поставить закладку

 
  стороны света №6 | текущий номер союз и  
Нина ГОРЛАНОВА
ПОРТРЕТ НА ФОНЕ ЕЛЬЦИНА
И ДРУГИЕ РАССКАЗЫ
  страница Нины Горлановой на СОЮЗе И Написать письмо автору'версия для печати  

Нина Горланова

Не прошло и семнадцати лет, как мы опять собрались.
- Гаудеамус игитур! Давайте веселиться. Или как сказал другой герой: "Давайтэ шумэть"!
- Вася, дорогой, - честным, даже несколько навзрыд голосом сделала фразу наша Газ, или Газа. - Не жми на газ! Не цитируй Сталина.
- Это Тартарен из Тараскона. А не твой грузинский таракан. - И Вася Дергач выпил с таким светящимся лицом, словно приобщался к источнику бессмертия - и сунул пустой рюмкой в сторону Газ (снес у рюмки всю емкость начисто - о торшер, у него митинговая пластика уже).
Это были самые светлые мгновения в нашей встрече: когда все выпивали - лица у них становились, как семнадцать лет назад. А что некоторые сделали из своих лиц вообще? Даже Артур, некогда похожий на Лермонтова, стал похож на Лермонтова, в которого промахнулся Мартынов: волосяной покров как бы сместился на 180 градусов, сполз по голове, уютно обхватив подбородок. Явилась блестящая задумчивая твердь на макушке и борода.
Зачем-то я кинулась убирать рюмочные осколки и, конечно, не осталась без награды - порезала палец. От вида крови мне стало дурно. Где тут нынче можно покурить?
Вася Дергач махнул рукой в сторону своего кабинета, и там я почувствовала тяжелый мужской взгляд. Он выходил из книжного шкафа. Это могучий Ельцин жал руку Дергачу среди нескольких растерянных партийных фигур. Все вставлено в рамочку дикой кооперативной расцветки, расшибающей вдребезги зрительный нерв. Помню, в подобной рамке в детстве над кроватью моих родителей два однонополых сталиниста прогуливались по чистенькой набережной.
"Лермонтов" по-пластунски вполз и ослабел, и лег, неся на загривке мою младшую дочь. Оба слаженно кричали: "Где он - подлый изменщик?". Видимо, они работали под индейцев.
Вдруг "Лермонтов" развернулся юзом, как буденновская тачанка, ускакав прочь и чуть не сбив с ног маленького элегантненького Сковородкина.
- Хорошо, что у нас есть ты, Нин! Рожаешь детей, и если мы затоскуем по чему-то маленькому и беззащитному, ты опять уже родила, и есть с кем резвиться.
- Сковородкин! А закусить ты уже не хочешь?
Семнадцать лет назад, когда мы собирались здесь от предчувствий пустоты, в этой квартире висели папоротниковые шторы - ау! кто помнит папоротниковые шторы шестидесятых? - я заскочила с трехмесячным сыном на полчасика, и Сковородкин шептал мне на ухо: смотри за младенцем, а то как бы мы спьяну не закусили ребенком-то…
- Зачем ты куришь всякую дрянь - бери вот мои, мягкие американские сигареты. - Сковородкин раскрыл пачку "Конгресса", тут же молниеносно сделав подсечку входящему хозяину: Дергач подпрыгнул. - Сразу видно - хищник, не проведешь... эгоизм необходим, человек без него не сможет жить.
Релятивист затянул свою боевую песнь. Боевая песнь нашего релятивиста проста: "Эгоизм спасет мир". Вслух я этого не говорила.
Вошел Вязовский, взглянул на фотографию Ельцина и смахнул прочь печаль со своих прекрасных еврейских очей: мол, знаете, сколько у него уж вызовов в Эрец - целых шесть! А он не едет и не поедет, раз такие люди - как Ельцин - всплыли.
- Мудрецы! - Сковородкин улыбнулся своей улыбкой под Янковского. - Чувствуете, что скоро царь Борис к власти придет?
- Безумно люблю большие руки мужчин! - с хрусталем в голосе выкрикнула Газ - она была уже здесь, но профессионально выбрала мертвую точку, и ее никто не замечал (в любом большом сборище есть зона, на которую никто не смотрит).
Она поцеловала портрет Ельцина в том месте, где была его правая рука, и оставила небольшое тускло блеснувшее пятно своих выделений:
- Отец наш!
Рисунок Сергея Самсонова
А под портретом Ельцина, где валялись сломанные игрушки младшей дочери Дергачей, лежала сухая заячья лапка, словно принесенная в жертву выдающемуся секретарю-батюшке во Москве.
Василий Дергач, бурно митингуя на тему своей добычливости, вел и вел гостей потом к этому месту, где лежала несчастная конечность, ну и попутно висела фотография сливающихся в рукопожатье (он плюс Ельцин).
- В случае заварушки людей будет мало. А зверей много, - говорил Василий и пошевеливал впалыми умными щеками. - Так что это мой первый заяц, но не последний.
- Кстати! - Газ принялась чеканить одну аккуратную фразу за другой. - В последнее время - многие издательства - стали выпускать - сочинения Фрейда. Какой - это - матерый человечище.
Газ только думала, что освоила Фрейда - на самом деле она не контролировала свое тело и враз выкручивала голову настольной лампе на чешуйчатой металлической шее, в то же время балансируя на двух задних ножках стула.
Вдруг она щелкнула внутри и переключилась на регистр просторечия:
- Как Фрейд газовал на темы подсознания! Но ошибался: якобы только подглядывание за траханьем родителей приучает подсматривать. А я долго даже и не знала, что люди трахаются. Но зато отец сильно газовал, а мать прятала газ, а он искал и перепрятывал. Оба вербовали меня и перевербовывали. Награды были пустячные: поцелуй, поговорить. Ниче я больше не получала. А втянулась.
Покаяние стукача уже наступило, но милосердие еще было только на подходе в октябре 1987 года.
- Вот герой в твоем духе, Васо. - И Сковородкин постучал пальцем по портрету Ельцина, но глазами показал на Газ.
Сковородкин не любил Газ, как теоретик не любит практика, который своими действиями огрубляет и оглупляет теорию.
...Папоротник цветет один раз, в полной темноте, в ночь на Ивана Купала. Но ведь это легенда, на самом деле он не цветет никогда. Может ли расцвести советский человек, партдеятель? Легенда-то есть, что один (Ельцин) уже расцвел, но как мы устали от легенд...
О чем это я? Зачем? А, выключили свет и танцуют в темноте. Сковородкин страстно вскрикивает: "Ляля, о, зачем так сильно ты прижалась ко мне? О, как сильно, о!" Как он артистичен, всегда в цвету...
- Господа, пошли на проспект - Газ покажет нам фонарь, через который КГБ подсматривает за улицей!..
- Мама, смотри! - заячья лапка в руке моей дочери зашевелилась как живая, мелькнули когти. - Тут ниточка вроде, мама, не бойся!
Сухожилие на лапке, значит, дети приспособили, а мы - вино, и старая дружба ожила. Шампанское, портвейн, бальзам, снова портвейн...
Тайно от всех я перекрестила Ельцина - поблагодарила за помощь. В 1981-м редактор "Урала" вот так же тайно, при закрытых дверях, шепнул мне, что только благодаря Ельцину прошла моя повесть - при старом секретаре (Рябове?) повесть бы никогда...
Это был не вечер, а гастрономическое представление: соло карпа в маринаде, дуэт блинчиков с мясом, трио тортов, баллада растворения кофе (а может быть, фокус растворения).
Затем мы гуляли по проспекту, обнимая фонари, которые не были агентами КГБ. А в это время в Москве гремел гром на тоталитарных небесах - шел Октябрьский пленум ЦК, и Ельцин упал в Георгиевском зале и сквозь пол пролетел до самого идеологического Тартара, сраженный молнией Зевса. А Перуном послужили слова "нож в спину перестройке".
И на следующий день сколько скульпторов закрывали старыми тряпками могучие бюсты Бориса Николаевича!
Василий ко мне пришел когда? Через день? Но точно помню - с революционными гвоздиками и с ходу начал бурчать: такое серьезное положение, а у этой Газ одно на уме! - Ты что, был у нее? - Я взяла цветы и поцеловала гостя - времена-то наступали грозовые.
- Конечно, я являюсь членом бюро, но я ведь не поручик Ржевский - членом сюда, членом туда!.. О чем мы, слушай, говорили в моем кабинете так долго? А? Я так нажрался - зачем я это сделал!
- Ну... я-то говорила о квартире... как вот эти веревки в коридоре срезала... соседка приказала... а вены так же легко перерезать.
- А потом о чем? - Гость разделся и прошел, всем своим телом не глядя на обрывки веревок, хотя я подпрыгивала и показывала.
Потом-то... Потом-то они со Сковородкиным надо мной хохотали: разве в квартире счастье! Будет квартира, а счастья все равно не будет. Но я не счастья просила у властей, а квартиру. "Есть у нас квартиры, а счастья-то нет как нет". - "Тогда давайте меняться?" - "И меняться не будем, потому что знаем - будет то же самое..." - "Но я-то этого не знаю, вы для меня поменяйтесь!"
Дергач пожал руку нашему сыну, лежащему на диване с "Вопросами философии".
- Как у него вытянулось лицо, мать! А? У новорожденного было круглое.
Сын философски ответил:
- А я как родился, у меня сразу лицо стало вытягиваться - куда я попал! И вот теперь совершенно вытянулось.
Дергач достал бутылку бальзама:
- Чуть она не затащила меня в постельное логово! Пришлось в нее влить половину этого... Кто будет со мной?
Мы выпили в окружении детей, которые бегали с косматыми кусками тыквы. Взяв в рот такой же бородатый кусок, Василий поморщился и ... дал девочкам денег на арбуз - можно купить на углу у кооператоров, пока их еще не прекратили. Куда жизнь-то пойдет, без Ельцина, а?
- А ты говоришь: квартира! - продолжал Дергач. - В любую минуту пойдут перемещения, как вот с Ельциным, и всё - какое там счастье... Кроме того, сколько мы заплатили за свои квартиры? Ты ведь не захотела так платить!..
Да, не захотела я писать книгу второму секретарю обкома, как Сковородкин, не жила и с родителями мужа, как Василий с тещей.
- Я похоронил ее месяц назад - почти двадцать лет вместе прожили, и заметь: ни-ког-да слова ей не сказал худого. А характерец-то у нее после лагерей каков был?
За окном шел не снег даже, а бумажные лоскутки - такие же, которыми бессердечные коллеги Акакия Акакиевича бросались, говоря, что это снег... Я закрывала форточку, слыша пьяные бормотания работяг на скамейке: "Ельцин, Ельцин, каково тебе сейчас!.."
Еще не успела я убрать остатки бальзама после Василия, как в дверь постучала Газ.
- Мудак этот Вася, - начала она радостно. - Пристал ко мне: "Не убудет ведь, не мыло - не измылится! Ты что, с ума сошла - мне не даешь!"
- Так и говорил?
- Словно не из чувства, а с каким-то служебным видом.
Это и было задание - задание самого себя. Браво, Василий, хотел нейтрализовать противника любым способом. Ведь если она донесет, что у него фотография с Ельциным дома висит!..
- Я бы могла и уступить, но ведь... у него-то все равно бы ничего не вышло, - упоенно продолжала тему Газ, благо дети в кухне занялись дележом арбуза, и оттуда доносились сладострастные крики: "О, вкусно, о, какой красный!"
Гостья допила бальзам, по привычке всюду заглядывая и даже листанула несколько разноязыких словарей на столе. - Покрываться стручками. Бред какой-то.
- Почему? По-русски стручковаться, а что? Причастие: покрывающийся стручками. Вообще прекрасное занятие - покрываться стручками... Ты только представь: стоишь летом в огороде, весь зелененький, с усиками спиралью, и покрываешься стручками стручок за стручком, а они постепенно наливаются горошинами, нежно-салатными, вкусными такими...
- А в банку не хочешь с надписью "горох ранней спелости"?
- Не хочу, а стручковаться - с удовольствием... летом!
Что было потом? Я ездила в Москву, в приемную ЦК, хлопотать о квартире, но все бесполезно. Потом меня позвали на сороковины тещи Дергача. Собрался местный "Мемориал", как бы смесь тайной вечери с тусовкой хиппи. "Сочлены!" - начинались тосты мемориальцев, потому что слово "товарищи" уже не лезло в глотку, точнее лезло обратно из глотки.
