый лёд.
под палевыми тучами, без окрику, без сроку
скользить за чёрной рябью несметною болот
на валенках!.. да пяткою из ледяного плена
воздушные серебряные бусины спасать,
глазеть во глубь реки, вставая на колена,
чешуйки верб на тёмный, зеркальный лёд ронять...


Параплан

Вот купол, раздвоен, рифлён, - в зенит,
иль с горних скользит террас…
и тот, кто в постромки младенца вбит,
страдает, что мало глаз

на сине-зелёный бархат земли,
лиловую голубизну,
на эти ландшафты, что совлекли
одну за другой пелену;

на громыхающую бирюзу
ветра (в эфире треск!);
на яркий топографский план внизу
и Бронниц далёкий блеск;

на спичечные коробки домов,
шоссейку в цветных жуках…
Он долго готовился, но не готов
в дрожащих держать руках

чрезмерный мир… и нельзя вместить
во всхлипывающу суму…
Теперь он не знает, как дальше жить
в чернильнице одному:

в чернильнице гасят - нет сил! - карбид,
всё чад, от машин бензин,
и циркульный - жирная тушь дрожит, -
рейсфедер-гигант вблизи;

и всё одиночество, всё письмо
кривое к утру… с ума
схожденье… сирени бы, что ль, в трюмо…

Молчи, вот придёт зима,
где женское над головой крыло,
зеркальной луны гало…

Видишь, как поздно, а всё светло.
И долго будет светло.


* * *

Радужный круг у солнца, а жизнь - дотла;
воздух у насыпей от креозота пьян.
Что тебе нравится - мадера иль марсала?
Имя твоё выговаривают колокола:
особенно чётко они произносят: "…ан-н-н…".

…"АН", Сихотэ-Алинь, вертолётов рой,
и при отдаче толкающий карабин,
лыжи, бинокли, лошади - детской игрой
всё пред тобой представляется, господин…

Я и не знала, насколько нежна и груба;
вечно бегу к тебе сквозь закопчённый левкас.
Воздух другой, и не меркнет солнце над воском трасс;
за атмосферой земли рыдает о страсти труба.


* * *

вешнего пала возлюбленный дым...
дымной волной полонило
внутренность скорого, рвущего в Крым... -
милая! ошеломила!
я-то влекла на холмах золотых
грузного сердца усталость...
тысячи лет в колыбелях твоих
рвущихся с рельс - не качалась!
радость! деревья пустилися в пляс,
гроздья грачиные зреют.
только осины - светлей моих глаз, -
все остальные - темнее.
зависть моя! на разъездах глухих
к вечеру топятся печки...
встали с постелей своих ледяных
освобождённые речки.
господи, эти поленницы дров,
эти твои полустанки...
вздетые на частоколы дворов
эти стеклянные банки...
чёрные стаи грачей ввечеру,
месяц над лесом укромный.
баба с граблями, бельё на ветру,
гусь одинокий на брёвнах.
шпалы, дорожника жёлтый жилет,
грубо-дегтярный товарный...
этот счастливо-оранжевый свет
в угольных рамах казармы.
и, вдохновеньем весны обуян
некий малец мокроносый
словно зверька, выпускает в бурьян
красный огонь на откосы...
пшёл, вороные! кочевия звёзд...
утром, лишь очи откроем -
взмоет к лицу, как нашедшийся пёс
ветер в полях под Джанкоем...
милая, знаешь, что роздыху нет
в каторжной, бабьей, острожной...
как в малолетстве - гостинцев пакет -
воздух железнодорожный!..


* * *

первый катер на Керчь в неприютную рань -
запах помню, но выключен звук;
побреши о бессмертной любови, Темрюк,
но останься светла, Тамань.

средь цыганок-шалав, местных с вечным лещом
(зелень-мелень, орехи, кишмиш),
кто меня укрывал офицерским плащом
и смеялся: "Земфира, ты спишь?"

как сигнальные бакены алы вдали;
это водка? коньяк? - "Стрижамент"…
это крупно-зернисто, в станичной пыли
Ходасевича слово "брезент".

…я три года живу точно злой делибаш,
жизнь моя ни о чем - суррогат.
…эта речь месхетинцев: из русского - мат,
но блеснуло и в ней: "карандаш".

