поставить закладку

 
  стороны света №8 | текущий номергостевая книга | союз и   
ОТ СОЛДАТ К ХИМЕРАМ
Слава Полищук, Ася Додина
Картины Аси Додиной и Славы Полищука. Комментарии Славы Полищука и Олега Вулфа
Редакция журнала 'Стороны света'Издательство Библиотека журнала 'Стороны света'

Ася Додина, Слава Полищук
Слава Полищук, художник. Родился в городе Клинцы, Россия. Окончил Московское Художественное Училище памяти 1905 г., Бруклин колледж университета Нью Йорка (Бакалавр Искусств, Магистр Искусств).
В 1996 году переезжает в Нью Йорк.
С 2003 года работает вместе с Асей Додиной.
Произведения находятся в собраниях Государственной Третьяковской Галереи, Литовского Государственного музея, Джейн Вурхнес Циммерли Художественного музея Рутгерс университета, в коллекциях Нортона Доджа, галереи университета Нью-Йорка, галереи университета Пэйс, фонда Колодзей, Американского Национального общества Золотого Ключа, Московского Союза Художников, галереи Новый Ковчег.

Ася Додина, художник. Родилась в Москве, Россия. Окончила Московский Государственный Художественный институт им. Сурикова, Бруклин колледж университета Нью Йорка, (Магистр Искусств).
В 1996 году переезжает в Нью Йорк.
С 2003 года работает вместе с художником Славой Полищуком.
Работы находятся в собрании Академии Художеств России, Министерсва Культуры России; Компании Кон Эдисон, университета Пэйс, фонда Натальи и Татьяны Колодзей, Архитектурной компании Фокс/Фаоул, Галереи Новый Ковчег.

   увеличить Слава Полищук.Письмо. Нажмите, чтобы увеличить

Слава Полищук.Письмо

АРМИЯ

Крытые грузовики пятились к невысокому настилу, на который, вытаскивая ладони из рукавов телогреек, спрыгивали солдаты. После недолгого шмона отделения потянулись через зеленые ворота с красными звездами к казарме. Вроде нарушений в тот день не было. Рота вернулась в полном составе, ушедших в самоволку не обнаружилось. А после ужина всех выгнали на плац.
Ранняя осень в Ижевске. Промозгло, холодно. ''Выше ногу,''- командовал сержант Олейник, переминаясь и ежась, засунов кулаки в карманы галифе. Мы маршировали, круг за кругом, мимо освещенных окон казармы, манящих недосягаемым теплом. Окна штаба батальона выходили на плац, и кто-то из офицеров в открытую форточку крикнул, что, мол, слабовато получается. Когда офицер скрылся, Олейник подошел к строю и ударил Костикова по ноге сапогом. Командиры взводов часто били по ногам, требуя поднимать сапог на положенную высоту. Офицеры тоже не гнушались. Обычное дело. Рота остановилась, как состав, когда дернули стоп-кран. Шеренги наталкивались друг на друга. ''Продолжать движение,''- орал Олейник.
Костиков был ''шестеркой''. Звали по кличке, ''Костик''. Крутился он вокруг блатных, отсидевших за драку или мелкое воровство и призванных в стройбат. Офицеры блатных боялись. Сержанты старались не связываться. Если набиралось человек 5-6, то собирали в одно отделение и командиром ставили своего. Блатные порядок знали, на рожен не лезли, держались отдельно. Костик не ''сидел'', но повадки перенял быстро. Мог он сигареты достать, чая для чифиря. Ушаночку где-то раздобыл, на макушке еле держится. Ушился. Расшили, опять ушился. Стал в тапочках на поверку выходить, сержантам не так отвечать, над доходягами измываться. Блатные над ним посмеивались, но поощряли. Ударил сержант Костика по ноге не сильнее обычного, но попал по язве. У многих на ногах были язвы, особенно осенью и зимой расцветали.
Костиков хромал в строю. Рота, сбиваясь, продолжала маршировать. Втянув коротко стриженную голову в широкие квадратные плечи, Олейник медвежьей походкой, носки начищенных сапог внутрь, подошел к хромающему Костику и ударил в пах. Костиков захрипел и рухнул на асфальт, зажав руками низ живота. Бледного, стонущего, его так скрюченного и подняли. Оттащили в санчасть.
Положен был Олейнику дисбат. Но замяли дело. Уехал сержант на учебу в военное училище. А Костик провалялся месяц, отъелся, порозовел и вернулся в казарму.