Тогда-то на кухне мне хлюпал в плечо Василий: покойница его доконала, она после лагеря в аристократический маразм впала, попробуй накрой ей на кухне - нет, всегда в ее комнате на подносе, на салфеточке и с вазочкой цветов. Все годы на подносике и с салфеточкой, взвыл Василий, зимой, правда, можно было сухой букетик... А ты говоришь: в квартире счастье.
Вошла жена Василия, и я спросила интеллигентно об ее диссертации. Пока не защитила - губит ее любовь к порядку. Надо писать, а тут полотенце загрязнилось, раз его в стиральную машину, но машину не включать же ради одного, найдешь другое-третье...
- Тебе надо сделать на груди наколку, как у зэков: "Вот что нас губит". У них карты, вино, а ты - стиральную машину... живописно.
Потом... рывок в демократию, и Прибалтика шла впереди, может быть, потому что там сохранились старинные, не-КГБизированные фонари. Уже после 19-й партконференции я звонила Дергачу и спрашивала: видел ли выступление Ельцина, как он просил реабилитации.
- Слу-ушай! Я б вообще не стал поддерживать такого лидера, как Ельцин! Что это за лидер? При малейшем шуме в зале складывает свои бумажки.
- А ты что - мечтаешь о железной личности опять? Надоели эти железные...
Потом на клубе "Диалог" всех потрясла другая исповедь - одного из делегатов 19-й партконференции. Как он после выступления Ельцина хотел сказать два слова в его поддержку, пошел с балкона вниз, а на лестнице его скрутили люди в штатском и запихнули в комнатку без окон, причем всех идущих по лестнице так скручивали, не спрашивая: за или против будут говорить... До вечера продержали, а потом плачущий делегат взял московское такси и час ездил по столице, обсуждая с водителем личность Ельцина...
В общем, долгие месяцы мы еще измеряли гласность в ельциных.
Гласности прибывало, конечно.
Уже Василий Дергач вышел из КПСС, уже выбрали его в местные советы.
Перед выборами Президента России Газ, наш бывший стукач, пришла за советом.
- Ты же знаешь, я была спец в этом деле, привыкла. А нельзя ли мои способности... на службу демократии? У меня такой опыт, знаешь, сколько раз мне поручали у вас забывать разные предметы! Чтобы мне опять к вам приходить.
- Все, я покрываюсь стручками!
- То-то я вижу: глаза у тебя блестят... нездорово... - Газ ушла.
Ельцин победил на выборах, и Василий на этот раз повесил увеличенное фото рукопожатья у себя в служебном кабинете. Там на ручке двери я прочла крупные буквы: "На себя". Дергать на себя? Или он тянет все на себя? Я дернула на себя, вошла и сказала заготовленное: "При коммунистах я не могла получить жилье, а теперь все зависит от тебя!"
- Дорогая! Что ты говоришь! Я себе-то ничего не могу сделать!
Я не поверила, потому что уже просачивались слухи о каких-то путевках, очень престижных... Видя мое недоверие, Василий ударил:
- И ты сама виновата! Помнишь, мы тебе сразу говорили: не въезжай в коммуналку - ты никогда из нее не выедешь, потому что будет считаться - не без квартиры... Я не представляю только, как мы вот твой гроб понесем по вашему заблеванному подъезду!
Ну что ж, он со мной не стесняется, собрался хоронить, пойду к Сковородкину. Раз однажды он написал книгу второму секретарю, теперь ему доверили издательский кооператив на партийные деньги.
- Бартер у нас теперь, - блистал остроумием Сковородкин. - Издал Дюма, и нам за Д'Артаньяна дают колбасу, за Атоса джинсы, за Портоса сахар, а за Арамиса колготки.
- Ну, не печатали меня при застое. Но ты-то можешь... в своем кооперативе? - Я покрылась уже стручками морщин, и по ним покатились горошины слез - Сковородкин протянул мне свой платок.
Ох, сказал он, в кооперативе надо выпускать детективы-приключения - это же бизнес…
- Роскошествовать хочешь! - кричал муж. - Чтоб друзья не предавали, да?
В ответ я начала говорить с надрывом, как в кино: у меня в дневник студенческих лет написано под заглавием "Мечты": всегда жить в одном городе с Василием Дергачом!
- Вот эта-то мечта угрожает сбыться! - захохотал муж. - Господь ведь выполняет все наши мечты, только мы мечтаем необдуманно, так чья это вина? И вообще МОЛИТЬСЯ нужно за таких, как Дергач и Сковородкин! Кто за них помолится, если не ты! Поменьше за других молись - они и так хороши, а вот за грешников-то молиться нужно.
Врать не буду, оставалась еще вера в литературу как процесс, ведь пишешь каждый день, и это похоже на молитву, потому как героя хочется и жалеть, и любить. Вот пожалею Сковородкина, он жаловался: не повезло с фамилией Но с другой стороны, кому повезло - Пушкину, что ли? Или Толстому? Просто они бешено работали, чтоб фамилии зазвучали...
И уже в три струи текло с потолка, а пришел за переводом (на иврит? - не помню) Вязовский и сказал: у вас как в фильмах Тарковского - очень колоритно. И уже детям мы сделали антипрививку своей жизнью. Сын заявил, что никогда не пойдет на филфак:
- Мама, как я посмотрю на твою жизнь - в брокеры лучше!
А с чего вы решили, что сын филолог, домогался Вязовский. Как это с чего - мы читаем Ортегу-и-Гассета, он читает, мы теряем деньги - он теряет.
И тут грянул путч ГКЧР - 19-е августа! Я вспомнила о Василии: у него портрет Ельцина прямо в кабинете, на виду у избирателей.
А Василий 19 августа рано ушел в библиотеку: листать подшивки старых газет. Это были хорошо ему известные желтые - цвета рубля - бумаги. Он их листал, когда писал статью о красном офицере, получил за него несколько желтых бумаг - сотенных, палевых. Но за эти годы на 180 градусов изменились не только прически, но и темы тоже. Был героем красный офицер, стал белый. А я-то еще издевалась над ними в годы застоя: чего они о Гражданской да о Гражданской! Оглянулись бы вокруг - Гражданская давно закончилась! Теперь она снова в моде, но на 180 градусов...
Жена пласталась на даче - "вот что нас губит", - и Василий домой пришел поздно. Включил японский телевизор - шел незапланированный фильмишко плохонький, переключил - черт, что такое! То же самое. Он кинулся к приемнику, хотел словить "голоса", но напал на "Маяк": президент Казахстана всех призвал к спокойствию. И Кравчук на Украине призвал к спокойствию. И в Азербайджане...
Тут ему стало по-настоящему страшно. Когда три раза призовут к спокойствию - будет страшно... Оказывается, остался на третьей программе телевизор, и Василий вдруг увидел родное лицо, даже от волнения не сразу узнал, что это Собчак, просто что-то родное... Путч, вот оно что... Почему по пути ему никто ничего не сказал? Эх, не знают люди своих депутатов в лицо. Телефон зазвонил сразу же после Собчака: у отца приступ, срочно. Эх, сестра-сестра, неужели нельзя обойтись без моего депутатского вмешательства... Но отцу девяносто один, и надо ехать. Отец не меньше тещи отсидел в Соловках, выжил в ссылке и оставался оптимистом. Говорил, что переворота не будет. Эх, оптимисты вы, оптимисты! Частник-водитель участливо выслушал про приступ отца и рассказал анекдот про лектора-международника, которого спросили: Байрон был молод? - Да, но при чем тут он? - Байрон был красив? - Да, а что? Байрон был богат? - Он лорд, конечно. - Байрон был талантлив? - Лучший поэт Англии, да при чем он здесь? - Подождите! Байрон был пессимист? - Да, к сожалению. - Так почему же вы, человек немолодой, некрасивый, бедный и бездарный, такой оптимист!
"Скорой" у подъезда не было. Неужели все?.. Но оказалось, "скорая" только что уехала, когда отец заснул. Сестра убирала ампулы. Василий впервые увидел, что у сестры за эти годы выросли усы.
- Что ты выбрал, Вася? - шепнула она. - Ельцина или ГКЧП?
- Не бойся, я выбрал, что нужно! - Хотя он решил еще думать.
К утру выбрал Ельцина.
Василий рассчитал так: если Собчак поставил на Ельцина, то все будет о'кей.
И все кончилось о'кей.
Причем ярко запомнились Василию пустяки: на митинге кто-то держал плакат "Отправим ГКЧП в последний путч!". Потом звонил Вязовский и просил срочно помочь оформить документы в Израиль. Потом, когда ощущение большой игры и риска оставило Василия, он узнал, что счет издательства обкома арестован, но уже через неделю Сковородкин нашел нового учредителя, а прибыли - при нем остались.
Василий посоветовался с женой: стоит ли просить в награду за свой верный выбор что-нибудь? Жена стала сравнивать: те, что у Белого дома стояли, пережили за эти три дня и три ночи смертельный страх! Но Василий тоже его пережил, и не его вина, что Белый дом рядом не подвернулся. Хочу машину, сказал он твердо.
И машину ему выделили - скоро можно будет выкупать (тогда в свободной продаже ничего не было). Я-то случайно об этом узнала, пришла к Сковородкину денег занять, а он с ходу: почему у Васьки не берешь? Говорю: они мне жаловались тут как-то - совсем не хватает на еду, надо что-то делать, что-то искать... Жена Васи тогда даже плакала.
- Да на машину у них есть! - Вдруг Сковородкин вспомнил, что идея милосердия уже поступила в оборот. - Впрочем, они тебе не сказали из гуманных соображений, чтоб не завидовала.
Я не завидую, я радуюсь: чем больше обеспеченных людей, тем больше довольных. Правда, если бы я покупала машину, что бы я могла говорить знакомым: ну, живем однажды, вот решили попробовать по-людски и пр. Вообще-то это ведь хорошо: быть богатым, помогать.
- Да что хорошего! - Сковородкин схватился за голову. - С одной стороны "Милосердие" пристало, с другой - рэкетиры, а с третьей - дети, которые похуже рэкетиров будут. Вот эти проблемы и сведут нас в могилу...
Я вернулась домой - в ящике лежало письмо. И не простое, а письмо-счастье. Одним машина, а мне - счастье. Каждому свое.
"Жизнь письма началась в 1908 году. Его получила бедная крестьянка Хрупова. Размножила, через 4 дня она откопала клад золота... В 1937 году получил письмо Тухачевский, он письмо сжег, и его расстреляли... В 1964 году на даче подбросили такое письмо Н. С. Хрущеву. Он выбросил его, и через 4 дня его отстранили. В 1988 году Пугачева получила письмо, разослала, и через месяц она получила приглашение от фирмы "Юная стать". И вскоре имела два миллиона долларов. Итак, 20 писем в течение 4 дней".
Я села переписывать. Муж пожал плечами: он, видите ли, сто раз получал такие письма и всегда их выбрасывал. Вот поэтому нам и не везет, поняла я, переписывая второй экземпляр.
- Мама, вся земля бы уже была изрыта, люди не работали, а сидели б - покуривали возле выкопанных кладов! - Дочь даже ручку хотела у меня отобрать. - Да что с тобой, мамочка!
"Земля, как сыр с дырками, будет видна из Космоса, когда все мы найдем свои клады. Кладов в земле очень-очень много, хватит всем!" - улучшала я письмо-счастье.
- Для кого ты улучшаешь? Искусство для искусства. - Муж кипел. - Впрочем, если тебе легче от этого, улучшай...
На другой день, 7 ноября, пришла соседка: купите акции! Если вот по четырем адресам отправились 30 рублей, то сами получите 5 тысяч рублей.
- Я уж лучше письмо-счастье разошлю, - отвечала я, сидя за восьмым экземпляром. Соседка посмотрела на меня пристально:
- Я реальное дело предлагаю, тут же деньги получите.
- А тут счастье! Кроме того, игра в акции не может продолжаться бесконечно, значит, не все получат деньги, это же обман...
- Мама здраво рассуждает, заметил сын. - А когда касается письма-счастья, то разум ее покидает. Но с двадцать пятой стороны: пока она пишет свое письмо-счастье, у нее хотя б настроение улучшается.
Муж вдруг вспомнил, что на Западе к сумасшедшим относятся прагматически. Если он опасен для окружающих - следовательно, нужно лечить. А если не опасен... Меня, возможно, сочли неопасной.
И написала я все двадцать писем.
Последнее вышло совсем хорошим, такая в нем энергия. Положительный заряд. Хотите прочесть? Могу выслать.

