журнал "Стороны Света" www.stosvet.net

версия для печати  



Марина ЯКОБСЕН-КОСМИНА

СЧАСТЬЕ, ИЛИ ПИСЬМА ИЗ АНГЛИЙСКОЙ ПРОВИНЦИИ



Счастье

В Англии, когда мы прилетели под Новый год, было +8 и зеленая трава. Но через пару дней все покрылось снегом - видно, мы привезли с собой - и даже начался мороз, что означает минус 2, и я мерзну при этом отчаянно. Но трава зеленеет сквозь снег как ни в чем не бывало.
Ничего, продержимся: в начале февраля обещают весну. Англичане же встречаются и в майках и в шортах - эти шорты, прости мне, о Господи, тут и летом и зимой в ходу.

Англия... Тихая, малолюдная, зеленая, сплошь из маленьких домиков с темными черепичными крышами и вечнозелеными изгородями. Глубокой ночью - в конце декабря! - я проснулась от пения птиц. Непередаваемое чувство: проснуться в полной темноте с ощущением полной выспанности и свободы, посмотреть на часы и увидеть на них 7 утра. Чрезвычайно поднимает жизненный тонус и самоуважение. И можно сделать вид, что про разницу в 3 часа и не слышала.
К обеду во двор к нам спустилась белка, а ближе к сумеркам вдоль дорог рассаживаются кролики - не разбегаются при виде машины, наблюдают: как это мы с левосторонним рулем нашей континентальной машины едем по левой стороне?
На окне у нас горит английская пирамидка из двадцати электрических свечей - когда стемнело, я вышла в тапочках на улицу, чтобы посмотреть своими глазами, не сплю ли я и правда ли это наш самый настоящий английский дом с чугунным фонариком и бронзовой ручкой, а также бронзовой щелью для почты.
Первым утром, когда мы проснулись (и принялись спорить: Никита заявил, что это означает не час дня, а семь утра по-московскому времени) - так вот, когда мы проснулись, Бьрни был на работе, а из бронзовой почтовой щели в двери свисало письмо: изнутри его держали две черные щетки!


* * *

Москву, пишет сестра Тося, всю занесло снегом, и мороз в 30 градусов. Бельгия вся в инее - впервые за сто лет. А у нас вчера наступила оттепель. Я гуляла утром одна - наконец увидела знаменитый английский туман. С вечнозеленых листьев капала роса, в кустах шелестела влажная жизнь, из ниоткуда время от времени вываливались улыбающиеся пыхтящие собаки и их хозяева: "Мооонин!"
- Моонинг! - кивала я честно.
Уж это-то по-английски я могу понять!
В тумане контуры фигур расплываются, и все вокруг кажется больше. Я остолбенела, когда по зеленому полю мне навстречу вышло несколько чаек: каждая размером с индюка... полная фантасмагория, другая планета... первый раз в жизни мне без всяких литературных преувеличений показалось, что я сплю. Маленькие улицы извиваются, одна уютнее другой, изгородей нет - или они живые, в одном дворе растет пальма юкка и мексиканский кактус, а у соседей - высокий куст вьющихся роз со свежими желтыми бутонами.
Из соседского дворика ко мне со всех ног кинулась трехцветная кошка, приносящая счастье. Она в клетчатом ошейничке с бубенчиком, и на бубенчике выгравированы номера ее домашнего, рабочего и мобильного телефонов. Кошка, кажется, простужена: вместо мяуканья она чирикает. И радуется моим рукам так, что просто ложится ухом на асфальт и проезжает по нему всем телом, выгибаясь от удовольствия. Здесь все животные и птицы в парках, завидев человека, кидаются ему навстречу.


* * *

Я и тут, как в Дании, нашла улочку с белоснежными мазаными стенами и соломенными крышами, каждый - произведение искусства, и перед каждым застываю, потому что замирает душа. Солома на крышах почему-то неровного цвета, покрыта золотистыми пятнами, как шкура леопарда, и одета кружевной проволочной сеткой.
Плющ Hedera helix, который у нас продается в магазинах по доллару за веточку в горшках, здесь называется "хлопотунья Лиззи" и устилает заборы и почву в парках, оплетает деревья - и каждое стоит, как человек, надевавший мохнатый свитер через голову и застрявший в нем: только голые руки беспомощно вверх торчат. А канарский плющ с большими кремово-сливочными листьями ладошкой, который в Москве и в магазине не всегда найдешь, здесь украшает сарайчики за домом и оплетает гаражи.
Дерево с огромными маслянистыми листьями, похожими на лавр, только больше в два раза, стоит, выпустив массу набухших почек, и птицы поют на все голоса - утром одни, вечером другие, а днем все вместе; ночью в густой темноте меня разбудила еще одна заливистая птаха. И это начало января! В Дании сейчас тоже холодно и снег, и Эля пишет, что ходит на лыжах на юге своей Норвегии.
А у нас пони щиплют зеленую траву. Соседи время от времени выводят двух шоколадных пони в уздечках на прогулку.


* * *

Вчера ко мне в парке выплыли два роскошных лебедя, требовательно вынули мокрый хлеб из рук, плоскими клювами, похожими на щипцы для завивки волос, небольно прихватывая пальцы. Крылья у них вздыблены сзади необыкновенных образом: если свести за спиной ладони, сцепив пальцы, и поднять их как можно выше, при этом гордо держа подбородок вверх, то получится лебедь. Эта поза - защитно-наступательная: так птица кажется больше самой себе и другим, и они держатся подальше.
Лебедь берет у меня кусок сухого хлеба, засовывает его под воду и полощет, мотая головой из стороны в сторону, как собака. И там же, под водой, держа над ней только глаза с нависшим черным козырьком, разжевывает размокший хлеб и съедает. Не дыша...
Со всех концов огромного парка ко мне сбегаются утки, гуси, разнообразные неизвестные кряквы; жадно крича, слетаются чайки. Стою, счастливая, жмурясь, в белой живой каше, каша плещется и хлопает крыльями, между делом разговаривая со мной по-человечески: "Ого-го!" - говорит скромная серая утка, прежде чем взять у меня большой кусок хлеба. Рядом, выпятив грудь, стоит здоровенный, стерильно белоснежный, неправдоподобно качественный гусь: он сам не ест - контролирует раздачу, шипя для порядка время от времени. Потом просовывает клюв у меня под локтем, забирает из коробки кусок и уходит, переваливаясь.
Из воды вылезает розовая уточка и удобно пристраивается покушать, прислонившись ко мне боком. Я глажу ее плотные перламутровые перышки, на груди у нее капельки воды переливаются, как жемчужинки, и почему-то не скатываются вниз, и если бы я захотела, то могла бы взять ее на руки и унести домой - она была совершенно невозмутима и дружелюбна.

А после черных гусей на берег выбрались лебеди. Я даже не ожидала, что у них так широко расставлены черные лапы и они такие тяжкие раскоряки на суше. Два лебедя были белоснежными, а еще двое - с бежевыми и кофейными переливами. Оказалось, это не особая порода лебедей, а годовалые подростки, у которых еще не полностью сменилось оперение! Один из этих малышей подошел ко мне вплотную. Было так обидно, что драчливые черные гуси уже съели весь хлеб! Впервые в жизни пришел такой гость - ко мне-то, до сих пор видевшей лебедей только в Большом театре. А у меня для него ничего, кроме камеры, спусковую кнопку которой я торопливо жму и жму!

Вытянув шею, малыш становится одного роста со мной, и глаза его оказываются на уровне моих. Он так пристально заглядывает мне в лицо, как будто хочет понять, зачем я прячусь за фотоаппаратом. Может, жую чего тайком? Я убираю камеру и протягиваю ему руку: "Маленький, видишь, все кончилось, я в следующий раз принесу!" Дергает мой палец, другой - нет, не отрываются... Да и невкусно.