и когда, ох, загонят - нет, не за Можай,
мы останемся только вдвоём.
я скажу ему: "Ну, если что, извиняй.
погуляла и будет. Пойдём."


* * *

мир неприбран, подозрителен: а ещё бы! - ткнула носом
т а  в свой чёрный полиэтилен - и заткнись, матрос, с вопросом.
машинально стройность замысла Божья, плача , отмечаю...
как же я всё это вынесла?.. только головой качаю.
кто тут помнит твой овал лица, золотистые ресницы?
детская твоя чернильница в виде деревянной птицы.
в ней зелёная, муаровая соль на каменных чернилах.
вся узорная, кустарная, с головою на шарнирах,
слева капелек свечных разбрызг. кто к себе её не двигал!
долгий клюв её ты, что ли, грыз, видно, ручкой тыкал...
в зале подзеркальник с зеркалом. львят на тёмной раме
видел вдруг, когда позыркивал - притворившихся цветами...
..это год кончины Сталина. за Геленджиком палата
сплошь кроватями уставлена пионерского отряда.
как попервости ты мучился - вот из писем, наудачу:
"Очень по тебе соскучился,часто плачу".
ночью ветер в щель под рамой дул, и в душе тоска сквозная:
"Забери меня. Пешком уйду, я дорогу знаю".
от расстройства и волнения в письмах две ошибки.
но смирился, тем не менее: факельщики, море, читки.
вот поведал ты станичникам (так и август минет!) -
стих " К советским пограничникам " хорошо был принят.
ужин с блинчиками, булочками, новых фото глянец.
с мальчиками танцевал и девочками "конькобежцы" - танец.
я таким тебя, мой миленький, и не знала бойким:
чардаш танцевал , мой маленький, польку-тройку.
из какой-то книги тут про сбор списано советской:
"Весело треща, горит костёр"...ах же, кот подлецкий...
...и в Джанхоте бьёт ночной прибой, твои камни взмокли.
было время и у нас с тобой покупать бинокли.
переходы чрез хребет Маркхот, с держидеревом ночёвки.
было время чуть не каждый год покупать штормовки...
...консолидой ли, гледичеей,бессемянкой-грушей,
мать ушла во всём величии, бедной агрономшей
на поля ли, ко своей волшбе, иль в левады, огороды...
"Всё равно скучаю по тебе, несмотря на красоту природы".

...восемь факельщиков с факелами за парадной аркой
тьму твою, совместно с ангелами освещают ярко ль?..

...захмелевший ты, удаленький... во дворе у нас - граффити:
"Оля дура Юра маленький"...не врубалась. не взыщите.


* * *

Что ж не понюхала даже ни ирис и ни пион?
словно вернулась из Крыма - в майке и шортах засни.
В сливочных створках шиповника оливковый явлен тон,
воск-флёрдоранж каприфоли не вспомнила, извини…

Рифлёная жесть как зеркало, на крыше… Зацвёл люпин.
Распахнуты створки на улицу в том, на холме, городке;
возгласы реставраторов в церковном дворе… жасмин…
визгуньи-ласточки носятся как девочки на катке.

Всю ночь со стихами Дынкина, как с шахматною доской:
он с оптикой страшной набоковской, со щегольской тоской,
столбы верстовые… песчаные, огненные столпы
в проломах пространства-времени, - и скрип с Грибоедом арбы!..

…От выстиранных полотенец свежестью веет морской;
слыхала нынче обмолвку о том, что пошли грибы…

Пусть надо мной как "Титаник", жизнь моя кверху дном,
я тебе успеваю сказать, что тебя люблю.
И пусть Пантелеймону с Иверской, глядящим на то, как сплю,
не сделаюсь неприятна в беспомощном сне дневном!..


© Copyright Ольга Ермолаева   Републикация в любых СМИ без предварительного согласования с автором запрещена.
© Copyright журнал "Стороны света"   При перепечатке материала в любых СМИ требуется ссылка на источник.
НАШИ ДРУЗЬЯ И ПАРТНЁРЫ
МОСКОВСКИЙ КНИЖНЫЙ ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИН ЗОНА ИКС
 поиск в Зоне ИКС:
  Яндекс цитирования Rambler's Top100
литературный журнал 'Стороны Света'