1991
Сокращено 15 апреля 2007 года


НЕСТОЯЩАЯ КАНДИДАТУРА

"... в кратчайшие сроки разобраться, почему все вычеркнули кандидатуру в местные советы депутатов трудящихся Трясцину Антонину Павловну".
Хорошо в Соснах!
Земля рожает, трава шумит, слава звенит, туры рыкают, орлы клекочут, соловьи щекочут, галки речь говорят, а сороки стрекочут, как говорится.
Какие туры, скажете вы, какие орлы? Это раньше, во времена князя Игоря, были тут и туры, были и орлы, а нынче бостон и тот вон как мнется - раньше-то бостон не такой был...
Ну, конечно, из орлов был у нас один, директор совхоза Сергей Николаевич Рыболовьев, да и к тому вон комиссия приехала. А корреспондентов! Откуда только взялось их столько! Направо пойдешь: корреспондент, налево пойдешь корреспондент, в конторе пошел я в кабинет задумчивости там корреспондент, а Васька Черников говорит, что под кроватью корреспондента видел, но он известный болтун, врет, что с груши по сорок ведер груш снимает, а ведь едва ли тридцать пять ведер и берет на самом-то деле... Конечно, с точки зрения этих ведер груш, то есть с точки зрения комиссии, мы "как в Аркадии живем, как в Аркадии живем", так и в песне про советскую деревню поется, хотя я люблю ходить в казачий хор и старинные петь, казацкие-казачьи. Конечно, яблоки девать мы не знаем куда, виноград зреет, дубленки у всех гроздьями дома в шкафах висят, чего еще надо людям! В общем, земля рожает, трава шумит, слава звенит... Через одного машина, а тракторист Игоренок еще и вертолет собирается покупать! А Сергей Николаевич мне говорит: мол, я с отцом твоим вместе на Волховском фронте пострадал, к тому же с женой детей не имел, прожили, как говорится, не для ночи, а для мочи, и кончилось все этой комиссией! Я думаю: жалкий ты мой! Да ночи-то ты редко и проводил с женой, а сначала с воспитательницей Тамаркой, а потом с этой... тоже молодая, но среди молодых и мы молодеем. А стюра эта воспользовалась: сначала пролезла в профсоюз, "профсоюз это я", потом путевка в Монреаль, теперь в депутаты захотела.
Рыба с головы гниет, но чистят ее с хвоста, теперь нас вызывать начнут, таскать в комиссию эту.
И я ведь, я-то до чего человек интересный! Взял да проголосовал, хотя казачки прямо намекали: за кого голосуем-то, смешно сказать! Ведь с кем только Сонька не зналась до Лаевича еще, то есть до Сергея Николаевича. Он мне после Монреаля говорил: "Я сам ездил в Болгарию, знаю, как там другие подкатываются к таким грудастым, как Сонечка!.." А я думаю: жалкий ты мой! Сам виноват, зачем послал ее туда... эх, был бы жив Гриша-Шиша, я бы ни за что не опозорился он все мог предсказать, и комиссию эту. А теперь как я посмотрю в глаза соседям? Они не проголосовали, а я проголосовал?! Скажут: ну, и Вовка, ну и Бендега! Им хоть полы мой! Соломоновна Полина точно так и скажет. Да...
Да пусть только попробуют обозвать меня трусом!
Я вон повез, помню, отца-покойничка с хутора в город хоронить - к старшему брату. Сергей Николаевич сразу подводу дал (тогда с машинами трудно было). Я ночи не побоялся, завернул отца в простыню, а жара сорок градусов. Гоню, думаю: у брата рука в морге, скорей бы довезти. И слышу какое-то движение сзади. Оглянулся и застыл: батя мой приподнимается! Я ка-ак ударю лошадь, как погоню, смотрю: упал батя, лежит. Гоню дальше, слышу снова сзади возню, оглядываюсь: опять он встает! Я на лошадь орать, она бежать, а батя лег.
И так всю дорогу: то приподнимется, то ляжет, то сядет, то ляжет. Я не выдержал:
- Батько, шо я тебе худого при жизни сделал?
Молчит да приподнимается. Я кулак сжал и пригрозил:
- Уважал, уважал я тебя, батько, но если ты еще раз восстанешь, я так тебе врежу!
А он никакого внимания моим словам и встает!
Ну уж тут я развернулся да как врежу ему по скуле! Смотрю: это край простыни в колесо попал и тянет покойничка садиться. То потянет, то отпустит.
Батько-то не успел еще закоченеть…
Да, не на такого напали!
Выборы - подумаешь!
Просто я выпил в этот день с утра, хорошо мне было, и Сонька казалась ничего. Известное дело: живи смирнее, всем будешь милее.