И вдруг эта роскошная царственная птица громко разочарованно хрюкает. Да таким басом! Мне показалось, что где-то в кустах подавился бульдог или в парке заблудился настоящий поросенок. Но нет, никаких поросят: шипя, гортанно хоркая и хрюкая, юный лебедь произнес несколько длинных фраз, и в смысле их усомниться было невозможно: конечно, прийти с пустыми руками и несъедобной камерой в такое промозглое воскресенье - это свинство с моей стороны.

Вот так же однажды Бьярни и Никита сходили в парк без меня и без хлеба. Были сумерки будничного дня, когда людей в парке немного.
- Нам пришлось ретироваться, высоко поднимая ноги, - сказал Бьярни. - Они пытались съесть наши брюки!
- Они не кусались, - заступился за птиц Никита. - Они так осторожно пробовали: может, хотя бы этим можно закусить?

Много лет назад в Копенгагене Бьярни, сдав экзамен по медицине, шел по Ботаническому саду с пакетиком жареной картошки из Мак-Дональдса. Белки там совсем ручные. Они приняли пакетик за угощение и прыгнули ему на плечи, без спроса и без уговоров похватали картошку. Но она показалась им обжигающе горячей. Забыть нельзя, говорит Бьярни, их изумленные, обиженные мордочки и то, как они трясли в испуге крошечными черными лапками, побросав картошку!


* * *

Бьярни вообще не отдыхает и почти не ест и не спит. Он уже выучил много полезных слов по-русски, например, "посудомочена машина", "звер" и "двер". Почему-то он все произносит с грузино-абхазским акцентом. Когда спрашиваешь, как будет "хороший ребенок" по-русски, он отвечает: "маленька мальшик". Он так боится "потерять талант жены среди кастрюль", что не разрешает мне мыть посуду, и если бы не мои навыки борьбы за права женщин в России, не давал бы даже складывать ее в посудомоечную машину.
Западноевропейской женщине нужно поставить памятник за превращение мужчины в человека...


* * *

...Говорить на другом языке ничего не стоит. Я сама это делала сколько раз.
Фокус в другом - попробуй понять, что тебе отвечают!
В будни, я, как большая, сама хожу в магазины. Я умею разговаривать с продавцами по-английски, хорошо объясняю им, чего я хочу, если не могу найти что-нибудь на огромных прилавках супермаркетов, потому что у меня есть достаточный запас слов для моих несложных потребностей. Главное тут - чтобы они не отвечали, а действововали. Но они, к сожалению, начинают улыбчиво и пространно обсуждать затронутую тему. Им кажется, чем подробнее мне все растолковать, тем лучше я пойму. Они еще не привыкли, как Бьярни, что нужно оперировать моим запасом слов и поэтому пользуются своим, вставляя для уточнения разнообразные эпитеты, метафоры и эвфемизмы. Особенно меня возмущает, когда они пользуются синонимами. Если уже есть одно слово и человек к нему привязался, зачем же прятать от него тот же смысл за другими буквами?
Иногда за это я даю им сдачи.
- Sorry…Do you speak German? O, no? Do you speak Russian? No?
Все-таки я говорю на двух языках, а они только на одном! И тут уже они виновато улыбаются, выпевают непременное "sorry" и показывают двумя руками сразу, что мне нужно, или виновато заворачивают в пакет.

А произношение у них! Фунты они произносят так: "пэунтс"! И как это, прости господи, отличить от пенсов? Так что лучше бы они не называли цену. Потому что цифры они произносят еще хуже, чем слова, и пока я не увижу цифру на табло, я все равно ничего не понимаю. Если же вдруг табло у них не работает, или чек не выползает, или ценник не надписан, или фломастер потерялся, то я просто вываливаю содержимое своего кошелька на прилавок и отдаюсь в их руки - пусть разбираются сами со своей невозможной валютой, где самая большая, тяжелая и толстая монета - 2 пенса, и цифра почти не пропечатана, монету нужно долго крутить в руках, чтобы разобрать там что-то кроме профиля Елизаветы.
- О, thank you very much! - отодвигают они половину монет обратно.
...Почему-то в крупных купюрах я ориентируюсь прекрасно.


* * *

Ураган сломал калитку в саду, и мы никак не соберемся ее починить. Живем и спим незакрытые от мира даже символической калиткой, и в доме дверь без глазка (зачем, если дверь наполовину стеклянная?) и замок конструкции "для честного человека", и ни одной решетки на окне.

Январь. Цветет что-то мелко-розовое, на голых ветках, похожее на багульник. А сегодня у соседей распустились-таки бутоны желтых роз!
Когда в Питерборо темнеет, небо становится золотым. Темная комната, разбросанные книги, собачье фото в рамочке на стене - и квадрат золотого неба в темном переплете рамы. Это оранжевые фонари, это туман Англии.



Гольф и нищий

Да простят мне мою неанглийскую негативную категоричность, есть вид спорта, скучнее и статичнее которого могут быть только шахматы.
Это гольф.
Прославленный английский гольф.
Если вам совсем нечего делать, но делать ничего совершенно не хочется, берёте тележку-коляску с охапкой различных клюшек и катите ее в парк. Парк, как правило, состоит из десятка-другого различных полей для гольфа, куда простым смертным вход запрещается. Почему - расскажу позже.
Вы прикатили свою тележку на поле №1 (об этом вам услужливо сообщит табличка. Она же покажет, куда двигаться дальше, когда вы ударите первой клюшкой по первому мячику.) Распаковываем тележку, раскладываем мячи и расчехляем клюшку - нечто среднее между курительным кальяном, лыжной палкой и чайной ложкой. Мячик - маленький, как фрикаделька, но ячеистый, фарфорово твердый, каменно тяжелый и необыкновенно красивый. Ваша цель - размахнуться и врезать чайной ложкой на лыжной ручке по фарфоровой фрикадельке у ваших ног…ой, осторожно… вы молодчина - не попали ни по своей ноге, ни по моей голове - и бог с ней, с фрикаделькой, да разве по ней попадешь! На то и рассчитана конструкция, в том и соль этого вида спорта - по мячу и попасть-то невозможно, а ведь надо, чтобы он еще улетел! Да еще и попал бы в лунку - не в банальную ямку вроде той, что для ночлега здесь же под кустами роют местные кролики, а в миниатюрную инженерную конструкцию с двойным дном и ажурными решетками внутри. Ну, если вы ас и попали в лунку, вам ничего не остается, как собирать тележку и везти ее на следующее поле.


* * *

…Если в воскресенье выйти в парк, окажется, что он заполнен любителями гольфа. Никто не забивает голы, но все катят свои тележки с поля на поле. Поля - роскошные, с арифметически выверенной высотой плюшевой изумрудной травы, с плакатами, песочными скатами, скамейками в живописных местах для обозрения пейзажей. Как правило, играют в гольф пожилые семейные пары в шортах.
...Вот спортсмен устраивается для удара. Он установил одну ногу и занялся установкой другой. Рядом в напряженных позах - коллеги-болельщики и члены семьи. Спортсмен не торопится. Присматривается к мячику, покачивает клюшку. Зрители внимательно и ревниво следят за каждым его движением. Вся группа исполнена драматического напряжения - хоть монумент лепи с натуры.
...Когда мы вернулись с собакой с прогулки вдоль поля, спортсмен был уже готов и начинал размахиваться. Я по неопытности решила дождаться удара. В результате потеряла собаку и долго разыскивала ее по всему парку, но нашла уже дома.
В принципе дождаться удара можно, просто не нужно брать с собой собак. Лучше взять зонтик. Потому что легкий дождик надежно идет летом каждые полчаса, но никто не может вам гарантировать, что этого промежутка спортсмену хватит, чтобы прицелиться, и что вам повезет увидеть удар.

