рассказы
НИНА ГОРЛАНОВА


ЯЗЫК

Цифряк (цифровые девушки - для массовки).
В духтысятретьем году.
Прибрежка (прибрежная зона), генералка (уборка), телеска (телесный контакт - о массаже) - из речи психотерапевта.
Персоналка - персональная выставка (а раньше - персональное дело).

- Мама, купи дезик для профика (дезодорант для профилактория), - попросила меня дочь.
А я начала причитать: да что же это такое - совсем усыхает наш великий и могучий (виликий и магучий, как когда-то муж придумал - заголовок нужен был девочкам для юмористической газеты о русском языке).
Видимо, под влиянием английского, русский язык становится другим. Каким - это еще вопрос. Но мы слышим ежедневно эти укороченные слова! "У меня вся инфа (информация)". "Он профи". "Это сейчас дефи".
Клава - клавиатура
Вышка - высшая математика
Сняли на цифру (цифровой фотоаппарат)
Кришнаитил безбашенно
Трехлетний план - трехлетка (слышала по нтв 8 июня - в новостях).
Конечная остановка - конечка
Карельская береза - карелочка
Овощной магазин - овощуха
(и так далее, так далее).
Я стараюсь всякий раз анализировать: откуда идет то или иное изменение в нашем языке. "Журналюги" - как "подлюги", да, понимаю, но "дяхон" - дядя - как что? Не знаю.
Особенно меня тревожат все эти "фиолетово", "параллельно", "по цимбалам" - множатся и множатся слова, выражающие равнодушие. Как Шерлок Холмс всегда найдет преступника, так русский язык всегда найдет слово для выражения своего ОБЩЕГО настроения. И видно, что настроение у народа - не ахти… А жаргонизмы! Клево да прикольно - еще самые невинные! Олень тупорогий - очень уж мне не нравится… Русский превратился в нагло-русский, увы.
Помните, у Есенина? "Язык сограждан стал мне, как чужой". Да, после революции 1917 года русский язык сильно изменился.
И вот сейчас опять такая же история…
Свобода приходит, как известно, нагая. И мат полился - даже с экрана тв, а о страницах книг я уже молчу.
В нашей семье был случай, когда сын (8 лет) проявил вдруг сильнейший интерес к мату. Из школы это шло. Мы быстренько его переориентировали… на составление словаря матерной лексики. Дали тетрадку, алфавит написали. Показали словарь Даля в редакции Бодуэна де Куртене: мол, наука, брат (сын)! Ты ей послужи! И поехало! Оказалось, что любые слова наши сограждане то и дело превращают в матерные (дело было в советское еще время). Вместо "Обком" говорят "Ёбком" и так далее. А однажды сын пришел сильно взволнванный и с порога заявил:
- Мама, а хочешь: я тебе скажу - какое самое страшное ругательство в русском языке?
Я испуганно молчала - боялась, что сейчас услышу такое трехэтажное нечто…
- Сексот! Один семиклассник сказал другому: "Ты сексот!" И тот так ему врезал! Как не врезал после самых разных на букву б и на букву х…
- Да, да, - вздохнула я в ответ (из огня да в полымя).
- Мама, я знаю, что секс - это сексуальный, а от - здесь - что? Суффикс?
- Нет, сексот - это сокращенное слово "секретный сотрудник" (и пришлось объяснять про устройство нашего государства).
Пришлось также дать ребенку почитать Солженицына, а было это в общем-то небезопасно в то время. И по сравнению с новыми проблемами - проблема мата как-то сама схлынула из нашей семьи.
Хотелось бы, чтоб культура речи нарастала в России.
Вот во Франции, например, есть такая вещь как общенациональный ежегодный диктант! А у нас и Ельцин говорил "ихний", и даже сейчас на "Эхе Москвы" иногда проскальзывает у ведущих "одел пальто"…
Правда, я готова признать, что мат в песнях времен войны (сатирических) - дело простительное. "Прибыл из Германии посол", например. Там чего только нет! "Тут товарищ Молотов сказал (послу): ты, парнишка, х.я не сосал…". Я думаю, что это все было уместно на переднем крае. Мой муж даже думает, что органы специально сочиняли такие песни для поднятия духа, но тут я не соглашаюсь с ним.
Меняются сейчас и синтаксические моменты. Русский язык становится более аналитичным. Уравнивание идет! "Обсуждали о…" - это можно по тв слышать практически каждый день, а еще 10 лет назад сие казалось грубейшей ошибкой. Недавно я даже слышала по радио: "он стал опровергать о…"!
"Как бы" - уже неопределенный артикль, сказала я недавно мужу, а "бля" - определенный (добавил он).
Склонение числительных явно изменится в сторону упрощения - это уже заметно по устной речи наших согражэдан.
Я с первого курса университета ездила собирать материал для словаря говора деревни Акчим (Пермской области). Магнитофонов в 1965 году у нас не было, писали от руки (транскрибцию быстро освоили все). И вот с тех пор я слышу! Если человек говорит "сри" вместо "смотри", то это я сразу записываю (спасибо Акчиму). Пригодится в прозу.
Только месяц назад я услышала новый глагол "сбайкалили" (украли), а полмесяца назад - "пере-мандаченные" губернаторы (получившие от Путина мандат на новый срок). Оставлю эти 2 слова без комментариев.
Конечно, любой язык - система саморегулируемая. Где теперь все те "чувихи", которых так боялись пуристы 30 лет тому назад! Нет их, исчезли сами собой. И все же, все же, все же… иногда так тревожно за любимые слова. Я сейчас перечитываю книгу Валентины Полухиной "Бродский глазами современников". Для Бродского язык - Бог, для кого-то из его современников язык - просто "слуга", а для меня русский язык - сокровище, драгоценный подарок.