Секретарша кричала: - Гибриды! Кто вам не велел голосовать! Казаки называются! - Она заложила в машинку чистый лист бумаги и запричитала: - А я ведь вчера как чувствовала! Вчера целый день машинка у меня печатала "юудущий" вместо "будущий" и "юудет" вместо "будет". Я еще думала: к чему бы это?
А вот оно к чему комиссия!

Известное дело: сердитого проклянут, а смирного живьем проглонут!
Но даром я им не дамся!
На войне-то я чудом лишь жив остался: часы карманные спасли, а не они бы кишечник так могло разворотить, и не было бы у них героя труда, директора совхоза Сергея Николаевича! И не мне женщин изменить, если любят они капитал с идеала иметь...
Ведь что обидно: пашешь, как вол, а чуть провинился, все заслуги забыты, начнут стружку снимать.
Сон отскочил, а задремал на пять минут: Буланого увидел. Я ездил верхом на нем, когда сразу после войны председателем был. Буланый, он никого не любил, а меня наоборот, всего оближет, обнюхает. Я на нем и в клуб заезжал по пьянке... Потом бросил это дело. Но уж кому скоромным куском подавиться - хоть век постись, а комара проглотишь и подавишься!
Эти корреспонденты народ известный, сейчас же пойдет по свету гулять один жареный факт: не проголосовали в местные советы, а поскольку кандидатура была одна остались вообще без власти.
Все у меня полетит из-за этих выборов!
Ну, конечно, дом-то останется, два этажа, две машины, одна на сына приемного записана, есть и сбережения, свои, кровные, заработанные, подкожный-то жир есть, это конечно...

И вот сегодня комиссия приехала! Разгонят теперь шлеп-компанию эту. Но ведь Лаевич сухой выйдет, хотя заслужил такого! Он нагибает женщин, потому что директор совхоза... Тамарку до этого обхаживал: все только ей: "Мак", "мак", никогда Тамаркой не звал, все цветочки, а вот тебе и ягодки. Не зря его Лаевичем звать стали. На меня, конечно, он не кричал, но уж молчит так, словно обругивает.
А комиссии я что могу сказать? Проголосовал. Еще когда Соня привезла себе из Монреаля найкращие туфли с пяткой "тюльпан", как дочка сказала, я возмущался про себя. Ведь дочке путевка нужна именно в Кисловодск, астма есть астма, и секретаршей она уже третий год у директора, но нет - себе в Монреаль достала путевочку, а больше никому... А потом всей семьей мы пошли и проголосовали. Да потому что думали: все так же сделают. Чего там, дело известное.

А оказалось: прокатили Соню-то. Большинство голосов против. И правильно: нестоящая кандидатура. Так нужно быть кузнецом своего счастья, вычеркивать, а у нас дети еще все при нас. Младшему сыну я посылаю в институт по сорок рублей в месяц. Только теперь задразнят меня: скажут: "Гибрид ты, а не казак". Видно, кончился казак Черников Алексей Андреевич! Дед казачура, отец погиб на войне, да и сам я во время оккупации с Васькой, двоюродным братом, на коньках укатил в Качалино, и там мы нашим сказали, где склад. Они потом ударили из "катюши" по складу, а немцы стали нас с Васькой искать. Меня между матрацами мать положила на кровать и так заправила аккуратно новым белым покрывалом, что немец все обыскал, а кровать не тронул у них аккуратность в большом уважении была. Я дышать боялся, лежал между матрацами, а теперь вот побоялся такого пустяка - вычеркнуть фамилию в бюллетене. Все, видно, вычеркнули, а я ведь еще подумал: "Вычеркну вот новоиспеченную депутатку", но опять же: тише едешь - дело мастера боится... А что скажет Соломоновна... Полина! Как ей в глаза посмотрю?

Я опыляла кабачки. Сама всегда это делаю. У мужского растения цветок узкий, длинный, а у женского плоский и круглый. Я беру мужской и несу его к женскому цветку, да и тычу одним в другой, вот и урожай великий, всем раздаю эти кабаки! Вдруг приходит тракторист Игоренок и говорит про комиссию. Главное, Катька, внучка моя, не дает нам поговорить, просит второй соленый арбуз.
- Куда так много - у тебя будет водянка! - кричу я.
- Ты сама говорила, бабушка, вода дырочку найдет!
И во мне заговорило что-то! Слова эти, про дырочку, я и выучила в детстве, когда во время оккупации моих всех перестреляли, спрятала меня как раз Сонина бабушка. Соломоновна Полина, говорю я себе, надо Катьку к Соньке послать, у нее ведь окна в другую сторону, она и не знает пока ничего. А вон уже и секретаршу вызвали в контору, несмотря на то, что выходной день сегодня...

Меня бабушка послала с запиской к тете Соне, а там я заблудилась: такой большой двор! Слышу, как тетя Соня сына останавливает: точь-в-точь как меня моя бабушка. Куда ты столько курицы ешь! Лопнешь! Это что такое, так мы не узнаем никогда, сколько ты можешь съесть курицы! Всегда насильственно прерываем процесс... Вокруг все свернутые ковры стоят, я их назвала так: ковер-папа, ковер-мама, ковер-дочка. Как лес. Тетя Соня вышла ко мне в сени, записку прочла, покачнулась, и ковер-папа упал, чуть меня не задавил. Я заплакала, тетя Соня меня успокаивать:
- Сколько тебе лет?
- Четыре сравнялось.
- Не плачь, Катя, о чем тебе плакать!

Товарищи члены! Уважаемая комиссия! Я против этого ничего не знаю, в личную жизнь вмешиваться не могу, а сообщаю такой факт. Когда казаки в совхозе кассу для прогульщиков отдельную -позорную - организовали, мы сильно радовались. Ведь если премии лишать, то семья страдает.
А тут зарплату получай в "позорной" кассе - хорошо действовать стало на лентяев. Но Соня из турпоездки опоздала, в Москве гуляла, она же не знала ничего про эту кассу, без нее внедрили мы, а приехала, надо ей в "позорной" кассе получать зарплату, но директор сразу отменил эту кассу, чтобы она не краснела. Человек он натуристый, наш директор, его не переспоришь. А как раз перед выборами это было, какой она для нас депутат?! Я вот непринципиально поступил - опустил бюллетень. Признаю свою ошибку... Товарищи комиссия! Вы уже знаете, что Сергей Николаевич дом Соне построил как: окна во двор смотрят, а на улицу стена глухая, чтобы никто не видел, сколько у нее там добра всякого! Одной хрустали понавезено из-за границы сколько!.. Если вы мне не доверяете, то спросите брата моего двоюродного, Игоренка, мы с ним на коньках катались по льду реки, а немцы по берегу ходят, но думают: мальчишки же, пусть катаются. А мы будто бы катались-катались, да и укатили в Качалино, а там наши стояли, и мы их предупредили. Где склад оружия у немцев был, потом этот склад наши разбомбили. Да, было такое, а нас немцы после этого вспомнили, искать стали, я чуть не пострадал тогда, да мать спрятала меня в сено, а вскоре и советская власть вернулась, а я и нынче за советскую власть честно проголосо...

Он выбежал из комнаты, где заседала комиссия, и стал вытирать кулаком пот с лица. К нему подбежали казаки: мол, что случилось?
- То и случилось, что вдруг на стене из трещин, как из линий, нарисовался портрет Гриши-Шиши и грозил мне пальцем: мол, не навирай ты больше того, что есть, а правду говори! Трещины так укоряли, словно покойничек слышал все, что я сказал. Вон-вон эти трещины, направо, погляди-ка, Игоренок!
- Ну, вижу трещины, побелку пора делать, а что?
- Ты, Игоренок, защищаешь директора, потому что его жена крестила твою дочь! - - Ничего я не защищаю Соню. Как парторг я заявляю: народ выступил не против нее, а против ее сообщника директора совхоза! У Сергея Николаевича методы … но ведь рабский труд никогда не был производительным! Еще князь Игорь разгромил на этой земле жадных половцев, это всем известно, и нам нужно поменьше думать о наживе! Мне партийная этика не позволяла спорить с ним раньше, но партийная совесть не дает мне промолчать теперь... А теперь, товарищи, все приглашаются на обед в нашу столовую.

Роскошный обед готовили для комиссии женщины во главе с Соломоновной Полиной. Нашлись и ранние тепличные помидоры, нашлись и запасы сливового компота с маринованным болгарским перцем, много чего нашлось. Соленые арбузы пучились на столе целой грудой, тут же вились мелкие свежие огурчики, явно парниковые, все как один полумесяцем. Чего там!
Соломовна Полина оборвала разгоряченные реплики:
- Мы без мужей не живали, не нам всех судить. Разные бывают женщины: другая, как ива, не гордая, где поймается, тут и растет. А Соня вся в отца: не родится от свиньи бобренок, а родится тот же поросенок...

