журнал "Стороны Света":  www.stosvet.net  
версия для печати  

Михаил РАБИНОВИЧ
КАК НАРИСОВАТЬ ЧЕЛОВЕКА


Спиди

Пёс Спиди постарел за одиннадцать лет. Нет, уже за двенадцать.
Он плохо слышит, объясняет хозяин Спиди. Одиннадцать лет назад у хозяина были длинные, собранные в пучок, волосы, - длиннее, чем сейчас. Он говорил непонятные cлова, пугал вглядом. Спиди лаял, ни одной суки не пропускал, гонялся и за кошками.
Маленький - до старости щенок. Однажды хозяин заговорил про коммунизм. "Это плохо, очень плохо, коммунизм, - говорил он, - но есть вещи похуже". "Какие?" - спросил я.
У хозяина была жена, выше его, полнее. Они сохранили дружественные отношения - но ненадолго.
Двенадцать лет назад его жена ещё жила в нашем доме. Уехала, вместе с дочкой. В результате дочка сейчас встречается с негром. Вот что хуже коммунизма.
Уехала. Все уезжают рано или поздно. А стариков за одиннадцать лет почти не осталось. За двенадцать.
Тогда я многого не понял из того, что говорил хозяин Спиди. Сейчас тоже. Животных легче любить, чем людей. Дом становится плохим, уже стал. Вот что за люди живут теперь здесь, вот такие въезжают сюда. Хозян Спиди показывает, какие люди. Пёс прижимается к земле. Маленький, до старости.
Это второй раз за одиннадать лет хозяин Спиди разговаривает со мной. Даже за двенадцать. Он сдерживается обычно, чтобы не разговаривать. С красными глазами, с растрёпанной косичкой - второй раз только. Нельзя всё время сдерживаться. Он сам сострижёт косичку, когда вернётся. Давно пора, не маленький, объясняет хозяин Спиди.
Пёс ходит медленно. Он плохо слышит, объясняет хозяин Спиди. Он плохо слышит, объясняет хозяин Спиди. Он плохо слышит, объясняет хозяин Спиди совcем громко, и пёс наконец смотрит на него.
"А когда-то мы с ним давали жару, было дело". Я видел, как рано утром из его квартиры выходила другая соседка, негритянка. "Сегодня вторник?" - почему-то спросила она. А это было воскресенье. Соседка выше его, полнее. Даже она уехала. Что за дом, что за время. Он тоже уедет. Когда-то они давали жару.
Спиди совсем перестал слышать. Наверное, поэтому его хозяин разговорился со мной второй раз за одиннадцать лет. За двенадцать.


Жили-были

Ей не нравится этот район. Она всю жизнь живёт здесь. Когда-то - о, когда-то! - тут жили другие люди, приятные, неопасные, а этих - понимаете, да? - никогда не было, хотя против них она ничего не имеет, но раньше их здесь было мало, и они были другими. Их не было, и это было лучше, а она с мужем были молодые.
Муж - архитектор, но так сложилось, что ему пришлось бросить свою творческую - действительно, творческую! - работу и помогать её отцу. Они владели фирмой, делали восемнадцать видов коробок, всякую тару.
Он сам так решил, он никогда не упрекнул ею ни словом - ни словом! - за это, но ведь она могла сама сказать отцу "нет", сказать, что у них будет по-другому, в архитектуре муж мог бы добиться многого, он бы добился. Ему не хватило времени, чтобы показать себя, архитекторы - вначале, вначале! - зарабатывают мало, а у фирмы отца, небольшой фирмы, были традиции и перспективы. Неплохой стабильный доход. Но фирма обанкротилась. Отец умер, муж рано умер, дочка не родилась. Это должна была быть дочка, она знает.
Теперь время другое. Она не любит этот район. Она ходит нормально для своего возраста. Она свободно доходит до гаража и едет на машине. К врачу, в магазин - на машине ей легче, чем пешком. В гости - да, в гости! - сегодня её подруга в доме престарелых угощает всех красным вином и сыром. Немного вина можно. У неё внук вернулся домой в Аризону из Ирака. Подруга тоже была архитектором, начинала работать с мужем. У них ничего - ничего! - не было.
Она могла сказать "нет" отцу, но так получилось, что не сказала. Она не боялась отца, она его любила. Они сумели сделать многое после банкротства. Если бы не болезнь... Она смотрела Уимблдон. Муж обожал теннис, даже играл немного. Всю неделю показывали Уимблдон. Серена просто бесподобна. Вообще это были хорошие дни.