Будьте осторожны, гуляя по английскому паблик-парку. Коли написано "нельзя" - так не ходите, не рискуйте жизнью, во всяком случае, зорко оглядывайтесь вокруг: вдруг выйдете на изумрудную бескрайнюю поляну - и…Страшный вопль разрезает небеса. Мы с Китти, по наивности пригревшиеся под кустом, вскакиваем в ужасе, не понимая, что случилось и куда бежать. У входа на поляну, на которой, конечно же, ни в коем случае нельзя лежать и сидеть, тем более с собакой, застыли два молодых человека в костюмах для гольфа. Побросав клюшки, скрючившись, обхватив головы руками, они застыли в позах последнего дня Помпеи. Да что ж такое, господи помилуй?!
Где-то вдалеке просвистел белый шарик. Поле занято! Там, у горизонта, по фарфоровому мячику ударил профессионал. Рассекая атмосферу, снаряд понесся в небеса. Если такое ядро угодит в висок, никому не покажется скучно. Оттого и кричал игрок, без пяти секунд невольный убийца. Говорят, и по дорожкам вокруг гольфовых полей лучше не ходить. Опасный спорт, с риском для жизни... других. Это вам не шахматы...


* * *

...А я-то думаю, почему это пожилые англичане обходили нас, пряча взгляд, не здороваясь и даже не улыбаясь, что вообще означает высшую степень негодования по поводу попрания общественных приличий.

Когда идут гольфовые матчи - а они идут постоянно - вся Англия сидит у телевизоров, ревниво наблюдая, как очередной рекордсмен долго устраивается, прицеливается, замахивается…удар! К спортмену бежит репортер: "Как вы ударили, как вы готовились к матчу, о чем вам думалось в этот момент?" "О, это очень просто…" - долго, подробно и улыбчиво рассказывает мастер.
В форме мячиков для гольфа англичане даже выпускают эксклюзивно дорогой шоколад.


* * *

…У нас в Питерборо, городе со стодвадцатитысячным населением, было всё - и даже нищий. Он жил - если это можно назвать жизнью - на остановке автобуса, который перестал останавливаться тут ради него. Англичане выходили немного пораньше, а садились в автобус немного подальше - вот и образовался у человека свой собственный дом, если это строение без одной стены можно назвать домом. Ни полиция, ни городские власти его не беспокоили.
Когда бы мы ни проезжали мимо, он сидел на деревянной скамейке и провожал нас неподвижным взглядом портрета, преследующим зрителя в любой точке комнаты. Его взгляд успевал достать меня в машине и пронзить до пят. Я сжималась, осознавая, что и тут мне никуда не уйти от вечных картин чужих катастроф, как в Москве было не обойти таджиков, сидящих по-турецки на мартовском льду Киевского вокзала, где каждый раз сначала раздашь больше, чем можешь себе позволить, а потом сгоришь от стыда за этот мизер, который все равно не поможет никому, за то, что торопишься мимо, за свой оффис и евроремонт, за всю свою сытую, вымытую, почти надежную жизнь. Там, под хлебным киоском у конечной остановки 37-ого троллейбуса, в луже, заметаемой снегом, на промокшей картонке на коленях стояла старуха и кланялась прохожим до земли, равномерно, как маятник, разрывая сердце. А недалеко от нее на сухой картонке сидела двухлетняя таджикская малышка с замурзанным личиком, хорошенькая до слез, с глазенками, ясными до святости. Она сидела, еще не соображая протягивать ручку, но ей клали деньги и так, на картонку, и время от времени из-за помоек и кустов к ней подбиралась мать, собирала выручку и уходила кормить всю таджикскую общину беженцев. А я каждый раз, проходя, давилась животным желанием схватить на руки и убежать, прижимая к себе это смуглое чудо, отмыть, закормить, нарядить, избаловать, любоваться, носить на руках, поправлять ей, спящей, кружевную наволочку…Там, в Москве, по метро ходили молодые женщины с бескровными лицами и обморочно спящими младенцами, катились на тележках обрубки людей в военной форме, стучали палочками слепцы, знакомые в лицо, дрожали скрюченными ледяными ладонями старухи. И не было конца этому потоку людей, заживо засыпанных обломками их жизней.


* * *

Но у нашего английского нищего в домике было богато, как у Карлсона на крыше. Громоздились мешки, набитые тряпьем, высились связки обуви, из корзин свисали замусоленные меха и полотенца, под скамейкой стояли кастрюли, термосы, консервы и бутылки с кока-колой, по скамейке были аккуратно расстелены грязные одеяла и даже горкой высились замызганные подушки. Самым колоритным в его хижине были многочисленные бутылки с жидкостью для мытья посуды…

Муж назвал его "старым русским", потому что, по мнению Бьярни, у него была борода Льва Толстого и еще муж не знал, как я вздрагиваю от этой шутки. На самом деле это был вылитый Мусоргский со знаменитого портрета. И бороды у него никакой не было, просто из копны волос точно так же краснел нос и блестели глаза. А может быть, это был опекун Гарри Потера - наверное, артисту осточертела тусовочная жизнь и он сбежал, поселившись у нас на остановке в своем неохватном заплатанном пальто по пола. Такое пальто само по себе заменяет дом.

Иногда наш нищий уходил по делам, и, проезжая мимо этой остановки, мы беспокоились за его добро - двери-то не заперты…


* * *

Однажды весенним воскресным утром я гуляла с собакой в нашем парке. Навстречу мне вышли пони цвета кофе со сливками, черно-белая колли вывела навстречу уже выгулянного чистенького хозяина во всем бежевом, с белым воротничком и бежевой сединой под кремовой шляпой. Гуси вышли из воды и важно переваливались на берегу, ожидая посетителей с белым хлебом.
Справа, на горке, на раскладном стульчике, широко расставив ноги и упершись руками в колени, распахнув чугунное пальто, на утреннем весеннем солнышке восседал, как языческий идол, наш "старый русский" нищий. Он прожег меня взглядом, встал, запахнул пальто и стал распаковывать подозрительно знакомую тележку. Вынул что-то напоминающее курительный кальян, лыжную палку и чайную ложку одновременно, подправил ею на земле что-то маленькое, белое, установил одну ногу и занялся установкой другой… Моя собака, захрипев, кинулась за гусями. Гуси свалились в воду и злорадно загоготали. Взяв собаку на поводок, я обернулась…

Мой старый русский нищий, взяв клюшку поудобнее, уверенно размахнулся и влепил по мячу… Рассекая воздух, куда-то очень далеко помчался маленький снаряд…Может быть, в лунку…



Наши чопорные соседи в этой хмурой Англии

"К английской жизни, оказывается, отнюдь не легче подступиться, чем к японской, а может быть, и труднее. Вроде бы постоянно находишься среди англичан, а непосредственного контакта с ними почти не имеешь. Кажется, будто вместо человеческих лиц к тебе повернуты спины.
Впечатление такое, словно на тебя надели некий скафандр, из за которого, как глубоко ни опустись, все равно остаешься для окружающих инородным телом. Это как бы погружение без соприкосновения."