И вдруг женщины в ужасе увидели, что на столе вся груда вымытых овощей как нарочно оказалась сложенной в скульптурный портрет Гриши-Шиши: нос стручок болгарского перца, губы две сливы, а красный помидор шишка на арбузе, то есть голове...
-Тшш! - сказал Гриша-Шиша и раскатился по столу в разные стороны: перец сам по себе, сливы тоже.

Мне Сергей Николаевич однажды вопрос задает: Соня, к тебе в кабинет мужики часто ходят - они не пристают случайно? Да разве от них дождешься, отвечаю. А папа, покойничек, еще в сорок первом получил страшное ранение и перенес двенадцать операций в госпитале, потом он все лечиться ездил, все на юг. А когда мне 20 лет исполнилось, и я впервые на юг собралась, к морю, он меня тайно от матери на кухне посадил, бутылочку перед собой поставил, а еще красавцем оставался. Сунул себе в рот рюмку и говорит:
- Дочь моя, если встретишь там Трясцина Алексея Павловича, сорок шестого года рождения, опасайся, это... брат твой! - Он снова опрокинул рюмку и продолжил: - Если познакомишься вдруг с Трясциным Иваном Павловичем, сорок седьмого года рождения, то опасайся! Это тоже брат твой!... Ну с молокососом Костей Трясциным ты уж не знакомься молод он для тебя! Но если встретишь - опасайся! Брат он твой. И Витька тоже... брат.

- Кроме характера любвеобильного, ничего в ней от отца нет. Он же красавец был, Трясцин, царство ему небесное! У Соньки же губы тонкие - неизвестно, как и целовать такие губы. И волосы жидкие: от волоса до волоса не услышишь голоса. Но я-то, смех сказать, проголосовала, а что: не волна под угол бьет, а вдруг, думаю, оштрафуют, если не проголосовать...

- И я проголосовала: тоже не волна под угол, еще и мать приехала на жительство ко мне, с котом притом, и что за проваленный кот такой! Не дает посидеть спокойно, поговорить с людьми, семечкотерапия у нас, понимаешь, нет? С улицы, на улицу, и вот бегай за ним, закрывай двери, открывай двери.

И зачем эта комиссия вызывает по одному, сердце дрожит, как собачий хвост, нет бы магнитофон к магазину подкинули, бабы в очереди стоят - как рентген всему совхозу сделали за час один, а хорошо я придумал про магнитофон, сам себя не похвалишь, как оплеванный ходишь, ну, кот, ты опять ходил-хищничал? Нет, не могу я при нем... Если в кафе поставить магнитофон, у мужиков только отборный русский сочный трехэтажный этот... мат, но не шахматный. Соня-Соня, не плывет не тонет. Лаевич ее выучил где-то заочно... заушно. Я сегодня парник ремонтировать начал. А из комков земли сам собою вдруг сложился портрет ГришиШиши к чему бы это? Говорят, видали уже его, покойничка, не раз за эти дни, а чего он хочет от нас, не знаю. Не поминали мы его, может, поминки устроить? Забыли мы его, забыли и его заветы. А говорят, что комиссия нашла его стихи - в бумаги в их он подкинул: "Нестоящая кандидатура! А вы - словно древние китайцы, которые, почесывая яйцы, себе выдумывали трудности, чтобы набраться больше мудрости".

- А я проголосовал, потому что жалел Лаевича, жена-то у него очень серьезная, он иначе не звал ее, как "моя укротительница". От такой загуляешь. А я подумал: все казаки голосуют, а я что: не казак, что ли!
- Год назад сюда приехал, а уж казаком себя считает!

"... Комиссия выяснила, что кандидатура Трясциной С.П. была недостойной..." В магазин, где Тамара покупала песок на варенье, а другие покупатели стояли в очереди, ворвалась Соня и начала кричать на Тамару, обвиняя ее и в зависти, и в подлости, и что она вычеркнула кандидатуру депутата, потому что ей директор совхоза такого поста не предлагал. Когда Тамара выронила сумку с сахарным песком, и он водопадом посыпался к ногам Антонины, та закруглилась:
- И вообще! Я бы тебя охарактеризовала... да народу много!

- А что же получается, в самом деле? Я проголосовал, ты проголосовал, никто не говорит, что не голосовал! А эта Мак-Мак была председателем выборной комиссии все-таки.

Слух о том, что Тамара вычеркнула сама кандидатуру Трясциной, пошел гулять по домам. Слух дошел и до комиссии, которая разорвала свое первоначальное решение. И вынесла другое: "При опросе оказалось, что все проголосовали за кандидатуру Трясциной, и уже потом ее кандидатура была вычеркнута кем-то из членов комиссии. Председатель Тамара Ивановна Жирново отказалась признать себя виновной, ссылаясь на то, что перед подсчетом голосов она ушла домой, так как у нее случился скачок кровяного давления с кровотечением из носа, чему свидетелями явились члены комиссии: Поршнев Денис Александрович и Прошлякова Анна Ивановна".

"Как в Аркадии живем... как в Аркадии живе-еом..." - неслось из репродуктора. Стояла полуденная жара. Из автобуса, пришедшего из города, вывалилась орава подростков, дразня кого-то за неправильную сдачу, взятую при покупке автобусных билетов:
- Эх, ты: как считаешь! По рублю кучка, три рубля штучка, а в кучке три штучки. На рынке-то как торговать будешь!
Тамара подумала: "Казаки будущие, все они одинаковы!.. Это кричит кто: Васьки Черникова сын. А сам Васька на тебя смотрит так внимательно, словно решает: то ли ты его купишь, то ли продашь. Я перед уходом домой говорила Денису: вычеркнуть бы эту Трясцину сейчас, и все, никто ничего не докажет. Неужели он вычеркнул?".
Денис был семилетним школьником, когда юная воспитательница Тамара Ивановна появилась в детском саду. Она приносила им читать очень красивые книжки, и дети слушались ее беспрекословно. Денис с тех пор закончил школу, институт, но с неизменной преданностью относился к Тамаре Ивановне, часто беседуя с нею на сугубо "книжные" темы: что купила нового из зарубежной литературы, нельзя ли прийти и посмотреть новые альбомы по живописи.
Недавно Сонька им заявила:
- У моей дочери тоже все книжки есть.
Они с Денисом хором воскликнули: "Все! Как все?".
- Да, все. Она замуж выходила, я ей все книжки купила: и кулинарию, и по садоводству, и лечение травами есть. Мы на это денег не жалеем!

А после Тамара Ивановна при встрече:
- Пора тебе, Денис, жениться, но смотри: все ли книги-то у невесты есть в наличии!
Что-то пока не собирался Денис жениться. А если он вычеркнул, то ведь правильно сделал: нестоящая кандидатура была.
Но тогда... это уж чрезмерная преданность с его стороны.
Тамара вспомнила, с какой радостью всегда Денис приносил ей на каждый день рождения георгины "сова".

Можно пойти навстречу ухаживаниям Дениса - все равно Соньку Сергей Николаевич сейчас не бросит... Ну и пусть она стариком довольствуется... Ему 62, а ей сорок. А казачки, если... если они сами не проголосовали? Может быть, и так! А сейчас все притворяются. Это еще хуже. Мало ли, вдруг…

В день, когда комиссия отъезжала на машине из Сосен, оставляя Сергея Николаевича в директорах, а Трясцину - депутатом, по небу летело нечто вроде живой синей капусты, так называемой "брюссельской". Оно заворачивалось и разворачивалось. Оно кустилось и грохотало, потом оттуда начало бить электричество. Директор вышел в поле. Он наскоро сложил на правой мускулистой руке, помогая себе левой, известную конструкцию и выставил ее навстречу небу. Молния ударила в его могучий ноготь большого пальца, крепкий, как древнегреческий щит, ударила, но разбилась на миллионы золотых искр. Силовое поле трехпальцевой фигуры было настолько ужасно сильно, что град обошел Сосны стороной, лишь синие жгуты пара свились в знакомую физиономию с шишкой на лбу.
В тот миг, когда град, обогнув земли Сосен, стал под корень высекать в соседних просторах малину, клубнику, помидоры, облачная физиономия что-то загрохотала, и многим послышалось:
- Видно! Еще! Не врррррремя! - и рассыпалась.

Град везде высек все! Все поотрубило и смыло потоком, но зато грузди какие пошли в лесополосах! Молодец наш директор! Вот немец - он даже кровать не тронул, а я там лежал между матрацами, а наш директор еще лучше! Он такой порядок навел! А вода! Он же водопровод провел: теперь чистая, как зеркало, вода, даже накипи в чайнике нет. Кот у нас линять перестал - настоящий казак! И гибкий, плотный, спокойный. Никому не мешает: мы щелкаем семечки, разговариваем, а он придет, сядет рядом и слушает.
Все было во власти лета, и текущие силы живописно-бытовых событий обрушили на жителей Сосен килотонны яблок и груш, помидоров и огурцов, а также иной растительной пищи в разнообразных формах; отдельные элементы изобилия - бронзовые абрикосы с пятнышками, похожими на веснушки - просыпались на землю, где еще сильнее забронзовели, словно каждый из них мечтал выйти в памятники, но ни у одного из абрикосов эта мечта так и не сбылась.
Зато сбылась мечта механизатора Игоренка: он купил вертолет у одной не называемой им организации, в которой работал брат Игоренка, а что дал брату взамен сам передовой механизатор, осталось неизвестным.