Сыр

Теперь Айзик один и плохо следит за собой, но по субботам он надевает костюм и идёт в синагогу. В старости молитвы - это последнее, что забывается. Пока Айзик помнит всё.
После службы он спускается в подвал, где на столиках - крекеры, сыр, солёные огурцы, вино. Айзик обязaтельно выпивает пару рюмочек красного.
В будни он тоже ходит на утреннюю службу, но миньян - десять человек - не набирается. Приходится просить кого-то. Петю, например. Тот говорит по-английски мало и плохо, но за пятёрку соглашается придти. У Айзика накопилось немного денег.
По субботам Петя приходит безо всяких пятёрок, но поздно - когда уже готовы сыр, вино. Выпивает, сколько получится. В другие дни он любит водку.
Айзику нравится красное. Он когда-то путешествовал с женой, они ходили на бродвейское шоу, а потом в ресторан, - и всегда он брал красное вино. А жене - белое, но ей чуть-чуть.
Договорились, что Петя будет помогать Айзику по дому. Готовить, конечно, он тоже не умеет, но хотя бы квартиру приберёт, cходит в магазин или в прачечную.
Вино купит. Чаще он, однако, покупает водку. Всегда приносит сдачу, а Айзик говорит: "Хорошо, положи на стол".
Они пьют вдвоём, и Петя говорит, что будем здоровы; а раньше Айзик пил только по субботам, а ещё раньше у него была жена, и он часто ссорился с ней, и сердился на неё за что-то, что уже вспоминается неясно, а она, бывало, плакала из-за него, но он-то знал, что настоящая причина другая, и успокаивал её, и прижимал к себе, и говорил про Бога.
Однажды, выпив, Айзик сказал Пете, что пятёрки ему не жалко, но будет лучше, если в будни ходить просто так, просто послушать ребе, ведь он много важного говорит. Петя хотел сказать, что он ведь всё равно ни слова не понимает, но не сказал. На следующий день он не пришёл в синагогу, и миньяна не было. Тогда Айзик решил, что будет платить Пете лишнюю пятёрку за уборку и стирку, если тот бесплатно поможет с миньяном. Петя cходил за бутылкой водки, они выпили и договорились. "Давай в русский магазин", - предложил Петя, и Айзик согласился.
Ехали на автобусе, смотрели в окно, молчали. Петя только объяснил, что если набрать на тридцать долларов, то получишь бесплатный подарок. Что надо объединиться. Айзик решил взять хлеб, дал Пете три десятки. Оказалось, ехать недалеко. Айзик поздоровался с продавщицей, она ответила, но не улыбнулась. Петя выбирал долго, тщательно.
- Что это за куриная шейка такая?
- Обыкновенная. Из курицы, - ответила бледная продавщица.
- Нет, что там внутри?
- Курица, конечно, что же ещё?
- Нет.. Ну, моя бывшая тёща делала… Она там смазывала горлышко жиром, маслом всяким…
Пордавщица была бледной, а становилось ещё бледнее. Хамить-то нельзя. Некоторые уже жаловались хозяину.
Айзик не понимал русские слова. Его отец когда-то говорил по-русски, но сейчас Айзик ничего не мог вспомнить.
- Рецепт-то один, - сказала продавщица, от напряжения нагнувшись и сунув голову в какую-то пустую ненужную большую коробку на полу.
- Двадцать один доллар cемнадцать центов, - сказала бледная продавщица.
- Мы ещё в другом вашем магазине взяли на девять. Какой вы нам подарок дадите?
- Начать с того, что…
Продавщица закашлялась.
- Так что, шпроты?
- Шпроты или шоколадку, - сказала продавщица, и лицо у неё было будто маска.
- А давайте так сделаем, - сказал Петя. - Я вам верну шпроты, а вы мне вернёте два доллара за его хлеб.
- Начать с того…
Получив два доллара, Петя сказал Айзику, что рядом - винный и что там чего-нибудь надо купить.
-Вино,- сказал Айзик, и Петя в этот раз согласился, ушёл.
- Что ещё будем брать? - спросила продавщица.
- Сыр, - вдруг вспомнил русское слово Айзик.
- Нарезать? - спросила продавщица.
- Да, - тоже по-русски ответил Айзик.
Она резала не машинкой, а ножом, и движения у неё были слишком резкие, и Айзик хотел сказать: "Осторожнее", но кровь уже брызнула, брызнула на сыр, на прилавок, на бледное лицо продавщицы; она кричалa, придерживая кусочек пальца, и Айзик уже не понимал, на самом ли деле её лицо становится бледнее, бледнее, бледнее…