В. В. Овчинников
Корни дуба. Впечатления и размышления об Англии и англичанах.1979


















* * *

- Марина! Марина!! - кричит мне кто-то на английской улице в новом городе, куда мы только переехали и где меня ни знает ни одна живая душа.
Задвинув последний ящик, перевели дух и вышли погулять с собакой, ужасно уставшей от переезда психологически… И вот за мной вдогонку под мелким дождем бежит пожилая женщина в кухонном фартуке. Чтобы я не сомневалась, что она бежит именно за мной, она машет руками:
- Марина! Я перевезла Ваш мусорный бак на дорогу, потому что завтра день вывоза мусора и эта служба может приехать о-очень рано утром! Мы все вывозим наши баки к дороге, чтобы им было удобно, иначе не заберут! И не позже вечера воскресенья!
- О, спасибо Вам большое. - Я немею. - Вам достаточно было просто сказать нам…Тяжелый бак…
- О, что Вы! С удовольствием! Я Ваша соседка, меня зовут Барбара!
- Очень, очень приятно, Барбара…- а все-таки по привычке хочется прибавить отчество…Человек-то возраста моей мамы… ящики с нашим мусором таскает, бог мой.
- Я плохо говорю по-английски, но я Вам очень признательна…
- О-о, не стесняйтесь!! - машет рукой она. - Ваш английский много лучше моего русского! Будем жить вместе?

Еще бы.
Барбара и Малколм - наши соседи слева. Или справа, смотря как посмотреть. Они вдвоем живут на трех этажах, увитым виноградом, но их трудно застать дома: если они не гуляют с собакой Чэзом (полное имя Чарлз), названным в честь принца Уэльского (англичане любят называть в его честь собак) и усыновленного из питомника уже взрослым, причем не одобряющим болгарский язык (это единственное, что было о нём известно), то ремонтрируют или раскрашивают свой кораблик, пришвартованный к патио с внутренней стороны дома. Тут у всех так: снаружи припарковано несколько машин (по числу взрослых членов семьи), а внутри под балконами в заливе качается кораблик, на котором точно так же можно поехать в гости или по делам - канал-то тянется на несколько городов и впадает в реку Эйвон.
Канал образует маленький залив, вокруг которого и выстроился десяток трехэтажных домов и десятка два обычных, двухэтажных. Над заливом развевается флаг маленькой судоверфи. Один здоровый гараж, в который заплывает то один, то другой игрушечный корабль, длинный, как чулок, если ему надо заштопать нос или перебрать мотор. Остальные корабли, приплывшие подлечиться отовсюду, стоят в очереди, и весь наш залив занят толпой разнообразных "Сэров Персивалей".
Вечером, когда мы в сумерках гуляем с собакой, из этих крошечных корабликов доносятся голоса, музыка, смех, звяканье тарелок и запах жареного лука. На крышах кораблей расставлены десятки горшков с цветами. Внутри - евроремонт, биокухни и биотуалеты.
Мой датский муж завидует этим путешественникам. Кровь предков, диких викингов гонит его поселиться на судне, объехать весь свет, обсмотреть весь мир…Официально ты имеешь право пришвартоваться в любом месте на две недели, но кто же будет тебя проверять? Можешь прикрепиться и жить. Тут автомобили-то никто не проверяет, за год жизни ни один гаишник не остановил - есть ли они в природе, вот вопрос...


* * *

Однажды мы разговорились с владельцем такого судна. Ужасно смешливый старичок, слышащий лишь одним ухом, рассказал нам, что у него была квартира в Бирмингемеме, и ему все надоело. Он продал ее и купил корабль. И вот уже года два на воде и счастлив. Подробно обсудив с Бьярни тоннаж, электропроводку, цену и марку мотора, он говорит:
- Хотел предпринять большое плавание - через Францию, Португалию, Италию в Среднее море… Потом подумал: зачем я поеду? Еду французскую, португальскую, итальянскую и прочую я не люблю. Говорить по-французски, португальски и итальянски я не умею. Что я там буду делать? И остался. Плаваю по Англии - она бесконечна. И везде можно как следует поесть.

(И это при том, что английская кухня чуть ли не до сих пор считается худшей кухней в мире!)

У Малколма и Барбары - такое же судно. Не знаю, зачем им трехэтажный дом с тремя ванными комнатами и тремя туалетами, если живут они летом - в патио под навесом, зимой - в корабле. Похоже, корабль требует непрерывного ремонта и украшения.
Малколм - моряк, он проплавал всю жизнь, Барбара одна вырастила двоих детей и часть внуков. Однажды Малколм даже проплывал мимо Советского Союза и потому наслышан про русские блины, но, попробовав их у меня, удивился: он-то считал, что это - рыба!
Выйдя на пенсию, они продали свой огромный дом и сад, поделились с детьми и купили себе домик поменьше, о трех этажах, всего 7 комнат и вместо сада газон, но зато патио выходит на канал и можно плавать. Время от времени Барбара и Малколм стоят на балконе и отчаянно машут платками: дочь с малышами приезжали в гости на кораблике и уплывают обратно на соседнюю улицу.
Характер Барбаре Господь Бог послал. Не поленился отправить лично такое сокровище. Дело в том, что Барбара смеется. Эко дело, скажете вы, кто не смеется. Да, но Барбара смеется всегда. Нет паузы между ее улыбками, усмешками, шутками, фырканьем и хохотом. Иногда, правда, в очень смешных ситуациях она, как младенец перед плачем, заходится беззвучно. Причем ей всегда так смешно, что она даже приседает и топает ногой. Разговаривая с ней, чувствуешь себя гениальным собеседником и выдающимся юмористом. Странно, что Малколм не заболел манией величия. С раннего утра до вечера над заливом звучит смех Барбары. Иногда его можно услышать и ночью.


* * *

- Угораздило тебя выбрать эту чопорную хмурую Англию, - сказала мне любимая подруга. - Небось думаешь, шикарно звучит "Марина теперь живет в Англии"? Не боись, "живет в Дании тоже звучит".
Дания, конечно, звучит гордо. Но и Англия тоже не молчит.

В первое утро после переезда, еще не открыв глаз, мы обнаружили себя лежащими в центре большой площади, на которой сгрудились пароходики, заполненные людьми, и на всех балконах вокруг зевали-потягивались-здоровались наши новые разнообразные соседи. В патио уже завтракали, бодро стучали вилками и ножами. А акустика точно как в ереванском многонаселенном дворе, где все всегда знают, о чем дядя Армен вчера говорил с тетей Сусанной и чем пахнет из кухни Ашхен Аванесовны.
Господи, куда мы попали из нашего уютного крошечного домика, где в саду громко шелестела трава, когда по ней пробегал черный скворец с оранжевым клювом? Наш новый дом так талантливо спроектирован, что кровать нависает ногами над заливом.
- А-ХХА-ХХА-ХХА-ХА-ХА ! - понеслось над заливом в восемь утра. - АХ-ха-ха-ха-ха!
- Эта добрая женщина сейчас снесет яйцо, - улыбаясь с еще закрытыми глазами, произносит Бярни. - Послушай, куда мы попали? Ты уверена, что это не сумасшедший дом?

Мы попали в Ставертон Марина. Это маленькая общность людей, помешанных лишь отчасти - на возможности жить на воде и иметь свой кораблик, пришвартованный к балкону. Время от времени через наш балкон перебираются разнообразные люди - то рабочие с лестницами, то соседи друг к другу. Тут все живут одной семьей, и бедной собаке приходится отвыкать охранять балкон от посторонних.
Вот с воды мне в окно машет Малколм:
- Марина! Я видел, у вас сломался замок в гараже. Я не могу починить, но могу открыть, когда скажете! И возьмите вот эту сеть, а то птицы склюют весь ваш виноград, он почти уже спелый!

На следующий день после переезда Бьярни пришлось уехать в Данию. Мы с сыном остались в неустроенном доме одни среди неразобранных ящиков.
Я развешивала мокрое белье на стульях в патио, когда с соседнего балкона, где курила женщина средних лет, донеслось:
- Привет, Марина, как Вам на новом месте? Вам некуда повесить белье?
- Да…мы не успели купить что-нибудь… зимой-то мы сушили в машине… А муж уехал на неделю.
- Хотите купить такую систему, как у меня?
- Да, это было бы здорово. Но я не могу без Бьярни, без машины - я и города не знаю, и не довезти мне эти железки в руках, а в автобус с ними не войдешь…
- Поехали сейчас?
- Как сейчас?
- Да запросто! Роб нас отвезет, я вам покажу, где купить. Денег дать вам?
- Что вы, у меня есть!
- Тогда едем минут через 10?
- Ой, спасибо!