КАК УПАЛА ТОКАРЕВА
рассказ-прогноз


Во-вторых, говорю, она упала в моих глазах в последнее время: все легко просчитывается - сын-наркоман, конечно, погибнет в конце и так далее. Пишет левой пяткой, и этой левой пятки у нее много...
Так для чего ты ее берешь, спросила подруга. А Соне, отвечаю, она же не может, как я, старые "Вопросы литературы" перечитывать, правда?! Книги дорогие, не по карману... юмор у Токаревой хороший, Соня любит юмор. Журналы выписывать тоже не хватает денег...
Не хватает, кивает подруга, она за эту Токареву двадцать тысяч заплатила, давала почитать соседке, а та еще и пятно посадила на книгу - жирное такое, огромное! Ну, отвечаю, ты же знаешь, я с книгами аккуратно... я их сразу нынче оборачиваю.
Я в самом деле обернула книгу и положила в шкаф, где паспорт. Чтоб многочисленные друзья-гости не попросили почитать. Но... Муж утром, уходя на работу, как водится, захотел "увидеть родные буквы", как он говорит, взял Токареву, полистал, и так - на покрывале - оставил. А средняя дочь встала, холерично дернула покрывало, Токарева упала на пол и раскололась на две равные части.
Я сразу схватила клей и наклонилась, чтоб поднять книгу. Вообще-то для самой Токаревой, которая Виктория, это хорошо, думаю я: ее читают, а уж пятна на книге или... раскалывание на две части... я б и сама не против, чтоб мои книги сие перенесли в процессе служения людям, как говорится. И тут я пробегаю глазами первые строчки страницы, на которой книга расколота... вторые... далее... до конца... Очнулась: уже надо закрывать книгу! Так, тяга удивительно сильная у нее! Это ведь редчайший талант - не оторваться, если начал читать!... А я ведь эти ранние вещи читала некогда, но вот снова... не оторваться было! Как люди писали в годы застоя, а? Но надо клеить. И я решила наконец встать, но... не смогла сделать ни одного движения ни одной мышцей ног! Я их отсидела? Ничего, говорю себе, Нина, все не так плохо, даже если это меня парализовало, то у Шнитке вообще после первого инсульта музыка пошла потоком, после первого инсульта он все лучшее и создал, как считают некоторые... Но больно как, даже от боли фиалки на окне стали голубыми.
Когда фиалки стали голубыми, я была дома одна. Некого позвать на помощь. А встать-то я не могу, и все тут! Что же делать?
Думаю: вот мне за слова "упала Токарева" наказание!.. Парализовало или не парализовало?.. Но у Шнитке после инсульта музыка... Все впереди еще!
Таинственна ли жизнь еще? Таинственна еще, Линочка! Это у нас с нею такой пароль... А Лина в свое время привезла мне из отпуска икону Божьей Матери.
Посмотрела я на нее, взмолилась:
- Прости мою гордыню, что я сказала "упала Токарева"... Помоги мне сейчас, Пресвятая Богородица, да святится имя Твое! Молю тебя! Горячо-горячо!
И тут меня осенило: можно ведь рывком повалиться, у нас же - слава Богу! - теснота! И я таким образом упаду на кровать Даши. И я валюсь набок, оказываюсь на кровати Даши, закрываю глаза от боли, когда их открываю, то фиалки все еще голубые. Но скоро они начинают фиолетоветь, а потом и кровь пошла по телу, по своему обычному руслу. Встала я, взяла два тома Толстого и ими придавила склеенный томик Токаревой. Снова легла. Тут девочки пришли из магазина, я им все рассказала. Они: ма, лежи, мы сами папе ужин приготовим.
- Папа, мама там лежит, у нее Слесарева упала, - голос младшей.
- Какая Слесарева? Токарева! - говорю я и понимаю, что для меня как Пушкин не связывается в сознании с пушками, так и Токарева - со станком токарным. Она уже ТОКАРЕВА, как ПУШКИН...
- Как Толстой упал, а Окутажава бежит, Толстой во сне ползет, но Окутажава не может догнать, - вспоминает младшая дочь.
- Какой Окутажава! Акутагава, наверное, - поправляю я Агнию. - Кстати, Толстой-то хорошо ее склеил, Токареву.
И вот я понесла подруге склеенную Токареву. Заметит или нет? К счастью, в этот же миг к ней пришел сосед и попросил взаймы лампочку - у него перегорела, а запаса нет. Мол, завтра же купит он новую и вернет...
- Э, нет! - отвечает подруга ему. - Ты новую себе вверни, а мне МОЮ лампочку отдай! Потому что она куплена 15 лет назад, тогда - в годы застоя - все делали качественно! А сейчас - в эпоху новую, рыночную - делают как попало, лишь бы продать...
Я уши-то накрахмалила и слушаю, слушаю. Да-а, думаю, сейчас все делают не качественно, но по законам рынка события разовьются как: либо сие не будут покупать, а будут завозить импорт... либо мы все же научимся делать качественные лампочки снова!
А вот писать снова так же качественно, как писали тогда... вряд ли уже будем. Давления не стало, а на поверхности... что-то не то. Пока еще не ясно, что именно... Но с другой стороны: таинственна ли жизнь еще? Таинственна еще, Линочка! (хотя это стихи - Кушнера вообще-то!). Значит, все может быть... И искусство тоже... как лампочки... качественное пойдет снова... Все может быть...