На выметенном плацу, под холодным солнцем, низко стоявшем над крышей столовой, маршируя в последней шеренге, я стал гражданином.

   увеличить Слава Полищук. Обед. Нажмите, чтобы увеличить

Слава Полищук. Обед

Жесткий воротник натирал шею, полы шинели, хлопая на ветру, метались вокруг голенищ. Я молотил ногами по тонкому ледяному насту, думая только как бы не подскользнуться, не рухнуть под ноги сзади идущей роты, не наступить на блестящие задники сапог впереди идущего. Ноги несли вперед. Шея почти свернулась, когда раздалось ''Воль-ь-ну!'' От мороза горели уши. И очень хотелось ''отлить''.
Военкомат располагался в старинном особняке недалеко от Лермонтовской площади. Был холодный ноябрьский день. Машины, с нависшими сзади колес комками коричневого снега, веером разбрызгивали грязь с кусками соли. Прохожие шарахались и жались к домам. Перепрыгивая через лужи и балансируя на обледеневшем асфальте, я пробирался к военкомату.
Отметившись о прибытии я вышел. Военный билет остался лежать на столе у дежурного офицера, и единственным, что напоминало об армии, была форма. Возле стены соседнего дома стояли несколько ''дембелей''. Бутылку с этикеткой ''Есентуки'' пустили по кругу. Стараясь не касаться губами холодного стекла, я попытался выпить залпом. Но опыта не хватило. Мутная жидкость застряла в горле. Задержав дыхание, я сделал несколько глотков, проталкивая сладковатое, тягучее пойло в гортань. Обнявшись, мы простились. Маслянистая бурда самогона тяжело ворочалась в животе. Через несколько кварталов я понял, что до ближайшего общественного туалета у Почтамта на Кировской не дойду.
Свернув за угол, забежал в подворотню. Только бы не забрызгать ботинки. Одной рукой оперся о стену - как можно дальше ноги. Другой держу полы шинели. Стоять неудобно. Успеваю расстегнуть воротник гимнастерки.

   увеличить Слава Полищук. Сержант. Нажмите, чтобы увеличить

Слава Полищук. Сержант

   увеличить Слава Полищук. Повешенный. Нажмите, чтобы увеличить

Слава Полищук. Повешенный

Всегда, когда рвет, делается страшно. Что-то тяжелое поднимается снизу, отступает и опять двигается вверх. Холодная испарина. Стараюсь глубоко вздохнуть, освободиться, изменить неудобную позу. Горло сжимается в судороге, мышцы живота больно напрягаются. Именно в это мгновение возникает страх, животный страх перед скручивающей меня силой. Густая струя бьет в стену. Пытаюсь выплюнуть вязкую слюну, хватаю воздух. Живот опять сводит - вторая струя. Меня рвало долго и тяжело.

Слава Полищук





ФОРМА И СОДЕРЖАНИЕ

Рядовой советской или русской армии не бывает бывшим, ибо знает о жизни что-то, чего не знает, кроме него, никто. Знающий молчит, говорящий не знает, учил Лао Цзы, лицо вполне гражданское. Но скажу: солдатская служба - нечто куда большее, чем просто пребывание там-то и там-то, в тех или иных условиях, в течение определённого времени. Эти обстоятельства воможно описать даже не музыкой, но разве что средствами живописи, чьё молчание порою красноречивей любого лао цзы.

Путешествуя по Чехии (уже не Чехословакии), стране мирного пива и тысячелетней провинции удивительной архитектуры, я заехал в городок, где, в своё время, "изгнанником провёл" два очень даже заметных для себя года. Горожане и теперь за квартал обходили проклятое место: разбитый плац, тюремного вида казармы, сортиры без кабинок и переборок, набитые окаменевшим калом, огромный портрет Ленина, намалёванный на штукатурке над парадными дверьми и, если не ошибаюсь, летящая прямо сквозь Гагарина, который красовался в симпатичном откидном шлеме, космическая ракета, выполненная в виде растресканной и наполовину облетевшей фрески, своей ветхостью живо напомнишая о тех временах, когда фрески были повсюду, а ракет нигде ещё не бывало.