Зато грибы стало собирать гораздо легче. Игоренку вообще везет! Он ушел вместе с трактором под лед, но остался жив.К тому же Игоренка больше всех любил покойник Гриша-Шиша непонятно за что.
В части ПВО, которая была неподалеку от Сосен, служил его дальний родственник старший брат третьего мужа сестры жены Игоренка.
Именно поэтому вертолет Игоренка строго придерживался графика дежурства этого родственника.
И когда на экране локатора в строгом сплетении координатных линий появлялась яркая зеленая засечка, дежурный старший лейтенант с симпатией смотрел на нее и продолжал пить свой чай, настоенный на душице и зверобое.
Грибов было так много, что даже жена директора, крестная мать детей Игоренка, согласилась прокатиться на вертолете за груздями, которые вплотную стояли между тополями - хоть косой коси.
Когда грузди хорошо усолели, Игоренок устроил поминки по ГришеШише, где казачки много и аппетитно ели.
Летайте за груздями вертолетом!


ГОРЛАНОВА КАК ДОСТОЯНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА

Представьте себе, что вы боитесь…нет, не мышей, не пришельцев, не перехода к рынку, а... выйти на свою кухню! Не можете представить - ваше счастье, хотя одна старая нянечка из урологии на вопрос студентов высказалась еще мудрее: "Испражняетесь? Моча отходит? Это и есть счастье".
Мы утверждаем, что когда-то Горланова была девочка, мечтавшая о Париже, о музее Шагала, сейчас же, в сорок четыре, это оказалась маленькая сгорбленная старушка с шепчущим выражением лица, то и дело она крестится перед выходом на кухню.
- Ты так ее боишься, что аж вся сжимаешься! - обнял ее муж. - А ты представляй, что это не ты, а Танюха Бурдакова.
- Она так морду воротит от меня, что боюсь: свернет что-нибудь в шее! А кто виноват будет - мы...
На кухне, как на улице - всегда много незнакомых ярких девиц, но Горланова сразу их узнавала: это новые подруги приемной дочери. Она узнавала их по узлам - узлы напротив межножья, полы халата так завязаны - в крупный узел всегда, сексуально, конечно, но Горланова бы предпочла думать даже о солженицинских узлах, трагическах, чем мучительно разгадывать загадку этих, величиной с кулак всего - зачем, что они значат и что сегодня ей принесут. Все четыре горелки заняты, мне нужно чайник поставить, робко сказала Горланова, поставь его себе на залупу, был ответ. Залупа, когда-то в пионерском лагере Горланова слышала это слово, что-то из этой же серии с узлами возле причинного места.
- Но у меня нет залупы, - неуверенно сказала Горланова, - это у вас в голове одни мужики, а у мужиков для вас главное, видимо, залупа.
Подруга приемной дочери узлом пошла на Горланову в наступление, словно боднуть хотела - вообще эта часть тела у них, как на механических манипуляторах: далеко выдвигается в любую сторону, далеко и быстро. Ну, сука, я, сука, тебе, сука, говорила, сука, чтоб ты на кухню пореже выходила! Это выбежала из своей комнаты приемная дочь, а мужчина, похожий на гермафродита, вышел кокетливо следом, говоря: давно пора эту суку прибить совсем, сколько можно терпеть. У Горлановой чайник начал выстукивать дробь, что-то с крышкой у него или с руками у нее - от радости, от радости, конечно, что ее-то приемная еще лучше своих друзей, если и прибьет кого, то не сама, лишь по совету других, по наущению...
Жалко их - как младенцы, рожденные от алкоголичек, в роддоме орут, пока им не дадут пососать ватку со спиртом, так и они тут кричат, пока не выпьют. Причем у приемной дочери пила не только мать, но и бабушка, так что яблочко не только от яблони, но от пра-яблони. Господи, прости их, не ведают, что творят, прошептала Горланова, чем окончательно вывела из себя приемную дочь.
- А если б Бог существовал, Он бы тебя в скелет не превратил, раз ты, сука, верующая такая!
- А Он меня наказывает за то, что я пошла против Его воли. Ты же умирала, по Его замыслу ваш род должен был вымереть, а кинулась наперерез - стала спасать тебя, ну, Он мне и показывает - кому от этого хорошо...
- Вонючка, страшила, уродина! - хором кричали они Горлановой.- Ты и мужу-то уже не нужна, образина!
- Ну да, ты высосала из меня всю молодость, но когда мне было, как тебе, двадцать, я не ездила в пожарную часть продаваться, у меня сирень некуда поставить было... Спасибо, что напомнила, сколько у меня их было - поклонников… сирени.., - она заплакала наконец.
Вышел муж: кому ты, Нина, все это произносишь, начал он мягко, они же не люди, а ты с ними, как с людьми, но к болоту ведь ты не обрщаешься со словами: "Болото! Почему ты такое топкое! Зачем ты затягиваешь людей, засасываешь - перестань вредить человечеству!"
Он увел жену в комнату, где семья всухомятку питалась консервами, сын бубнил: пустили лисичку пожить, она зайчика и выгнала. У Горлановой состояние такое, словно вся она набита соломой, колет всюду: в руках, в ногах, в голове. Она осторожно дошла до дивана и легла. Пришел друг - дзен-буддист: посмотрел на её шевелящиеся пальцы ног.
- Ты - как некое природное явление, шевелящее листиками и овевающее ветерком!
- Это Господь ее обессилил, чтоб не ринулась добрые дела делать, чужих девочек хватать и тащить в семью! А ведь я всегда был против! Муж надевал футболку с рисунком машины, натянул ее на лицо, колесами - на глаза, и пошёл на жену, как привидение. Его молдавская ментальность ее уже заколебала настолько, что Даша сразу запела на цыганский манер:
- Твоя молдавская ментальность меня зако-зако-леба-ла!
Твоя ментальная молдавскость меня, меня, меня...
- Я ведь ставила мысленно зеркало, говорила дзен-буддисту Горланова, - чтоб ее злые намерения возвращались обратно к ней!
- И зря! Этим ты умножаешь зло, удваиваешь... она становится еще злее, раз ее злые мысли к ней вернулись. Нужно в кокон себя закутывать, мысленно.
Господи, в кокон! Да она уже все перепробовала: закручивалась в кокон, ставила зеркало, ставила свечку...
- Ты взяла на себя часть ее кармы, вот и терпи... святые вообще-то врагов не имеют.
Муж - смеясь - спросил:
- Если она - твой враг, то ты - кто? Тоже мелочь?
Они, видимо, недооценивают... она и убить может, по совету этих...
- Убить - это пустяки, а вот есть такие, которые могут душу сгубить, - муж поднял глаза кверху.

* * *

Как обычно, паучок, проживающий на люстре, на паутинке спустился к столу, словно надеялся тоже пообедать, и младшая, Агния, пожалела его: бедненький, неудобно ему на пластмассе жить. Надо его пересадить за батарею, сказал муж, в тепло и уют.
- Пересадить! - грозно подскочила Горланова и забегала по комнате, в глазах ее метались молнии. - Мичуринцы советские - ничто вас не учит! Одну уже пересаживали в другую среду, мало вам, не трогайте паучка! Природа сама знает, где кому жить!
Агния поняла, что срочно нужно перевести разговор, и кинулась к дзен-буддисту:
- Вал жалко Пиросмани, который умер под лестницей от голода, жалко?
- А чего его жалеть? Дай Бог нам так умереть, как он умер - оставив столько красоты… картин...

* * *

- Ма, - Даша тоже хотела перейти к новой теме, - ты вот говоришь, что в природе все справедливо, а мы с классом ездили нынче в лес - два мальчика нашли японские часы, работающие, а я - нашла скелет человека, пластмассовый. Разве это справедливо? Вот тебе и природа, - дочь надулась со всей энергией своих девяти лет.
- Это что за леса такие вокруг Перми! - изумилась Горланова.
- Но только часы идут обратно, сначала три часа, потом два, один...

* * *

Время потекло в обратную сторону: вот всесоюзная выставка приемной дочери, персональная притом, большой успех, хотят пригласить в Париж. Вот друзья тайно от приемной дочки дарят Горлановой "Собачье сердце" (самые застойные годы еще!), шепчут: "Шариковы любят мстить своим спасителям". Вот качает головой дворничиха: "Нина, Нина, телят держишь, так точно с маслом будешь, а ребят держишь - неизвестно с чем..." Вот друг-эстет морщится: "Зачем ты взяла эту малолетнюю блядюшку - мне сына плечиком от нее хочется закрыть..."

- Ма, хочешь, я "Вишню" Исаковского прочту? - спросила Агния.
- Нет, нет, вот из-за таких "Вишен" мы и взяли ее! С детства нас приучали, что нужно для всех что-то делать... Кто звонит? Откройте!
Это пришел друг-кооператор с огромным букетом роз. Он женскую "руку без розы просто не мыслит". Так и сказал. С тех пор, как он из Обломова на глазах стал превращаться в Штольца, у него с женой начались разногласия: она хотела, чтоб все в дом шло (машина, дача), а он- в новые дела все деньги вкладывать. Чем чаще они ссорятся, тем чаще Горланова ходит по комнате с розами в поисках вазы или банки, намекая: цветы такие дорогие, а мы вот подписку оформить не смогли, нет денег...
- А подиски на приемную дочь вам вообще хватит по гроб жизни, - подхватывал Обломов, переходящий Штольца. - Кстати, не знаете: кто бы согласился за плату мыть мне пол в квартире, а, по субботам?
- Я решил эту проблему пола, - отрешенно бросил муж Горлановой. - Нарожали детей, ночами их качаю, у них животы пучит, они дрищут, не к столу сказало, а я думаю: ужо вы у меня намоетесь пола! Не зря я с вами ночи не сплю... И вот теперь они исправно моют полы. В самом деле!
- Но я с женой развелся! - сказал бывший Обломов, будущий Штольц, а пока еще ни то, ни се, уже не Обломов, еще не Штольц, так, серединка-наполовинку‚ "Облом-Што" некий.
Извивы перехода Обломова в Штольца... А чего бы Горлановой хотелось? Чтобы Обломова больше осталось? Нет, ей бы хотелось, чтоб он взял все лучшее у Обломова и все лучшее - у Штольца. Но мало ль чего ей хочется!