СЕМЕЙНЫЙ ПОРТРЕТ


Её мать

Не отпущу ее никуда! Собралась, поехала! Кругом крушения! Уже три крушения. От жары. Раньше рельсы-то короткие делали, а нынче чуть не по километру, стыки редко. Вот они и гнутся от жары, как доски, их вспучивает горбом. Собралась в такое время! Вон асфальт мягкий, как сметана - куда тут ехать? Если надо просто съездить от нас, оттолкнуться, пусть берет путевку на море, и автобусом. До Судака можно вполне автобусом. Тоже переворачиваются, я не спорю, но нет столько жертв. Один-два и все.
А тут вон седые приезжают. Парень знакомый весь поседел. Говорит: третий вагон с конца встал поперек как-то, и еще два вагона не упали. Те сгорели все, а эти остались. Так все седые повыскакивали, насмотрелись. Такой там страх! А я должна потом ехать ее где-то искать, обгоревшую! Нет уж, не хочу. Куда ей торопиться, к кому? Я так и говорю: матери у тебя там нет, дети тоже здесь.
А к свекрови нечего ездить: она вырастила никудаку, пусть сама с ним и живет! Настоящий никудака. Его ж не исправишь. Дерево выросло кривое - попробуй выпрями! Сто рублей он ей приносил, а все ему купи, для семьи нисколько не старательный. Вон у Тутыниных дочка вышла замуж - муж во всем помогает. Это и счастье, когда люди друг другу помогали. И сама-то Тутынина с работящим мужиком век прожила - на меду искисла, и дочка. Вот уж правда: кому счастье, кому два, а кому и единого нет. Как пошла невезучка у нас в семье...
Муж у меня такой, что я цветы насажу-насажу, когда зацветут, он все вырвет и к любовнице несет. Вот состарился, дочь выучилась, замуж вышла, уехала. Пожить бы спокойно - нет, мать моя сошла с ума. С молодости была непряха-неткаха, а тут стала ткать. Ткет и ткет половики, готова ночи не спать. Один брат терпел, другой терпел, ко мне наконец привезли ее. Кому она теперь нужна, каким невесткам!.. А я даже рада с матерью пожить, доглядеть, но она недовольна, что я ткать больше не велю. А куда велеть, если она все старье переткала, новое белье начала рвать. Там невестки не смели с ней спорить, ей снова к ним охота. Не понимает, что кому она нужна! Ткет и ткет. А куда их, эти половики?
А тут еще дочь от мужа приехала: он дубленку купил себе, а детям есть нечего. Теперь пишет, зовет, духи прислал французские. А зачем ехать? У меня чем ей плохо? Живет, как гостья, делать я ничего не заставляю, дети с бабушкой. Она и не ткет, когда за ними смотрит. И так их жалеет. А дочь пришла с работы, поиграла с ребятами, да и сиди читай. Хочешь в кино - пожалуйста, на танцы - пожалуйста. Она нет, никуда. Мол, я поеду. А чего ехать? Ничего там хорошего уже не будет. Я ее ни за что не отпускаю...