В компьютерном магазине мы выбираем треногу по каталогу, оплачиваем в штуковине, похожей на банкомат - и тренога, аккуратно упакованная, выезжает из окошка. Пока Джуди показывает мне центр города, Робби привязывает мои штативы к машине, и мы возвращаемся. На столе у меня еще и чай не остыл.
Я ухожу в душ - жарко! А вернувшись из душа, вижу в окно мелькнувшие джинсы Робби... в центре патио установлена моя сушильная тренога, веревки натянуты и белье со стульев перевешено на них. Посреди стола лежит чужой пакетик с прищепками.
Господи помилуй. И у меня же есть прищепки!
- Джуди! Голубушка! У меня нет слов!
- Э-э, Марина, пустяки. С удовольствием! Теперь вам будет удобно. Кстати. У меня тут лавровое дерево растет, как раз в ваше патио ветки тянутся. Будете готовить - будет нужна лаврушка - нет проблем: берете и отрываете. Сколько нужно.
- ???
- Э-э, пустяки. Подумаешь, лаврушка.
- Я с вами чувствую себя в семье среди родственников, Джуди.
- Конечно. Мы и есть все одна семья!


* * *

Наша собака страстно полюбила Джуди. Я и сама к ней неравнодушна. Чего стоит одна ее уверенность, что мой английский великолепен... И эта манера бросаться на выручку грудью вперед в любой ситуации...
- Марина, я смотрю, у вас пустые коробки в бак не помещаются. Конечно, переезд! Я перетащила их в свой бак, он почти пустой, а то мусорщики не возьмут.
- О боже... Джуди, спасибо! Я могла бы сама!
- Ноу проблем! Донт ворри!

После того как Джуди несколько раз выручила нас, гуляя с собакой в наше отсутствие, я спросила ее что-то о собаках.
- Я их очень люблю. У меня тоже была собачка, спаниель. - сказала Джуди. - Я до сих пор по ней тоскую. В четырнадцать лет она умерла. Но она и сейчас со мной.
- ?????
- Я не стала ее хоронить… вы понимаете…
- ????????????????????????????????
- Как бы это объяснить…Я покажу.
Джуди уходи в дом. Мне становится нехорошо. Что покажет мне бедная женщина? Может, я все-таки не так поняла? Плохо все-таки не знать английский.
Джуди возвращается со шкатулкой. Мне не очень видно в темноте. Но на шкатулке медная табличка с надписью - в смысле этого прочерка между датами не ошибешься - и фото милой мордочки спаниэля.
- Это ее пепел. Мы кремировали ее и теперь она всегда со мной, - говорит снова Джуди, поглаживая шкатулку, и я наконец ее понимаю.
- О-о, Джуди…
Плохо, когда не знаешь что сказать, да еще не знаешь как сказать.
Но еще хуже, когда ситуация повторяется в другом масштабе.
- Это мы с дочкой, - показывает Джуди фотографию на стене.
- О, у вас дочь?
- Да, была… Это была действительно... действительно... прекрасная девочка. Она умерла в 12 лет.
- О, Джуди!
- Да, это было тяжело… Болезнь, знаете… Муж не выдержал, ушел к другой женщине… А здесь Роббина комната, здесь пока еще завал…


Кто ходит в гости по утрам

Караул: мы приглашены в гости. В пригласительной открытке написано, что дом Барбары и Малкома будет открыт для нас в воскресенье с 11 утра до часу дня. Ну и дела... Кто ходит в гости по утрам!
- То есть в час убираться? - спрашиваю Бьярни. - Дом закрывается?

- Да нет - это значит приходить можно не ровно в 11, а в течение двух часов, как вам удобно.

...Придя в 11 часов и 10 минут, мы обнаружили... что в дом не протолкнуться. Здесь собралась вся улица... Кухня и столовая, конечно, большая, но не для всего же Ставертона! Народ даже не пытался сесть - хорошо бы поместиться и стоя... В вилочками и рюмочками в руках народ сиял, разглядывая друг друга. В углу стол с закусками, но около него сидят старики и инвалиды. Между гостями протискивалась, то и дело фыркая от смеха, Барбара с подносиком в руках и пес Чарлз, для близких Чэз, с куклой Падишахом в зубах - столько народу, только доглядывай за своим добром. Еще болгар приведут...

Вот попали так попали... Вот что такое Опэн хаус! Минуты первой неловкости прошли - спасайся кто может. Мы подцепляем на миниатюрную вилочку что-то хорошенькое, похожее на пластмассовую брошку, и покорно позволяем налить себе вина. Малколм, наливая, сияет, как английский посол среди иностранных подданных. От вина в одиннадцать часов утра голова идет кругом. У всех остальных, похоже, тоже. Через 5 минут я обнаруживаю себя представленной симпатичной паре археологов - Джил и Пол, их дом стоит на той лужайке, где наша самая любимая лужа в зеленой траве для мытья лап и поднятия фонтанов брызг с разбегу.

Еще через 10 минут обнаруживаю себя вовлеченной в дискуссию о страхе перед собаками у детей и о проблемах английских университетов. "До войны университетское образование в Англии было чрезвычайно дорого, элитарно и недоступно почти никому, - говорит Джил. - Но в 1944 году правительство приняло закон о всеобщем праве на высшее образование, и наше поколение было первым, кому стал доступен университет. В нашем поколении было 2 процента людей с университетским образованием. Сейчас же это - 50%! Это сумасшедшая цифра, сумасшедший перекос. Не всем дано переварить и усвоить такой объем знаний, не все чувствуют себя на месте в университете, много людей получают комплексы, многие не находят работу, а, напротив, физический труд и работы, требующие специального образования, остаются невостребованными и их знаимают иностранцы, создающие массу проблем в стране... За последние годы вырос уровень преступности... Мы научились запирать дома на ночь и машины на полчаса..."

"Не очень-то мы научились", - думаю я, вспоминая свою семью и соседей, куда в любое время достаточно толкнуть стеклянную дверь рукой, и везде и всюду оставленные открытые машины, сумки, техника... Страна беспризорных вещей, где сумки и чемоданы, садясь в поезд или автобус, оставляют на полке у двери и не вспоминают о них до выхода, а если не вспомнят, то позвонят в бюро забытых вещей и заберут...

Однажды я оставила в автобусе новый дорогой зонтик на длинной выгнутой ручке. Водитель две недели возил его с собой, чтобы вернуть, зная, что рано или поздно встретит меня - в маленьких городах с их полупустыми автобусами рано или поздно знакомым становится каждое лицо...


История зимы

"Попытка вступить в разговор с незнакомым человеком на улице, на взгляд англичанина, столь же неуместна и даже антиобщественна, как попытка завязать флирт с водительницей соседней автомашины на перекрестке перед светофором. Даже на людях он умудряется сохранять собственное одиночество и охранять одиночество других.
Сотни незнакомых людей ежедневно обедают вместе в одних и тех же закусочных. Но даже если соседи по столику знают друг друга в лицо, отчужденность сохраняется. И когда один из них просит другого передать ему соль или перечницу, голос его столь же безукоризненно вежлив, сколь холодно безличен".


В. В. Овчинников. Корни дуба.



















Когда в 1979-ом топ-журналист Советского Союза В.Овчинников писал свою книгу об Англии, здесь часто выпадал снег, а в каждом русском видели шпиона. Я в 2001-ом приехала в другую страну.