Я покинул казармы, не испытывая ничего, кроме грустного недоумения. Как всё это могло жить, существовать? Кем надо быть, чтобы всё это построить, договорившись, позволить вырывать себе кишки, выдрать сердце, дать, смеясь, сожрать его.

Член полибюро компартии Б.Н. Пономарёв некогда вспоминал свои московские прогулки. Шагая неузнанным в толпе, он вдруг задумался: как же это всё функционирует? На чём? Почему не валится, стоит? Как самоорганизуется?

Вот примерно такой вопрос и я себе задавал: на чём всё это стояло... И ещё: как можно построить здание без малейших признаков зодчества? Можно. Форма и содержание - заединщики.

Олег Вулф

















Слава Полищук. Три ящика.













Слава Полищук. Ящик.
ЯЩИК-КЛЕТКА

Было мне лет пять. Сойдя с поезда, мы стояли на площади. Чахлая клумба посередине, обнесенная сломанным штакетником, кусты, песок. Оставив вещи под присмотром бабушки, я и дед пошли в буфет купить газированной воды. Возле входа сидел пьяный Обрубок. Настоящего его имени никто не знал. Передвигался Обрубок на дощатой тележке, обтянутой суконным одеялом. Четыре подшипника, густо смазанные солидолом, постукивали по булыжным мостовым, скрепя песком, забивавшимся между стальными шариками. Его ампутированные выше колен обрубки ног были всунуты в две петли из старых кожаных ремней, прибитых к тележке, а пустые штанины подвернуты. Отталкиваясь дощечками, как у каменьщиков, с которых они берут раствор и набрасывают на кладку, он катился по улицам. Несколько мужиков что-то спрашивали инвалида. Разговор шел о 50-и копейках, деньгах по тем временам не малым - треть бутылки портвейна. Выпить-то инвалид выпил, а вот долю свою не внес. Пока мы стояли в очереди за водой, матерщина стала громче. Вдруг один из мужиков ударил Обрубка сапогом по лицу. Инвалид взмахнул руками, его голова запрокинулась, туловище безвольно мотнулось и глухо ударилось о стену. Обрубок скулил, размазывая рукавом кровь и слезы по небритому лицу. Стали подтягиваться скучающие пассажиры. На крик выбежала буфетчица. Матерясь и размахивая мокрой тряпкой, отогнала мужиков. Заскочила обратно в лавку и вернулась с полотенцем и пол-стаканом водки. Обрубок всхлипывал, мотая головой. Буфетчица оттерла ему лицо и всунула стакан. Инвалид медленно, трясущимися руками поднес граненый стакан к разбитым губам. Острый, небритый кадык двигался в такт глоткам. Струйка водки стекала по скуле, по коричневой худой шее за воротник вылинявшей клетчатой рубахи, оставляя светлый, тонкий след. Он глотнул еще раз, мутно взглянул перед собой и уронив голову на грязную рубаху мертвецки уснул, неудобно привалившись к стене.













Слава Полищук. Туннель.
В тот же год, а может быть позднее, не помню, мимо нашего окна тащился похоронный грузовик. На голом днище кузова стояли два табурета и на них струганный, маленький гроб, грубо сколоченный деревяный ящик. Какая-то женщина спросила соседку: ''Ребенка, чи хоронят?'' Та пожала плечами, продолжая грызть семечки.
Встав на подоконник, я увидел гроб внутри. В нем лежал Обрубок. Умытый, в чистой белой рубахе и коричневом пиджаке. Его руки были сложены на серой простыне с больничным размытым клеймом. За грузовиком шли две женщины в темных поношенных платьях. Больше никого. Одна старуха, другая помоложе. Та, что помоложе, несла на ладонях возле груди обернутую черным платком маленькую подушку, с начищенной по такому случаю медалью.