Её сын

Я поставил стул, а ты сиди, мама, читай. Ладно? Так, на стул встану, и как будто ты пришла в парикмахерскую, ладно? Волосы постричь - чик-чик. Вас покороче? А ты сиди, мама, читай. С тобой хорошо играть, потому что ты терпишь. Постригу вровночку, вот так. Теперь что? Освежить? Духи пахнут листиками деревьев. Это не русские? Русские не такие вкусные. А я уже забыл французские слова. Шерше ля ви? Нет? Все равно здесь нет французской школы, как там, у нас. Я пойду в простую школу... Щеки кремом. Дай губы. Ты сиди, я не собираюсь тебе мешать. Ты такая красавица в парикмахерской! Ой, крем убежал. Тебе бы сейчас белое платье и свадьбенную панамку, тогда все на тебе захотят пожениться. Бантики завяжу. Да, я умею бантики завязывать. Конечно, все захотят, а ты им скажи: один раз все-таки женятся, ищите сами себе такую женщину. Я скажу им: у нас уже есть папа, он с нами занимается, отвожает в садик. Отваживал... отводил! Маму слушает, мама скажет: "Пойди умойся", он пойдет умоется. Ходит с нами на прогулку с велосипедом. Когда? Ну, особенно, конечно, с тобой ходим, мама... Ты у нас тоже хорошая. И папа. Чем? Тем, что ему захотелось исправиться, и он извинился. Ты сиди, как будто бы я приготовил тебя для поездки. А вдруг ты приедешь, а там другая мама. А у нее платье дырявое, башмаки рваные, волосы непричесанные, а сама злая, страшная, толстая, и от нее пахнет запахом. И ты скажешь: это нехорошая мама. Мы ее любить не будем. Мы любим свою маму, потому что она наша. И папа скажет: я буду тебе помогать. Всем мужчинам скажем: "Берите себе другую, у которой башмаки рваные, и сами покупайте ей белое платье и свадьбенную панамку". А мы будем жить с мамой и с папой, потому что он с нами разговаривает. А то бабушка кричит, мама молчит, а прабабушка ворчит. А Димка Тутынин убил камнем цыпленка. Сначала убил, а потом встал на него. Я хотел его столкнуть, а он говорит: иди, откуда приехали. Я ему сказал: "Ага, это не твой шар земли!" Потому что мы с папой занимались по карте. С папой счастье, потому что он с нами занимается, а у Тутыниных папа милиционер, и Димка одно слово только знает: "Мой папа вас всех вот!" - и показывает пальцами решетку. А мой папа их папу может... может... на облако закинуть. Нет, такие великаны только в сказках бывают, в них все бывает, сказка все своим умом может придумать. Мама, ты меня слышишь? Нет? Ну, ты сиди, читай, я не буду тебе мешать, только на ногах еще накрашу ногти. Дай первую ногу, а теперь - вторую...