Как нарисовать человека

Её муж носит зелёную, с широкими загнутыми полями шляпу и всегда молчит. Сын поступил в колледж и связался с неправильными девушками.
Её родственник когда-то учил меня рисованию. Линии не должны быть резкими и прямыми, если хочешь изобразить человека.
Однажды она уснула на лекции и свалилась на пол, но при этом не проснулась и продолжала улыбаться. Преподаватель гладил её по волосам, а она спала.
Родственник был человеком известным, его посадили за связь с юношей.
Молчаливый муж купил книгу "101 способ разнообразить сeмейную жизнь, используя особенности планировки дома". С иллюстрациями. Там был и такой способ: один партнёр привязан ногами к люстре, а другой лежит на складывающейся вверх кровати, тоже привязанный, но некрепко.
Важно понять, что многого уже не случится.
Тот юноша был совершеннолетним и специально подосланным. Это только предположение, что подосланным.
Дочка, младшaя, у неё тоже есть. Но она всё о сыне, поджимая губы - неправильные, мол девушки у него.
Работы нет, вот уже одиннадцать месяцев. Муж всё время молчит, а зелёную шляпу она сама ему купила, на кого же жаловаться?
Она не помнит, что ей снилось тогда на лекции.
Как нарисовать человека?


Февраль сентиментальный

Вчера вечером он сидел дома, играл на гитаре, пил пиво - кроме пива, ему ничего нельзя.
Это она об американце. Само собой подчёркивается: американец. Нo oчень душевный человек. Она такого никогда не встречала. И - один. Пиво, гитара: "Вчера", "Донна-Донна-Донна", "Любовь нельзя купить ", "Жёлтая подводная лодка" - вот какой примерно репертуар. У неё - другое.
Он живёт по-холостяцки, не в радость, жена, ох, жена - как все они, с металлическим голосом. Mорочит его. Жена - это вообще его больная тема. А когда она позовёт - он пойдёт, будь уверен.
Я не уверен, я молчу, мне всё равно, мне стыдно. Будь уверен, говорит она. Ведь даже в сексе важно не только проявить себя, но дать возможность высказаться другому. Нет, она не влюблена в него вовсе, просто - он удивительный человек: "Вчера", "Любовь нельзя купить"…
У неё другое. "За что ж вы Ваньку-то Морозова, ведь он ни в чём не виноват". Часовые любви, дежурный по апрелю, март великодушный.
Февраль. Февраль сентиментальный. Февраль сентиментальный уходит от весны. Сентиментальный - потому что плачет, достав чернила, перебирая струны.
Она ведь тоже одна, я знаю. Она борется, устала, она играла раньше, а сейчас музыка уходит из пальцев. С ней трудно. Пива она не пьёт, а подпеть могла бы. Слова вот знает не все.
Помнит рассказ из двух предложений. "Одну мою знакомую звали Вера Павловна. И ничего". И ничего - и всё, понимай как хочешь, очень многозначительно. Смеётся: это про неё, только имя заменить. Она и так заменила. Там не Вера Павловна была. Что делать? Первый сон, второй сон, третий… Жизнь - в перерывах, в антрактах. Она ведь арии пела, со сцены Дворца Культуры. Доницетти вот, прямо по телефону. Любовный напиток. Американец пил пиво, играл на гитаре. Тоже старое. У неё - другое. Февраль сентиментальный.