* * *

- Вот это погода сегодня с утра! - радостно здороваюсь я с соседом, пока моя Китти и его Чэз в восторге обнюхивают друг друга. - А ведь пятое февраля!!
- Ужас!!! - кивает сосед и передергивается. - Мороз!!!
- Да как же мороз?! Я имею в виду - какое солнце сегодня!
- Солнце - да, но как холодно!!
Чтобы показать, как именно ему холодно, Малколм обхватывает себя за локти и вжимает голову в плечи. На голове у Малколма - невыразимо родная и комичная на фоне цветущих кустов, залитых солнцем, российская ушанка. Где он ее взял? Неужели здесь такие тоже шьют? И где эти люди набираются такого душевного тепла для самых банальных разговоров?
Разговаривая со мной, англичане не просто жестикулируют. Они боксируют и приседают, хватаются за голову и бегут трусцой на месте, выворачивают карманы, стреляют и гавкают, приплясывают и умирают, а иногда одновременно изображают несколько действующих лиц - например, стол и себя самого в детстве, под стол залезающего в поисках спасения от собаки. Ну, уж заодно и собаку.
Это даже не пантомима. Это театр полунемого, но талантливого актера для полуглухого, но сочувственного зрителя, который и сам старается участвовать в сюжете, но часто попадает не в такт или понимает все наоборот.
- Да вот же цветы!! Ягоды! Трава зеленая! Листья распустились! - протестую я. - Вы не представляете, в каком раю вы живете!
- Да, - улыбается Малколм, как воспитанный человек, которому приятно слышать незаслуженный комплимент, но с которым он не может позволить себе согласиться. - Но влажность!
- Так ведь пальмы зимой не замерзают!
- Да... но перепады температур? С минус пяти до плюс пяти и обратно?
- Эх, Малколм! Вам бы побывать в России!
Сосед смеется, побежденный:
- Да, Россия - это очень холодно! Сибирь - самое холодное место на планете...Если у нас идет снег, мы говорим, он пришел из Сибири...
- Я пришлю вам необыкновенно красивый снимок из России - заснеженный лес и солнце..
- Но только посмотреть! Я согласен только посмотреть это издалека!
Здесь с великим уважением относятся к нашей способности переносить такое бедствие, как мороз. Я чувствую себя моржом, полярником, пингвином, Чкаловым и Папаниным одновременно.
Мы расходимся, польщенные и очень довольные друг другом.
Джентльмен на то и джентльмен, а леди на то и леди, чтобы поддержать разговор и показать собеседнику, что он милейший человек, а жизнь прекрасна. Для того, собственно, англичане и общаются. Не для обмена же информацией, в самом деле, трудиться открывать рот. И уж тем более не для жалоб. "О-о-о... риалли? Файн!!" - на каждую реплику отвечает вам, как правило, собеседник. "Грейт!" - с восхищением вторит он каждому вопросу. И уж вы, пожалуйста, тоже не подведите. Признайтесь, что и вы - о'кей, бриллиант (ударение на первое и), файн, просто наслаждаетесь. Сейчас и всегда. А уж если вам совсем невмоготу, на вопрос "Как дела?" есть формула "Не так плохо, как могли бы быть!" Она произносится с широкой улыбкой.
Единственное, на что позволяется жаловаться и что позволено ругать - это погода. С юмором, конечно, с юмором. Всерьез разговаривать вообще как-то немного невежливо...


* * *

Ну что ж, в этом году зима и правда выдалась на редкость суровая. Старожилы замучились вспоминать, когда в последний раз замерзала вода в заливе. А она и правда замерзла. Ну… не то чтобы покрылась толстой коркой, и седые глыбы льда, зеленовато-стальные на изломе, громоздились бы друг на друга... Но тонким пластиком для микроволновки затянулся залив, чего скрывать. Было, конечно, видно, как натягивается эта пленка от движения волн, как морщит ее ветер... Но на другом берегу пруда чайки пешком полубродили-полуплавали по льду, залитому водой, как по зеркалу, фантасмагорически отражаясь в нем вместе с красными лапами, и было в этом зрелище что-то такое, от чего хотелось сказать что-нибудь сильное, например: "Чур меня!"

Когда под Новый год грянули морозы - было минус пять или даже минус шесть - глянцевые листья вечнозеленых растений, как елки, стали меховыми-пушистыми от инея, а пальмы поседели и зашелестели тонкой жестью. Но ведь и в Европе эта 2003-я зима была экстремально холодной, замерзла даже Германия, занесло снегом Кипр и Израиль.
Двадцать четвертого декабря от дыхания Санта-Клауса у нас над зеленой травой тоже затанцевали снежинки. Штук сто кружилось, не меньше.
На такие фокусы синоптиков страшно обиделись утки и маленькие черные красноклювые курочки. Нахохлившись, они расселись по берегам и объявили голодовку. Почему-то им не пришло в голову воспользоваться крыльями для согрева. После того, как морозы прошли, на берегу, плотнонаселенном утками, осталась сидеть одна уточка из глины... Бьярни уверял меня, что это жертва заморозков, но я-то знала, что хозяева сада, облюбованного утками, просто купили скульптуру в садовом центре. "Это памятник жертвам погоды!" - уперся Бьярни.
Лебеди, ручные наши попрошайки, царственно воссели на прибрежной лужайке у соседей и в воду тоже больше не заходили. На парапете моего балкона, выходящего в залив, так и лежали несколько морозных дней куски черствого хлеба, из-за которого в теплые дни разыгрывались бурные сцены между птицами и нашей овчаркой. "Не давай! - умоляла она. - Не давай им, я сама съем!" И давилась, морщилась, но глотала.
Обычно пара лебедей ежедневно оплывала балконы, как два инспектора СЭС в белых халатах - не завалялся ли где беспризорный хлеб. Хлеб, как правило, валялся - специально для них. Лебедь-папа разгонял уток, собирал его, размачивал в воде, полоща корки под водой профессиональным движением прачки, и, наевшись, показывал всем желающим, как тарахтит лодочный мотор и заводится двигатель мотоцикла. Он столько лет прожил в окружении кораблей, что научился подражать им в совершенстве. Не корысти ради и не ради хлеба насущного, который и так лежал на каждом балконе. Из любви к искусству, от радости жизни...
Но вокруг него так много кораблей, что никто не обращал внимания на талантливого артиста. Так и думали - корабельный мотор стучит.