Её бабушка

Что за куры - везде лезут, падины, Тутынины-то их сварят опять под видом того, что на ихних грядках гребутся. Вот и расплаживай скота!.. Пора мне в могилевскую губернию... Корми ты ребят-то! Нарви огурцов. Опять он побежал в огород - паршивый петух? Куда ты, тварина! Надо его зашибать, проклятого. Вон картошку я сварила, вылупи ее, покорми их как следует, чего сидишь! Ну и что выходной - не убегут твои книжки-те. Ты когда их кормила, утром еще. В магазин сходи, раз конфетошные они у тебя уродились. Их порода, их порода! А ты-то тут же была! Чего так неналюбишь их породу? Когда бы невлюбе просватана была, а то сама его нашла где-ко там. Я увидала когда: во бородище! Жеребище! Не жалеючи уж материал-от заведено - бог не пожалел на него. Опевал он тебя песнями.
Иди сюда, балбеско ты мой, смиреныш мой! Хочешь есть? Сходи ты в магазин, купи конфет, корми ребят. И яиц купи. Свои опять несутся где-ко у Тутыниных в сарайке. Вылуплено врагов-то, а этот только в огород - отсеку голову, сварю. Да купи игрушки там, машину-то эта бабушка им брала, он уж расклал. Та-то бабушка ничего не бирала внукам - ничем уж себя не изубытят.
Ты что - так ходила? Да ты погляди на себя: бантик на бантике сидит и бантиком погоняет. Люди-то шарахались от тебя, нет? Кто тебе их навязал, ребята? Да ты в зеркало-то хоть глядишь, нет? Мне и на ум не выпадало, что можно так потерять тело. А какая ты была - кругом глаза! - шибко бойка. Не гонись за книгами, а гонись за ребятами. Раньше за книжками-то не гнались. Мне приснился этот, из книжки, с бакенбардами - кто? Почему Пушкин? Пушкин-то вояка, что ли, был? Это Карл Маркс - вспомнила. Приходит и зовет на собрание. Я спросила: ты кто такой? А он говорит: "Карл Маркс". Кто же он такой? Да ясно, что звал меня, наверно, в могилевскую губернию. Пора костям на место, живу восемьдесят девятый годочек, чужие уж года это... Вот и тку, нынче холста нет, пусть мои гроб на половиках вынесут.
Корми их, тебе говорят! Не гонись за работой, гонись за ребятами. Раньше так - чуть заболел - его в баню, все было приловчено как-то. Я маленькие венички для ребят навязывала. Гладенький лист выбирали, сам к телу прилипал. Пропреешь в баньке, веником-то назбачивашься, так только здышут крылья-те. А здесь ни веников, ниче, где побаньковаться. Уеду к старшему сыну опять, уеду! Ты письмо напиши ему - пусть приедет за мной. Купи ему рубашки-то, эти малы, я их на половики пущу.
Надо куриц кормить, а петух где? Зашиби ты его! Чего в телевизор смотришь? Корми ребят, а не про китайцев слушай, я их видела, они шелковье к нам на базар, в Отняшку, привозили. Сами-то косы долгие носят. Как когда-то ли с французом воевали, то ли в первую германскую. Да, как же: и с французом помню, песню даже знаю, вот забыла начало - как он с Москвой подрался.