* * *

Вечером Горланова поехала к подруге. Там, как водится, журналы "Бурда", черные тарелки, черный юмор: "Обет? Эти книги мне? Потому что чуть удар вчера не хватил! Прекрасно, почаще бы, Нинка, у тебя удары случались"…"Еще обет не ездить за границу? Ну, тебе его легко будет выполнить, ты б еще дала одет никогда не покупать мерседес!.."
- У тебя новые сапоги? - спросила Горланова у подруги еще в прихожей.
- Копили на дачу, купили сапоги. Три тысячи в комке (коммерческом магазине)! А что делать? - вдруг подруга перешла на другой регистр: - Ну, сука, ты, сука, все замечаешь (так она играла с ней в приемную дочь, снимая напряжение). - И кстати, Нинка, ты неплохо выглядишь.
- Главное сейчас, чтоб внутренне хорошо выглядеть...
- Не скажи, читала своим студентам про театр абсурда, посмотрела, у самой луковая шелуха на локтях - только из очереди...
- Знаешь, я просто не сдерживаюсь, надо молчать мне на кухне...
- Вот смотри: кто помогал Чуковскому - Андреев, потом Репин дачу купил ему. Когда сам Корней смог, он кому помог - Солжу, жене Даниэля.. Не первому встречном.
- А Христос всем помогал...
- Но ты ведь не Христос.

* * *

Ночью, как водится, Горланову разбудил свисток чайника. Смирение - от слов "с миром", в гармонии? Муж проснулся и начал про квартет для чайника со свистком - можно сочинить. Агния выглянула на кухню:
- Ма, смотри: миленькие белые гусенички ползут к нам - из них бабочки выведутся?
- Это черви от ёе мусорного ведра. Спи, ангел!
Если Горланова кому-то говорила "ангел", значит, нервы ее уже сжались в пружины, а на кого эти пружины разожмутся?
Горланова еще слушала свист минут пять, потом схватила сигарету и побежала на кухню. Приемная дочь и две ее подруги чистили сапоги над столом Горлановой, крем летел на кастрюли. Она поняла, почему они не выключают чайник - руки заняты. И какие страшные узлы из полотенец у всех трех на голове - забодают, вот уже головы наклонили в ее сторону! Три единорога - от страха перед рогами-узлами, от свиста, от безыходности... Горланова захотела есть. Открыла холодильник - там лежало три яблока, вид у них был очень измученный, почувствовав перед ними угрызения неизвестно чего, она сгребла все три и легла с ними в постель.
- Нужна скорая помощь? - спросил муж.- Я имею в виду: скорая гормональная помощь...
- Спи, ангел…

* * *

Наконец свисток умолк, но Горланова холерично продолжала жевать.
- Только не выходи завтра на площадь, не кричи: "Люди, не берите чужих девочек!" - бросил муж, призывно зевая, вкусно так засыпая.
- Наоборот... когда свисток умолкнет, блаженство такое... А помнишь, как она Лейбница читала? Не помнишь - ну ты даешь! Мы пришли из гостей - дети спят, а она сидит с Лейбницем, горе такое на лице! Я: "Боги! Что это? Дитя, ты Лейбница читаешь?" - "Ничего не понятно!"-"Так я его тоже не понимаю" - "Ага, а дядя Слава-то читает!" Она думала: читает дядя Слава мифы народов мира - она тоже их читает, он читает книгу о Винчи, и она ее же, ну что - очередь за Лейбницем, монады, монады… А было ей тогда двенадцать лет...
- А помнишь, как она краски Соне не давала? Одна хотела рисовать. Я встал на четвереньки и сказал: сейчас так выползу из подъезда и буду лакать из чашки Тобика! Чавкать и попукивать притом. Чав-чав, пук-пук!
- Какого Тобика? Когда это было? Совершенно не помню Тобика.
- Собачки, хозяйка-старушка легла на операцию, весь двор кормил Тобика, помнишь, плошка под деревом стояла... Ну и конечно, краски сразу оказались в руках Сони...

* * *

2 декабря 1991 года Горланова посмотрела в зеркало: кожа ее была так сильно натянута вокруг выступающих костей, что видны были прекрасного качества жилы. Наверное, они многое вынесут, эти крепкие веревки… Временами от Горлановой доносился тончайший серебряный перезвон жил. "Мало радостей, вот что... Я стучу, стучу по клавиатуре жизни - ищу радости, а их мало..." На самом деле она больше стучала по клавиатуре машинки. Постучал сосед и показал один палец - значит, просит одну спичку. Она дала, закрылась, но снова открыла дверь: вдруг эта спичка не зажжется, и он снова ее оторвет от работы. Дать сразу вторую, но она показалась тонкой - может сломатъся. Поколебавшись, дала и третью. На что уходит время, напечатала она в ежедневных записях, Божественное время, данное нам от Бога для важных дел!
- Толстой писал о точках соприкосновения души и тела. Достоевский - души и Бога. А Горланова - быта и Бога, - издевался муж (первый в мире горлановед) и, грозя разводом, требовал не упоминать всуе имя Господне.
- Ты с работы? На почту заходил? Как - ключ потеряли? Сколько раз я просила беречь ключ от абонентского ящика! Радости ко мне могут поступить только с почты, из редакций.
Сын начал рыться в ящиках стола, нашел вместо ключа яйцерезку и сыграл соло на яйцерезке, но Даша сразу строго: "Твоя ментальная молдавскость маму уже заколебала!"
- Мы - лучшая в мире антиреклама многодетной семьи! - сказал муж и взмолился: - Домовой, домовой, отдай ключ, я тебя сахаром угощу!
Ключ тут же нашелся на холодильнике, сын пошел на почту, а Горланова от радости включила утюг, обожглась и послала мужа за аэрозолью от ожогов. У китайцев есть поговорка.: великий человек - бедствие для своего народа, бормотал муж, одеваясь. Да, купи яйца в молочном, сказала Горланова, по коммерческой цене... Хорошо, куплю, молочный, молочный… где у нас молочный?
- Что-о! Мы живем здесь пятнадцать лет, а ты не запомнил, где молочный...
Нет, точно вымрем во время шоковой терапии. Горланова хотела покурить в туалете, но там заперлась очередная подруга приемной дочери. С очередным… Муж сразу:
- Если б все стали в мире нравстенными - для искусства это была бы гибель… Где сумка "красное и чёрное", сумка Стендаль?
- Дети ее забрызгали. Что за дети такие!
- Забрызгали, значит, мои дети! Ты, жена, родила мне моих детей! А если б не забрызгали ничего, я бы сомневался…
А тут и сын с почты вернулся:
- Из Нобелевского комитета все еще ничего нет. Почему они молчат?

* * *

- Вот вы смеетесь надо мной, а вы ведь правы! Если мир не стал лучше после Толстого и Достоевского, то неужели мир станет лучше после прочтения меня! Сделайте мне внушение, чтобы я не писала.
- Остановите самолет, я слезу, - буркнул муж и ушел в аптеку.
- Пойду в кооператив, продам машинку, накопим на квартиру, - убеждала себя вслух Горланова.

* * *

Вечером пришел бывший Обломов. В процессе превращения в Штольца он уже похудел наполовину: раньше у него было три подбородка спереди и три - сзади (которые при рассмотрении оказывались жировыми складками шеи или спины). А теперь - полтора.
- Ради всего мыслящего на Руси, давайте пить пиво! - призвал он. - Я с женой помирился. Она хочет вкладываться в мои дела, представляете!
- У меня урок в восемь часов, иврита. А если от меня будет пахнуть пивом, евреи не примут это за утонченный вид антисемитизма? - мужу хотелось пива, тем более, что - баночного, другое "Облом-Што" не приносил. - Кстати, господа кооператоры! Могу вам предложить идею вторичного использования презерватива. Волынку знаете? Меха у нее раздуваются, и она играет. Так и к презервативу - продавать специальные трубочки, чтоб после ислользования… играть... Печальную мелодию - плач по убиенному спермотозоиду…
- Лучше дай телеграмму Бовину: он ищет знатоков иврита и арабского.
- Все-таки это уже слова скорее Штольца, чем Обломова!
- Но я русский! То есть наполовину еще молдаванин… Кому я нужен я Израиле? Даже в посольстве...
- А посольство-то от СССР! Почему там не быть русским? Дай телеграмму, дай, Слава! Я оплачу. Жена ведь вкладывается в мои дела, ого-го.

* * *

Внушение мужа:
За семьдесят лет в стране затравли столько моцартов... Был лозунг: "Каждому Моцарту - по Сальери!" Чтоб не очень-то зарывались... Моцартов почти вывели. Появился даже новый лозунг: "Каждому сальери - по моцарту! Потому-что сальери-то плодились хорошо... но моцартов от лозунга не прибавилось. Тогда стали просто ЗАПИСЫВАТЬ в моцарты, так и Горланову записали. А она поверила. Я чем сильнее ее травили соседи по кухне, тем сильное верила, пока наконец не поняла, что ее просто ЗАПИСАЛИ.