* * *

Морозы вывели из себя и лебедей. К ночи тонкая пленка на воде каменела и начинала больно резать лапы. Встретив гуляющего вдоль канала человека с собакой, лебедь не имел никакой возможности подплыть, постучать моторчиком, потребовать хлеба и взять его прямо из рук.
...Было сумеречно-сиренево, холодно и тихо, с золотым отливом фонарей. Мы с Китти возвращались домой по узкой тропинке вдоль воды в полной деревенской тишине, когда слышен торопливый топоток удирающего кролика, шуршание сухих ежевичных веток и поскрипывание флюгера на крыше. Когда в центре города проезжал автомобиль, до нас доносилось шуршание шин. И вдруг тишину разрезал тяжкий ритмичный посвист рассекаемого воздуха, стон какого-то небывалого музыкального инструмента, дрожь гигантских струн. Этот звук со спины был таким сильным и настолько ни на что не похож, что мы с собакой обернулись синхронно - и сихронно же оцепенели, раскрыв рты.
Над каналом, тяжко, как морской корабль, сверхъестественными силами поднятый над водами, грузный и ослепительно-белый даже в темноте, с могучим килем и необъятными крыльями, почти задевающими берега, вытянув вперед невыразимую свою шею, летел лебедь. Что там жалкий боинг на взлетной полосе! Видали мы их с Китти в аэропорту, рядом с посылочно-животным отделом...
Мы отступили на шаг, как при приближении императора, и чуть зажмурились обе, когда по носу махнуло ветром от царственного крыла - чуть не задело. Чуть не осенило!!
Он пролетел куда-то мимо нас, не повернув головы, ибо кончились рабочие попрошайничие часы, и наверное, грузно приземлился на той лужайке у залива, у дома номер 46 по улице Марина драйв, где ждала его узкоплечая супруга с бледно-розовым клювом.
Как странно - я живу на Лебедином проезде Swan drive, а лебединая семья прописалась на drive с именем Marina... Как, интересно, чувствуют себя владельцы дома, у которых бережок всегда припорошен лебединым пухом - те, у кого, можно сказать, в огороде удостоили прописаться сказочные птицы? Когда они берут хлеб у тебя из рук, вытягиваясь и поднимаясь над водой, почти стоя на ней черными лапами, как балерина на кончиках пальцев - и то ощущаешь себя особой, приближенной ко двору... То ли осанку распрямить, то ли голову склонить, то ли реверансом шаркнуть... А они живут вместе!!
...Я перевела дух. У Китти было такое выражение лица - она даже присела - что мне вспомнился старый любимый анекдот о рыбаке и собаке в лодке, у которых с удочки сорвалась говорящая по-человечески рыба.
- А?! - возопил рыбак, не в силах выдавить из себя что-то членораздельное. Ведь никто не слышал, никто не поверит! И умоляюще воззрился на собаку. - А?! А???
- Что "а", что "а"... - ответила ему собака. - Я сама обалдела!

- Что ж ты даже не тявкнула? - спросила я Китти. - Где же твоя знаменитая агрессивность? Ты же пару раз сваливалась в ненавистную воду в попытках достать на ужин эту роскошную птицу. А тут надо было только встать на задние лапы и хватать за крыло.
Молча стояла Китти на берегу тускнеющего залива, глядя вдаль и опустив хвост. Есть моменты в жизни, когда проза режет ухо даже собаке.


* * *

Что-то похожее пережила я еще раз этой зимой, когда на полном ходу за окном электрички в Лондон, без предупреждения и объявления, неожиданно, как огромный ковер, за поворотом у старого замка развернулось изумрудное поле, усыпанное крупными белыми птицами, сидящими, спящими, бредущими на траве... Двадцать... тридцать... пятьдесят... Кто-то, выгнув шею, чистит перья, кто-то щиплет траву... Стадо... ой, стаи лебедей! А рядом, как крошки торта - белоснежные птенцы! Господи, да посмотрите же!!! Десятки лебедей с лебедятами! И я видела это!
Значит, бывает и так. Значит, можно быть уверенным, что всегда за каменными громадами домов, за грязными фасадами вокзалов, за чадом автомобилей, за толпами людей в серой одежде, за осточертевшим монитором компьютера, за усталостью, болью и одиночеством, если перелистать реальность, как книгу, рано или поздно открывается и такая - где солнце заливает холмы цвета нешлифованного малахита под ослепительным небом самого лучшего, банального голубого цвета, и десятки белых огромных птиц, не обращая внимания на крошечный поезд вдали, выгнув длинные шеи, учат малышей щипать траву... Значит, можно это помнить всегда и перелистывать жизнь, когда станет невмоготу, до любимой страницы? Выучить номер ее или вложить закладкой тугое, рифленое, отливающее перламутром, с мощным, насквозь просвечивающим стволом, почти пугающее своим совершенством лебединое перо.
Я прожила три дня в счастливом опьянении, пока Бьярни не объяснил мне, что скорее всего это были простые домашние гуси. Все-таки середина января, где там лебедям под открытым небом рисковать здоровьем малышей.
Ну конечно, сообразила я, ведь даже дети знают, что лебедята не рождаются белыми (умудрился же Андерсен назвать это пушистое бежево-палевое чудо - гадким). Они растут целых два долгих года, вырастают в большую прекрасную птицу, а перья цвета слабого какао выпадают постепенно, как молочные зубы. Целый год он плавает кремово-кружевной, а, когда станет почти белоснежным, наступит пора отделяться, искать отдельный лужок поближе к людям. Отец-лебедь, ревнуя, гонит подросших подростков прочь от матери...
Но Малколм, старожил, знающий больше чем всё, помнящий времена, когда в нашем заливе жил двадцать один лебедь, сказал, что это были перелетные дикие гуси, улетающие на зиму в Кейптаун и Сахару... В середине января они уже снова здесь, и с птенцами. Господи, где же они тут зиму-то нашли? Если сентябрь продолжается весь октябрь и ноябрь, а в декабре начинается наш апрель.
Если в декабре продолжала цвести желтая акация, а в католическое Рождество, под наш Новый год, начала цвести "Кристмас роуз" - вылитый цветик-семицветик из детской забытой сказки; если всю зиму цвел боярышник и зеленели кипарисы, ели, сосны, лиственницы и вся остальная хвойная компания с кружевными иголками; если в январе не побледнел вечнозеленый плющ и лавровые деревца не потеряли ни одного семечка, а в начале февраля на диффенбахии, желто-зелено-пятнистой, как ящерица, созрели ярко-алые и маслинно-черные ягоды - нашли наконец время и место! Если в начале февраля распахнулись под открытым небом анютины глазки и конфетно разноцветные примулы, кинулись в рост тугими стрелками гиацинты, нарциссы и тюльпаны, яблоня развернула на голых ветках облако маленьких розовых бутонов, и даже айва распустила пушистые зеленоватоe шарики, наверно, вдогонку за вербой - но и она, родная, легка на помине, рядом. Верба и яблоня, мать-и-мачеха, маргаритки и лютики - все вперемешку и все с января!
Но толчком в незащищенное мое зимнее сердце, строго скрепленное в терпении февраля, были не примулы с их фломастерной раскраской и пластмассовым именем "полиантум" в садовых горшках, а чудо маленьких, до слез самостоятельных подснежников, проклюнувшихся доверчиво где попало, даже в центре города на обочинах газонов, просвечивающих по-цыплячьи голубоватой кровью сквозь розовую кожицу и белый пух, да беленькие колокольчики пролесок - не в российском перелеске, а среди зеленой английской парковой травы.
Первого марта бурно расцвел розмарин, благоухая не цветами и даже не листьями, а седыми еловыми иголками. Жгуче-фиолетовые и ярко-желтковые фантастические родственники наших подснежников - крокусы, как лунные и солнечные птенцы, из зеленых гнезд раскрыли клювы к небу. Я готова поспорить, что желтые кормятся солнечным цветом днем, потому что они закрываются с уходом солнца, а фиолетовые днем закрыты... надо посмотреть, что они делают при луне.
Розово-сиреневая пена на кустарниках так похожа на мелкие цветки лаванды, но это явно не она, той цвести ближе к лету... хэзер… хедэр... листаю словарь, не веря предчувствию... вереск! Только мечтать могла, только читать в зеленых, тисненых золотом томах - вересковые пустоши, вересковый мед, горькая история и великая литература старой доброй Англии! Смотри теперь во все глаза: весь февраль, весь город - розовый от легендарного вереска!


* * *

"А на юго-восточном побережье страны, - деловито сообщает путеводитель, - где раньше всего распускаются цветы, можно увидеть даже такие экзотические растения, как пальмы".
- Подумаешь, пальмы, - говорю я мужу. - Пальма вон и у нас, за забором растет, хоть мы и не самом юге живем. Что это они путеводители не редактируют?
- За забором-то ложная пальма, - отвечает Бьярни. - Это, можно сказать, декорация. А на побережье настоящие растут, тропические.
О, ужасный английский климат, ужасная английская погода - бедная простуженная страна! И пальмы-то на улицах не настоящие! И правда, ну как тут жить?