Сам себя избеспокоил, забирал в Москве иконы,
Погружал в свои вагоны - розжиться хотел
Он розжиться не розжился, только пуще разорился...

Пошел отсюда, скрипучее дерево - что за петух? Зарублю я твоего нелюба, тьфу, петуха. Мешаюсь умом - есть же счастливые люди, во время помирают. Пойду ткать. Ишь, близкослезая какая стала, без мужика-то года не прожила, а я с восьмерыми осталась, когда хозяина елкой по голове, и он умер от излияния. Елка-то, она не спрашивает, есть семья, нет - ударила и все.
Елка не спрашивает, есть семья или нет. Ударит и все.

В СОАВТОРСТВЕ С ВЯЧЕСЛАВОМ БУКУРОМ

КОЛЯ

- Шмякну шапкою о сцену,
Бровь соболью заломлю:
Дайте лексику обсценну -
Я про Гоголя спою.

Мы начали сочинять частушки с того апрельского дня, когда дочь спросила:
- К нам кошка зашла, да? Похожая на ту, что Гоголь утопил?
Тема диплома у Агнии: "Мотив страха в творчестве Н. В. Гоголя". Она ночи не спит - анализирует эти четырнадцать томов. И с марта начались у нее свои страхи: сначала казалось, что кто-то незнакомый ходит у нас по коридору. А теперь вот уже и кошка!
- Агния, никакой кошки нет, а вот паук есть - смотри - на потолке, откуда он выполз огромный, красавец…
Паук долго осматривал комнату всеми восемью глазами, не нашел никакой пищи и уполз на восьми своих ногах за картину "Ахматова, гладящая индюка".
- Мне бы восемь глаз и ног! Ничего не успеваю! Диплом, да еще сутки через сутки работаю в кафе!
Агния взрыднула и вдруг замерла, как природа у Гоголя, которая словно спит с открытыми глазами (есть ли более гениальные слова в мировой литературе?!).
Тут-то мы и поняли: не отсидеться! Если уж наших гонораров не хватает, чтоб доучить младшую дочь, то надо помочь ей диплом написать.
И полетели имейлы в Москву - Софье Мининой, в Париж - Наталии Горбаневской, в Израиль - Аркадию Бурштейну: для диплома по Гоголю отсканируйте нам "Семиотику страха", умоляем!
В ответ обрушились Гималаи электронных импульсов, несущих нам страницы Зощенко о страхах Гоголя, стихи Кальпиди - для эпиграфа и - конечно - эссе Набокова.
- Мама, Набоков сравнил Гоголя с мотыльком!
- Не обращай внимания, Набоков в каждом писателе видел такого же Набокова.
А Наташа прислала из сети интервью Гуревича, который по средним векам! И спасибо!!!
Нужно добавить, что наши друзья обратились к своим друзьям, а те - к своим, так что только папуасы Новой Гвинеи не участвовали в дипломе нашей дочуры. Зазевались.

Как у Гоголя в штанах
Поселился сильный страх.
Ростом выше он горы,
Это все метафоры.