Я увидел эти фотографии случайно. Незначительность движений, взглядов, жестов. Равнодушный глаз снимавшего. Страх можно перебороть. Печаль проходит. Ужас сродни пеплу, принимающему форму поверхности, на которую он ложится. Серому пеплу, скрывающему неровности, стирающему гримасу страха, морщины боли.
Пожилая женщина в телогрейке и платке. Ребенок в пальтишке, в вязаной шапке и шарфе. Женщина, держащая ребенка за руку, в легкой кофточке с короткими рукавами. Старухе телогрейку разрешили оставить. Не нужна. Сзади стоит девушка. Яркий день. Стоят, как стояли в очередях за хлебом, керосином, мало- ли за чем. Рядом солдат в шинели. Уже перешли на зимнюю форму одежды. Он ждет команду отвести женщин и ребенка к яме. Офицеры заняты возле груды оставленных вещей. Длинные тени. Женщина смотрит на ребенка. Старуха и девушка смотрят перед собой. Ребенок прижался к матери. 16 октября 1941 года. Лубни. Украина.
Склад. Белые стены, проем двери. Ряды мешков. Все мешки пронумерованны и приготовленны к отправке в Германию. На каждом указан вес. 19,5кг., 20,5кг., 22кг. Точность взвешивания до полукилограмма. Ряды тянутся вдоль стены, от пола до потолка, за край снимка. Мешки набиты плотно. Это видно по их упругим, ровным формам. Короткий остаток мешковины сверху туго стянут и замотан веревкой. Мешки с плоским дном. При перевозке их удобнее ставить вертикально, занимают меньше места. Несколько мешков открыты и их содержимое лежит рядом. На бетонном полу, среди серых комков свалявшихся волос две косички с заплетенной лентой. Аушвиц-Биркенау. 1945 год.

Слава Полищук





Слава Полищук. Стена 4.

Слава Полищук. Колонна.

БЫТЬ ЯЩИКОМ

Ящики. В них попасть совсем не сложно. Что там по ящику? Мы живём среди ящиков. Прежде всего, ничего не стоит в сыграть в один из них. Это я так, к слову.

Один матёрый человечище, вернее, идея этого человека, довольно давно лежит в хрустальном гробу, как невеста из русской сказки. Идея идеей, но вековая неволя рабской, заводской, или просто армейской службы потихоньку превращает человека в короб. Трагедия этой неволи столь велика, что прошлый век, фактически, превратил человека в ящик отчаянного одиночества, простой ящик с сухими фанерными стенками.

Разница между солдатчиной, рабством и так называемым положением "на гражданке", по сути, стёрта. Человеку так или иначе предстоит превратиться в ящик, доверху заполненный хлебом насущным, зрелищами земными, наивными заблуждениями, повестками в суд и смертной безысходностью.

Возможно, затем и существует искусство - отчаянныя попытка не быть ящиком.

Борис Леонидович Пастернак писал о "неслыханной простоте", к которой должен стремиться поэт. Понятие неслыханной поэтической простоты, по-видимому, пришло после двух мировых и гражданской войн, едва уместившихся в полвека, когда на смену высокой трагедии пришло простое горе и перебороло её. Пространство поэзии оказалось иным, и новые поэты, прийдя с фронта, стали писать иначе. Конечно, и Пастернак начал писать иначе. Это уже не "Спекторский", или "Пятый год", где всё брызжет избыточной силой, одушевляющей вещи, и "воздух синь, как узелок с бельём у выписавшегося из больницы", и действие происходит на улице, где "тополь удивлён" и "дом упасть боится", и где вдохновенный поэт не лжёт, даже заблуждаясь. Теперь дом и в самом деле может упасть, и упал уже - от ветхости, оттого, что убиты его хозяева, или во время бомбардировки. Метафора уже не имеет смысла, если не кощунственна.

И поздний Пастернак перестаёт создавать "лишние сущности", взявшись за бритву Оккама.

Многое можно простить бездарности, даже негодяю. Человеку умному, честному, независимому, одарённому ничего не прощается. Так он несёт ответственность за данное ему свыше единственное достояние - полноценную личность, созданную по образу и подобию. В наибольшей степени это относится к поэту, этому монаху-переписчику близких ему сущностей языка. И Пастернак сознательно берёт на себя эту ответственность, когда в стихах появляется сознающая себя ложь, но ложь поэтическая, во спасение:

"...Здесь были бабы, слобожане,
учащиеся, слесаря.