- Вы правы, мы, наверное, слишком много говорим о погоде... Мы просто не знаем всему этому цены. Но вы, русские, готовы к вашим морозам и знаете, чего ждать от зимы А мы - поражены каждый день! Вчера - плюс пятнадцать (в декабре!), сегодня - град, завтра - туман, послезавтра - цветы и солнце, затем - ливень, потом - мороз... а последние годы и ураганный ветер! А иногда всё это успевает произойти за один день! - виновато улыбается сухощавая пожилая англичанка на палубе крошечного кораблика. На ногах у нее белые шлепанцы, над шлепанцами загорелые коленки, выше - шорты!
Февраль!
Достать чернил и плакать!


* * *

Лучше всего о своей погоде высказались жители полуострова Корнуол: "Когда у нас не идёт дождь, у нас очень хорошая погода".


* * *

В конце концов от этих разговоров я заболела снежной ностальгией.
По снегу времен моей бабушки, не знавшему бензина и соли, по которому она ходила в белых фетровых валенках: сапожок с узким носом, с углублением под пяткой для каблука. Их надевали на туфли, в них гуляли по городу, поскрипывая чистым снегом, приходили в гости, в прихожей вынимали из валенка ногу в туфельке, входили в комнаты, цокая каблуками, к печке - погреть руки, прикладывая к изразцам, и посматривая на окна, надежно зашторенные ледяными узорами...
Я видела такой снег у Бьярни в полярном норвежском Тромсе. Его белизна, отраженная солнцем, морем, горами, казалась неестественной и единственно возможной. Он засыпал город семь месяцев в году плотным сахарным слоем высотой в метр и выше. Его расчищали двухэтажными машинами, предварительно выкопав машины из-под снега, и в лес, где водились снежные совы, можно было войти только по главной и единственной утрамбованной дороге, с которой не сворачивали тропинки: снежные отвесные стены были высотой в человеческий рост, сквозь них можно было только прорубиться... Отсюда, с самой северной точки Норвегии, стартовали к полюсу экспедии Нансена и Амундсена. Но теплый Гольфстрим обеспечил норвежцам максимальный мороз в минус десять - других не бывает. По снежному городу ходили легко одетые апельсиново-загорелые люди - хоть солнце не показывалось два месяца зимой, было светло от снега. За это солнце не заходило два месяца летом, и глаза отказывались спать, а лопухи, конский щавель и одуванчики, незначительно модифицированные по-норвежски, разрастались под круглосуточным солнцем до пугающих размеров мутантов-инопланетян.


* * *

Но первым заболел снежной ностальгией Никита. И когда в школе им предложили за 10 фунтов катание на лыжах, он решил отказаться от кино, лишь бы быть уверенным, что он поедет. Да деньги-то не вопрос, а вот где ж вы, страдальцы, снег возьмете - по траве, что ли, побежите? - спрашивала я.
Вернулся ребенок потрясенный: отвезли их в другой город, привезли в спорткомлекс на огромную слаломную металлоконструкцию, покрытую мелкой зеленой пластиковй сеткой. Никита попробовал с нижнего яруса (лыжи тоже особые, их надо упирать углом носами друг в дружку, чтобы тормозить всю дорогу, иначе расшибешься в лепешку, потому что пластиковое скольжение - сумасшедшее), ииии-и-и-и-и понесся Никита, прощаясь с жизнью, и влепился в размаху на первом же повороте в стенку, ушиб локоть и колено, так что не мог встать, но, наверное, это и спасло ему жизнь. Поеживаясь, вспоминает о том, как другие смельчаки катились с самой слаломной верхушки...

Из глянцевого журнала я вырезала картинку с избушкой, до затылка закопавшейся в сугроб, и вставила ее в рамку. Как уютно от этой синевы, от снега, в сумерках слившегося с небом.
На рабочий стол компьютерного экрана водрузила снимок заснеженной горной деревни с цепочкой заячьих следов и пышными пригоршнями снега на растопыренных ладонях елок. Я ощущаю витаминный взрыв и озоновый вихрь при взгляде на эту картинку и благодарю судьбу, что я не в благословенной Португалии, где зимой можно сидеть на террасе в футболке и темных очках, попивая коктейль со льдом: я бы сошла с ума от вечного тепла, сменяющегося только лютой жарой.
"Многим комнатным растениям нужен период глубокого холодного покоя - без низкотемпературных реакций они не зацветут, не будут плодоносить", рассказывает справочник цветовода. Мне стало казаться, что европейцы и тем более южане проживают жизнь, как комнатные растения, лишенные холодного сосредоточенного откровения, так и не поняв чего-то позарез необходимого, жизненно важного, незаменимого. Что-то недопроисходит в душе, если ее не выпускают в долину, залитую снегом и солнцем, на зеркально сверкающую лыжню, летящую к сосновой роще. Если из-под коньков с режущим визгом на повороте не вздымается снежная пыль, и запорошенные брови и ресницы не превращают тебя в собственный негатив... Если ты никогда не гонял за щекой кусок преступно сладкой сосульки, не откусывал с треском и с наслаждением слипшийся в ладони снежок, не катил, надрываясь, неподъемное пузо снеговика, на последних оборотах прихватывающее земли и прошлогодних листьев, если мама не стаскивала с тебя, дымящегося и бессильного, семь слоев закоченевших одежек... Если ты никогда не мерз, не уставал, не брел из последних сил, не дышал на пальцы, не стучал ледяными подошвами валенок, не раскладывал по батарее задубевшие седые варежки, не вваливался в спасительное блаженное тепло, пропахшее борщом, и если ты никогда не лизал дверной ручки в мороз на пари - чего-то ты не понял в этой жизни, дорогой. И на фиг твой коктейль с твоим загаром!


* * *

Первое время я думала, что мне придется взяться за благородное дело перевоспитания англичан: я не могла больше слышать об этой ужасной английской погоде, об этом ужасном британском климате, об этой ужасной сырости, об этом ужасном тумане, об этих ужасных перепадах температур (плюс десять в среднем круглый год, плюс-минус два-три градуса) - а самое главное, об этих ужасных британских морозах (минус три! Минус четыре!)
Прошел год, и я поняла, что здесь погода - громоотвод. Когда ваша личная жизнь абсолютно приватна, члены семьи, друзья и проблемы не подлежат обсуждению (да и зачем грузить других? Проблемы "вряд ли могут служить темой для обсуждения"), королева выше критики, а хорошее воспитание, улыбка и доброжелательность - прежде всего, то выпустить пар можно и нужно хотя бы в адрес погоды. Тем более что она, меняясь каждые полчаса, заставляет диву даваться триста шестьдесят пять дней в году.


* * *

Тяжко, конечно, в суровом краю приходится эмигрантам из многочисленных бывших английских колоний и других южных стран - индийцы, африканцы, таиландцы, китайцы, японцы, пакистанцы в ужасе от того, куда забросила их судьба. Но живут, бедолаги - всегда с содроганием поглядывая в окно, круглый год в свитерах... в помещении в куртках...Как-то держатся.
Иногда и нам, когда особенно сыро и острый ветер, хочется натянуть на себя все, что есть в доме.
- Я не могу смотреть, как эти бедные птицы, сидя по уши в озере, полощут горло ледяной водой, мне сейчас плохо станет! - содрогается русский приятель, глядя на лебедей. Он прожил в Англии семь лет и уже адаптировался к ее погоде и традициям. - Я чаю хочу огненного. Пойдемте домой, а?
- Правда, пойдем, - передергиваюсь я. - Закоченеешь тут. Ветер такой... Вообще скверная погода сегодня, не правда ли? И это февраль!
Мы торопливо возвращаемся домой.
Я выглядываю на балкон проверить термометр - брр-р, что творится. Зима какая-то экстремальная. Смотрю: минус три.