Мария Ивановна Гоголь-Яновская! Спасибо вам, что родили нам Колю. Но зачем вы ему, пятилетнему, сказали с такой фамильной яркостью неумолимые слова о Страшном суде? Бедный гений представлял всю жизнь адские сковородки, чертей, а мы теперь расхлебывай!
Дочь сказала:
- Каждую ночь вижу во сне Гоголя… Какая ты бледная, мама, сегодня.
- Да я тоже всю ночь Николая Васильевича искала. Якобы я хотела узнать, чего он больше всего боялся. Тайну личности… Куда ни приду, везде говорят: сегодня изволили съехать. А на последней квартире говорят: вчера он скончался. И все служанки, которые мне отвечали, развешивали сушиться нижнее белье. Словно говоря: тебя нижнее белье интересует - вот тебе нижнее белье!
- Гоголь, Гоголь, ты могуч, только все же нас не мучь! Ну чего ты вдруг пристал к двум женщинам: моей жене и моей дочери! В жизни - вроде - ты к женщинам не приставал.
- Папа! Да, его эволюция: от страхов мифологических перед нечистью до страха Божия…
через страх женитьбы! - закричала дочь и опять взрыднула. - В конце жизни он так боялся Страшного суда, что заморил себя голодом! Но у меня просто времени нет это все напечатать!!! Сменщица заболела, я каждый день в кафе, каждый день!
- Агния, все наоборот! Он от страха Божия шел к гордыне - в "Выбранных местах переписки с врагами"…
- Дайте подумать! В "Вечерах на хуторе" - да - черт всегда побежден то молитвой, то чудом, а потом Гоголь впал в прелесть, просил слушать его как самого Господа. Вот - смотрите: я подчеркнула в текстах все о страхах, но… но! Зашиваюсь я! Время, где тебя брать?!
Мы сразу кинулись к двум компьютерам - набирать пятьдесят страниц цитат, при этом перебрасывались мечтами: у нас скоро, скоро наступит безоблачное послегоголевское время! Можно будет открыть кафе, назвать его "Об Гоголя!". А на стены кафе - эти цитаты все…
Но про то, что известный парижский гоголевед Шварцбайн запил после усердного изучения нашего Николая Васильевича, мы не сказали дочери ни слова.
Нас уже, кстати, тоже подмывало чего-нибудь дерябнуть. Потому что Гоголь все время мелькал в глазах и в ушах. Идем по проспекту: ель похожа на Поприщина - так же безумно скорчилась. А ясень, кажется, сейчас свои пропеллерные семена включит и умчится от всего женского пола, как Подколесин.
Спасались частушками.

Как по речке, по широкой,
На моторке без руля
Выплывает Коля Гоголь -
Вместо носа - два х.я…

- Слушай, Агния, а есть - наверное - параллельный мир, где Гоголь не родился?!
- Ну, папа, зачем ты? Я люблю Гоголя. К тому же ты сам говорил, что все другие варианты истории - хуже, если б Сталин не разгромил генетику, то клоны сталинские весь мир бы в рабство загнали…

К тому же иногда мы находили и утешение:
- Такие вчера огурцы плохие купила.
- А, Гоголь бы еще хуже купил.

- Как на речке на Днепру
Возле тихой рощи
Коля Гоголь поутру
Огурец полощет.

Агния в это время ставила на полку том Мережковского: мол, полночи его перечитывала - у оппонента диссертация по Мережковскому - ой, задаст много вопросов, сил нет...
И мы запели на два голоса:

- Коля Гоголь - что такое?
Мережковский вопросил.
Неужели что-то злое?
На диплом уж нету сил…