В них не было следов холопства,
Которые кладёт нужда,
И радости и неудобства
Они несли, как господа".

Да и можно ли было что-либо ещё сделать во спасение этих людей?

Олег Вулф




   увеличить Ася Додина, Слава Полищук. Химеры 41. Нажмите, чтобы увеличить

Ася Додина, Слава Полищук. Химеры 41

   увеличить Ася Додина, Слава Полищук. Химеры 45. Нажмите, чтобы увеличить

Ася Додина, Слава Полищук.
Химеры 45
ХИМЕРЫ

Гойя еще надеялся что разум выйдет из состояния "сна" и химеры зла исчезнут. После катастроф XX века, как впрочем и событий начала следующего, можно не рассчитывать на это. Всем все надоело. Сколько можно говорить одно и тоже. Бетонные клетки "душевых" Бухенвальда хорошо проветренны, реставраторы ломают головы, как сохранить груды детской обуви на складе Аушвица. Понтифик, преклонивший колено на мостовых Варшавского гетто, уступил место воспитаннику Гитлер-Югенда. На месте исчезнувших Юденстратс растут музеи. Полковник Путин, тонкогубый правитель поужавшейся одной шестой, делает взносы. Место почти готово для новой бойни.

Слава Полищук




НЕТ ОТВЕТА

Никто не знает, существуют ли они на самом деле. Буквальный перевод этого странного слова с греческого: "воздух холодный (морозный)".

Это ведь у нас, людей, на сердце может быть так холодно. "Что, что что, что, что мы будем делать, когда настанут зимни холода". Так пели в Одессе. "У тебя нет тёплого платочка, у меня нет зимнего пальта".

Мне вспоминается случай, который произошёл лет тридцать тому, когда по рукам ходил самиздат, и чтение этих страничек не могло не возбудить главных, опасных вопросов. Будучи не столько молодым, сколько юным, я наивно продискутировал с соседом вопрос существования сталинских лагерей.

   увеличить Ася Додина, Слава Полищук. Посланцы. Нажмите, чтобы увеличить

Ася Додина, Слава Полищук. Посланцы

Возможно добряка-соседа проняли трагические нотки в моём голосе. "Что тебя так во всём этом хозяйстве волнует?", неожиданно спросил сосед. "У тебя что, кто-то из близких погиб в лагере?"

Я был неопытен в том смысле, что любой незнакомый человек казался мне, в какой-то степени, дальним родственником. Интуитивно я разделял тогда буддийскую (дзенскую) позицию, согласно которой в каждом человеке существует зародыш буддовости, её монада (в противоположность западной, христианской, постулирующей изначальную греховность). И в этом смысле у меня буквально не было российского "зимнего пальта".

В мире химер необходимо пальто. Хотя бы демисезонное. Пусть даже и в переносном смысле и дальнем шкафу. Ибо химера означает: жди предательства, завтра настанут такие "зимни холода", каторые только и могут исподволь созревать сегодня.

Мне кажется, греки соврали, и никаких химер не существует. Просто никаким химерам не под силу такой объём ненависти. Кому же тогда под силу? Человеку. Химера, по сути, есть метафора, квитессенция зла, греховности, имманентная, в представлении западного человека, его душе. Мы с вами, как ни крути, - единственные носители зла.

Это - страшно: единственные. Одиноко. Тут нужны напарники, подельники, подручные, идейные вдохновители, химеры, сивиллы, чёрт, дьявол, змей-горыныч с бабою ягой. На них удобно списать, свалить, скинуть.

Зачем они нам, добро и зло? Или жизнь человека и впрямь состоит в их чудовищной, примитивной взаимозависимости? Нет ответа.


Олег Вулф


© Copyright Слава Полищук, Ася Додина   Републикация в любых СМИ без предварительного согласования с авторами запрещена.
© Copyright журнал "Стороны света"   При перепечатке материала в любых СМИ требуется ссылка на источник.
  Яндекс цитирования Rambler's Top100