* * *

Что пишешь, спросила подруга. Да вот, письмо маме написала. Что-о? Какие заголовки банальные, Нинка, у тебя пошли, к рассказам… При чем тут рассказы - я в самом деле письмо написала, маме, она волнуется, как выживать в период шоковой терапии... А еще что пишешь? Еще? А, вот список написала, что купить: лампочки, бинт, отбеливатель, всего 37 наименований.
- Ну, сука, ты, сука, стала хитрить! Молодец! А то все всем рассказывала зачем-то...
- Да не хитрю я. Не писала больше ничего и не пишу, ты чего!
- А что ты вчера делала в издательстве?
- Долг Наде отдала, а что?
- Откуда ты знаешь Надю, если не пишешь?
- Во, ты даешь! Она же училась с Линой Кертман, а Лина - моя лучшая подруга.
- Ну, сука, ты, сука, поднялась на новый уровень юмора. Кстати, о твоей приемной. Помнишь, она хотела убить соперницу, а ты разговорила? А зря! Сейчас бы она уже сидела в тюряге. - Ты тоже поднялась на новый уровень юмора, - сказала Горланова.
И тут молния ударила в подстаканник, фиолетовая, похожая на вену - кот Пифагор распушил хвост и выбежал вон из гостиной. Это бывает у меня, буркнула Горланова. - Прóзушку-тó пишóшь? - сменила игру подруга, теперь пародируя общество "Память".
- Я тебе говорю: в кооператив работать пойду, на квартиру копить.
- Тогда, может, тебе на завод надо, Нинка, а?
- Только вместе с тобой, дорогая.

* * *

Пришел ни Обломов, ни Штольц, а неизвестно кто и как называть: с черной розой синяка под глазом: жена побила, она взяла товару на двести тысяч, она считает, что лучше знает перспективу, видите ли, вот и подралась. Ну а у вас что? Бовин что?
- С Бовиным переписываемся. Мы пишем - он получает. А мы получаем уведомления, что телеграммы вручены...
Тут Горланова захотела посмотреть новости по тиви и стала включать его, но молния ударила по ящику, раздался гром, треск, а потом пошел запах, причем такой, словно сгорело не пластмассовое нутро, а живое мясо. Обломов-Штольц сказал: этот запах вообще-то смертелен, нужно открыть форточку, и тут же распрощался. Его можно понять. А Горланова легла спать.

* * *

- Вчера я засыпала и думала: вдруг мы все умрем во сне от этого ядовитого запаха!
- А мы уже все умерли, может? И это есть наша загробная жизнь, - спокойно отреагировал муж.
- Как? А соседи? Они тоже умерли?.. ну да... воздух-то один...
Тут паучок спустился на своей паутинке, Горланова взяла нож, и молния пролетела между металлом и бедным насекомым. Он упал кверху лапками. Горланова засмеялась: не умерли, не умерли мы! Нет же смерти на небесах, а вот паучок умер, бедный, жаль, надоели молнии...
Рассказ мужа:
- …не перебивайте!.. Эти молнии у нее и раньше случались, когда не пишет день-другой, а тут столько электричеста через нее, бедную, пошло! Озоном понесло... не перебивайте!.. Да, я запил, а что?! Вы бы - можно подумать - не запили, когда жена ваша превратилась бы в грозу, в стихию, в явление природы... Кооператоры с токосъёмниками, аккумуляторами... Но Швабский приказал национализировать Горланову. Её перевезли в огромный дворец с великолепно-изогнутыми лестницами, ну, бывшие обкомовские дачи, а ток идет, озон-озон, можно и не сажать хвойные леса: озоновая дыра уже затягивается на глазах. Но главное: энергии навалом, Пермская область расцвела, в газетах заголовки "Экономическое чудо в Перми", Швабский объявил об отделении области от России. Когда? Уже в январе?.. Не перебивайте... Да, Даша делает уроки на коленке... По квартире записки детей домовому: "Отдай…". Ну, в начале, бедная Нина думала, что она умерла, и душа ее проходит грозовые страсти, в чистилище. Но потом иностранцы с переводчиком появились, и тут она смекнула: какие переводчики на небе?!. Потребовала газет и детей... "ШВАБСКИЙ И ЕЛЬЦИН ОБМЕНЯЛИСЬ РЕЗКИМИ НОТАМИ…" "БУШ ЗАЯВИЛ, ЧТО ГОРЛАНОВА - ДОСТОЯНИЕ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА"… "ПРОЕКТ О СУВЕРЕНИТЕТЕ ПЕРМИ… ТАМОЖНИ… ВСЕ ВВОЗИТЬ, НИЧЕГО НЕ ВЫВОЗИТЬ…" Тут такая гроза разразилась, что все испугались, хотя радоваться бы надо, ведь когда озонная дыра росла, гроз почти не стало на земле... но испугались... А почему выстрелы каждую ночь? - спросила Горланова. "Это мы мафию отстреливаем, повадились, со своими токосъемками..." Причем я сразу говорил, что добром это не кончится, а уже к весне в Перми вытаяло огромное количество беременных… не перебивайте! И тут спутник ООН зарегистрировал над городом повышенную радиацию... Сразу ко мне, из канавы? Нет, из канализационного люка меня вытащили дети, они знали, где искать отца. Ливень, гроза, молнии, гром, а эти в галстуках кричат: что делать? А мне тепло в люке, господа, прошу, ради всего мыслящего на Руси, дайте опохмелиться! А Швабский как заорет: нет никакой здесь Руси, а есть Великая и Неделимая Пермь!... Непонятно про беременных? Но это же элементарно: от громов и гроз куда прятались пермячки всю зиму? Да подмышку мужу... ныряли, в общем.... Конечно, друг-эстет говорил, что это его заслуга: превращение Горлановой в грозу! Мол, он первым ратовал за прану, не за АЗС, а за ПЭС, про Селиджера когда говорили, у которого в подвале дыра в небо, чтоб прана шла, пранопад.. Пока не дали мне опохмелиться, я пел на мотив "Интернационала" это... "Люблю грозу в начале мая..." А что! Не мешайте сейчас-то! Дали мне "галстуки" эти бутылку "Налолеона", тогда я им сказал: вот что - дайте вы Горлановой машинку, дайте бумагу, и типографские мощности!.. Тут еще Лина Кертман сказала, что нужно найти такое слово, такое волшебное, которое отключит связь между небом и Горлановой, между грозой и Пермью. Даша сразу крикнула: "КАЛЬМАТРОМАТР!" В самом деле, гроза немного утихла, но не не... ненадолго... Нина, Нина, для меня ты всегда и была гроза!.. И уже мне сообщали, что бумаги вагон идет, что голубые каски ООН окружают область… но а боялся: не успеют…

* * *

- Я это запишу! - вскрикнула Горланова. - Знаете, я все-таки не могу бросить писать… Такие, видно, у меня генки в хромосомках?..
- Опять вы о генах приемной дочки? - пришел друг-эстет. - Мать пила? А Сократ-то? Когда пришел он с учениками к дельфийскому оракулу, тот что сказал! Перед вами сластолюбец, корыстолюбец, идиот... Ученики завозмущались, а Сократ их успокоил: "Да, я таким и был, от рождения, но вот уже много лет я борюсь с этим".
- Я всегда был против того, чтобы брать девочек с помойки! Но если б я настоял, а она умерла, жена съела б давно меня...
- Конечно! Реализовался лучший из вариантов. Вы теперь оба верующие, а думали бы: девочка умерла, грех на душе... Было б в сто раз хуже, вы б уже догладывали сейчас друг друга… Кстати, МИД СССР распущен, знаете? Может, поэтому не стоит ждать от Бовина ответа?..

* * *

- А вот и слон! - завопила Горланова.
-Какой? - спросил сын. - Что за слон еще?
Но муж сразу ее понял: тот слон, которого слепые осматривали. Один ощупывал толстую ногу и говорил:"Слон - это столб", другой дергал за хобот и спорил: "Слон - это шланг"… Так и с приемной дочерью.
Горланова перебирала:
- Первая нога слона: Бог наказал за то, что пошла против Его воли! Вторая: были советские мичуринцы, верили в перевоспитание! Третья: Шариковы любят мстить своим спасителям (помогать надо не первому встречному). А сам слон только сейчас открылся - все было для того, чтобы не догрызали друг друга... не сглодали совсем...
На кухне приемная дочь и ее подруги ссорились из-за трусов: кто у кого украл.

Однажды, когда приемной дочке было лет семь и она страшно визжала, прося джинсы, раздался звонок. Кто? - радостно спросила она, любящая подарки от гостей.
- Это режиссер фильма ужасов пришел! Услышал твои страшные крики. Будет звать тебя на главную роль бабы-ягиной ученицы!..
- Ко мне, дядя Слава, никогда не придет режиссер фильма ужасов! - был гордый ответ. - Только если режиссер красивой сказки, да...

версия для печати    
© Copyright Нина Горланова   Републикация в любых СМИ без предварительного согласования с автором запрещена.
© Copyright журнал "Стороны света"   При перепечатке материала в любых СМИ требуется ссылка на источник.
НАШИ ДРУЗЬЯ И ПАРТНЁРЫ
МОСКОВСКИЙ КНИЖНЫЙ ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИН ЗОНА ИКС
 поиск в Зоне ИКС:
  Яндекс цитирования Rambler's Top100