И ведь знали же, что если запоем дуэтом, с другого конца города сразу же прибегает Камилла! Но не удержались.
Камилла Красношлыкова - это ее псевдоним, а настоящие имя и фамилию мы вам не скажем. И не надо нас подпаиавать. Бесполезно!
Появляется она так: скользнет умной тенью за соседом нашим по кухне, прошелестит по диагонали комнаты, несмотря на свои каблучища, и сразу:
- Всегда у вас в каждом углу то внук, то щенок шевелится!
К счастью, внуки (сыновья старшей дочери) еще так малы, что не обижаются на такие слова. Да и мы тоже не обижаемся, потому что в руках у гостьи - как обычно - благоуханный узелок, а там… о-о-о! что-то новое - сморчки, томленые в сметане!
Но с другой стороны, сморчки - это русская рулетка, ведь на миллион один встречается ядовитый…
- А, будем самураями. Самураям не страшна смерть! - браво воскликнула Камилла.
И погрузились мы в этот смак волшебный. Ну, знаете: стоны, вздохи, причмокивания. Разложив всем еще по одной порции, Камилла и говорит светски так:
- Кстати, я наконец-то развелась с мужем.
Вы когда-нибудь слышали, чтобы сообщение о разводе начиналось со слова "кстати"? Вот и мы тоже.
- Со своим мужем? Как? Ты еще недавно твердила: без мужа, как без помойного ведра!
- Он женился на мне по заданию КГБ.
Мы тут сразу бросили переглядываться, а то она подумает, что мы тоже из КГБ.
- Да зачем ты нужна им? Слушай, Мила, ты же была нормальной журналисткой, писала о передовиках.
Она снисходительно закурила и сказала:
- От ваших слов сердце забилось как-то по диагонали. А вы знаете, что все повести Юрия Полякова написала я?
- Ты? Да как же это?
- Так. Я посылала рукописи в журнал "Юность", а он...
- Ну… где бы ты взяла материал для армейской повести "Сто дней до приказа"?
- Так я ведь в газете работала - с людьми встречалась.
Тут какая-то штора отдернулось, и нас понесло в другой мир, где Гоголь крадет рукописи у Платонова, а тот - у Чаковского. Мы стали отчаянно выгребать против течения: Камилла, ты нам НИЧЕГО не приносила, мы ни одной рукописи у тебя не украли…
- Ну, кроме двух-трех гениальных идей, брошенных у вас вот так же, в застольной беседе.
Мы немного ошалели: Мила-Милочка, назови хотя бы одну гениальную идею - захотелось побыть гениями.
Она посмотрела строго, покачала головой:
- Вы все, все исказили в своем "Романе воспитания". Вздумали написать, будто с Настей вы не справились, а на самом деле я ее вам перевоспитала. Пару раз побеседовала, и девку как подменили!
"Узнаешь Гоголя!" - просигналили мы очками друг другу (как он просил Аксакова: "Обращайтесь со мною так, будто я драгоценная ваза").
- Все-таки зря ты развелась с Дмитрием - керамисты сейчас хорошо зарабатывают.
- Керамист! Да вот, увидите: похоронят его в форме полковника ФСБ, и целая колонна будет нести за ним ордена на подушечках…
- Мила, зачем ты так! Пусть человек живет до ста лет.
И тут нас спасли родные и друзья. Сначала Лена шла мимо и свернула к нам, потом Лана с мужем. Затем средняя дочь вошла с сыном, мужем и свекровью, то есть нашей любимой сватьей.
Лана тотчас принялась резать овощи на салат, поводя знатными плечами.
- Такой приступ астмы вчера у сына был, - начала она рассказывать.
- Ой, я знаю новое средство от астмы! - вскричала Лена. - Берешь килограмм цветков белой сирени…
- Ну уж нет, - взмахом ножа остановила ее Лана. - Нам сейчас нужны приступы астмы. Чтобы от армии откосить.
В это время как раз и вернулась из университета наша Агния.
- Почему мне так мало задавали вопросов? - спросила она.
Повисла тишина. Мы со страхом спросили:
- Ты защитилась по Николаю Васильевичу?
- Да, четверка. Но почему они не задавали вопросов? Я всю ночь не спала, приготовила сорок ответов.
В это время под симфонию мобильных телефонов поднялась наша валюта - настроение.
Когда SMS-ки были прочитаны, все, кто накопился к этому моменту в квартире - мы, дети, внуки, зятья, одна сватья и друзья - заплясали и запели:

- …Танго и вино
Любви недаром нам дано!

В самозабвенном семейном танце мы с треском сошлись лбами!
Посыпались разноцветные искры, и в их свете стали видны:
Софья Минина, волшебно скачущая в юбке с зебрами одновременно и здесь, и в Москве,
Наталья Горбаневская в фартуке, выплясывающая одной ногой в Перми, другой в Париже возле плиты,
Аркадий Бурштейн выглянул из города Цорана, что в земле Израильской, посмотреть, что за шум с Урала, и не удержался - тоже оглушительно свистнул и заплясал.
Не вставая с дивана, плавно покачивались на пышных ягодицах две подруги, Лана и Лена: одна беззубая, но с мужем, другая без мужа, но с зубами.
И даже коммунальный сосед выпал из своей комнаты, гремя квадратными плечами и подхватил хмельным голосом:
- Аааааааааааа! Никто меня не любит! Водка с неба не падает!
Примерно мы знаем, кого надо жалеть. Всех.


г.Пермь
2005 г.