журнал "Стороны Света":  www.stosvet.net  
версия для печати  

                Вадим МЕСЯЦ

СВЕТЯЩИЙСЯ ПЛАНКТОН. ПУТЬ ЖАЖДЫ



Пьяный Хельвиг падает к водопою,
медленно пьёт - будто тает столетний лёд.
Его жажда сравнима с яростью слепою...
Словно айсберг он за горизонт плывёт.
Он оставил престол и возлюбленный свой народ
бродить вдоль берегов унылой толпою.

Он не хочет навстречу рассвету глаза открыть:
если пьёт мореход - он продолжает плыть.
Государь, мы не в силах идти вслед за тобою:
построй нам мост, дай лодку, нащупай брод.
Никто не ходит по морю такою тропою.

Хельвиг сегодня не смог подняться с колен.
Кисти рук его в сетках рабочих вен
пульсируют будто северных рек
судоходные дельты.
Они должны были быть к небесам воздеты.
Они стряхают с себя чиновичьий тлен.

Его новое царство - бескрайняя целина,
куда вместо солнца тело его окунулось.
Хельвиг бросает в пропасть свою сутулость,
поднимая куррахи предков с самого дна.

Мой царь плывет, будто сплавляют лес.
И простор до горизонта заполнен плотами.
Суставы скрипят, перетянутые жгутами:
Табун лошадей, в которых вселился бес,
толчется в мерзлой воде
с открытыми жаждою ртами.

Хельвиг стучит по воде миллионами рук,
то ль обнимая, то ль отгоняя прежних подруг.
Хотя если мыслить историческими рядами,
жизнь государя есть жалкое поприще слуг.

Он превращается в океанский простор,
Распластавшись над широтою и долготою,
проходя ровной волной под полярной звездою,
он пространство и время берет на измор…
Только спьяну можно отважиться на такое.

Преодолевший невыносимый телесный плен,
Настоящий герой, богоподобный мужчина,
Он раздвигает рассерженную пучину
словно крахмальные платья своих королевн.
Небрежно отшвыривает разбитые облака
к скользкой черте нелюбимого материка.
Хватит его поучать словно кретина.

Лёд, что мостит это море, другу не мстит,
пролагая дорогу в торосах ловчее прислуги.
Он перед мордой героя робко хрустит,
Пропуская вперед его мятежные струги.
Чайки кружат над ним в веселом испуге,
ветер в тюленью кость истошно свистит.

Смерть красна на безлюдном этом миру,
Она ждёт от пловца слова по-человечьи.
Медвежьи звезды бросает ему на плечи.
В ней хриплая мягкость ещё не рождённой речи.
Хельвиг кричит: я никогда не умру.
Звоните в колокола, зажигайте свечи.
Я в райских кущах буду гулять к утру.

Когда оставаться в берлоге невмоготу,
нужно чуда. Что может быть лучше земного рая?
Нас ждет земля. Без конца и без края.
Без пастухов и царей. На радость скоту.
Мы жуем свою жвачку, название ей подбирая,
что еще не навязло оскоминою во рту.
Мы искупим грехи от нетерпенья сгорая.
Зачем столько веков томиться в аду?

Имеющий власть чувствует наперед:
Все случившееся - соответствовало желанью,
И воле Господней, когда жесткой дланью
Расселяет в Эдемских садах за народом народ.
Подобно Судному дню рай заранее был назначен,
Раз вход в него кровной порукою оплачен.

Хельвиг плачет, будто опять заглотил стакан.
У него слезы всегда под рукою,
Они всегда соленей чем океан.
И океан для него единственная слеза,
Чтобы проснуться он открывает глаза:
И видит, что жизнь не могла быть другою.
Какие там к черту открытия и чудеса?

Если ты человек - полюби людей,
Но если тебе стыдно быть человеком,
Разойдись наотрез со своим непроглядным веком,
Пожалей непослушных его детей.
Попрощайся с женой. И прошлогодним снегом.
Тяжело упади на спины морских лошадей.

Хельвиг взлетает зверем на беглой волне,
воздымает две радуги, одну из которых
вплетает в бороду лентой в туземных узорах,
другую как власяницу кладет на спине.
Он в пике, под щитом, он на крылатом коне.
Кроме него нет таких же матёрых.

Медузы ему обволакивают лицо,
вулканы на илистом дне изрыгают чернила,
и дно беспросветных омутов словно могила
кишит трупоедами. Их темная сила
раскручивает наших судеб колесо.
Одухотворенье глубин еще не застыло.
И Хельвиг насмешливо шепчет "как мило!".

Имя ему - злочастный Фаститокалон,
губитель любого, кто сделался мореходом,
Он разевает лиловую пасть, пропахшую мёдом.
Рыбы входят в неё незнакомым ещё народом,
инфузории светятся звездами как небосклон.

И тогда он рассыпается на микропланктон,
Что вспыхивает самим Рождеством и Новым годом.

Мы созданы из земли и в землю уйдем.
Обглоданные рыбами или волками,
развеяны или зарыты чужими руками,
мы в праве на счастье каждый своим путем.
Распорядится последующими веками
можно лишь невозможным трудом.

И волны выносят бродягу на влажный брег,
Он повержен под корень последним своим возлияньем.
Хельвиг больше не царь, не дракон, и не человек.
Он развоплощен предельным своим слияньем
С океаном. В кучах ракушек и водных трав
зодиаки планктона полярным горят сияньем,
когда с горьким упреком и внутренним содроганьем
земля принимает его неземной устав.