журнал "Стороны Света":  www.stosvet.net  
версия для печати  

Нина ГОРЛАНОВА
ВРЕМЯ КАК ПАРОДИЯ НА ВЕЧНОСТЬ

НЕСЕРЬЁЗНЫЕ МЕМУАРЫ

      Золотое покрывало, подаренное нам на свадьбу, своими дырками говорит мне: пора писать мемуары, надо писать их, пока нет дырок в памяти. Ведь свой "вялотекущий мемуар" (слова мужа) я пишу всю жизнь, т.е. каждый день.


* * *

Недавно по "Свободе" слышала: Иосиф Бродский, да, вы верно угадали, выступил с мемуарами. Значит, ему двадцать, а ей чуть больше. И он подозревает, что она неверна, и вот уже будущий гений крадется за своей драгоценной-коварной (возможно)... Истина дороже... Два чувства испытывает он: азарт и скуку. Азарт охотника, подстерегающего дичь. А скуку - от сравнения себя (не помню дословно) с топтуном. Бродский в конце концов развернулся и ушел. А я слушала и испытывала три чувства. С тех пор, как я стала писать (а пишу о жизни, все о знакомых да о друзьях), именно испытываю азарт и скуку. И еще: готовность платить. Это всегда дорогое удовольствие (какое однажды страшное письмо, полное угроз моей семье, получила я). Хотя уж не Лев же я Николаевич, который аж под кровати к новобрачным готов был залечь, чтоб только услышать, как и о чем говорят в эти ночи... зачем же под кровать, когда жизнь и так показывает столько и такое! И все-таки сегодня я собираюсь писать только забавные истории, хотя преследование КГБ не является ни для кого забавным, но... сейчас видно, что и забавного там было довольно.

Не случайно всплыл мемуар Бродского, когда я собралась написать о Кальпиди. И не только потому что вчера прочла статью в "Сегодня", где сравнивается последняя книга Иосифа и последняя же - Виталия. Сам Кузьминский написал о каком-то уральском поэте Кальпиди! А может, какой-то Кузьминский написал о САМОМ Кальпиди? Дело в том, что Виталия, как и Бродского, преследовали органы.
Сразу на первом университетском курсе, значит. Я хорошо это помню, потому что Виталий учился на одном курсе с моим мужем, Вячеславом Букуром, мы каждый день, мягко говоря, виделись, а вообще-то почти не расставались: я имею в виду мужа и Виталия. Один раз мы с мужем должны были у театра встретиться - я шла из библиотеки, но билеты были у Славы, а он так и не пришел, это на Павлову-то, я бешеная влетаю в комнату общежития, там сидят Виталий и мой муж: "Бальмонт не глубок, потому что он по-настоящему легок, как перышко, он не может лечь на дно, а Кафка тяжел, говорят, но он просто глубок, он на глубине, как камень" - это Кальпиди в таком духе разливается, а муж ему: "Это две планеты!" Я, бессильно рыдая, громко кричу Виталию, чтоб уходил, а он так и не понял, что и почему (слава Богу, муж понял, вспомнил, что забыл), так и жили.
В общем, на семинаре по истории КПСС Виталий поинтересовался, почему мы ругаем Троцкого, но восторгаемся кубинской революцией, ведь она сделана по его рецепту. И карусель закрутилась. Когда органы в первый раз брали Виталия, они ему предъявили красные книжечки. Кегебешники то есть. А он им предъявил свою (студ. билет): мол, еще не известно, чей документ, удостоверяющий личность, важнее и значимее. Тогда они просто отпали. А нынче-то видно, что прав ВК: удостоверение гебешника для смеха продают на Арбате...
Виталия исключили сразу же почти, не дали сдать первую сессию. И тогда Лева Шухман, ожидающий визы в Израиль, захотел увезти ВК с собой. Но как человек практичный, он не хотел везти неизвестно кого, а уж заведомо - будущего гения. Чтоб родину обогатить и все такое. И он обратился ко мне как к эксперту: талантлив ли Виталий. КОЛОССАЛЬНО - сказала я. А нынче я могу засвидетельствовать, что практичность Вовы была смехотворна, потому что я была такой же эксперт в поэзии, как гой - в маце! И даже еще пример свежее: на доме вчера появилась надпись мелом: "Любка - дура, сука, проститутка ИТОГДАЛИЕ" (ТАК!). Автору надписи казалось, верно, что "ИТОГДАЛИЕ" показывает весь ужас положения означенной Любки, которая может падать все ниже и ниже, чем проститутка. Но ясно, что автор неграмотен настолько, что не может быть экспертом по поводу Любки... кто из них больше дура "итогдалие"...
То, что я была никудышным экспертом и только-только начинала любить Пастернака, никак не было связано с талантом Виталия, конечно. Правда, вскоре ВК женился, и Шухман в Израиль уехал один. Без будущего гения. Который вскоре выступил в свою очередь экспертом моих рассказов. Их не печатали (Виталия тоже). Он пил, я рожала детей, время стояло на месте, это ощущалось физически, и нужно было как-то перетолкаться в этой жизни до... ясно чего... Впрочем, мы не общались много лет из-за той самой фразы про то, что я умру в лагере. Но однажды ВК пришел и сказал:
- Хорошие у тебя рассказы, мать! - и характерно закусил нижнюю губу - по-детски сильно.
Ну, мои рукописи ходили по Перми, конечно, значит, он тоже их прочел... Похвала Кальпиди - это вам не баран чихнул. Но тут же он спросил:
- Выпить у тебя есть? Налей!
Все ясно. Ничего он не читал, а выпить хочется. Но как человек светский начал с похвалы. Так же мог бы сказать, что дети хорошие... неважно. Выпить было, я налила. Один - один. Ничья... Перевела разговор на очередной развод ВК: браки совершаются на небесах (я всегда против разрушения, я за строительство жизни). - Но если браки совершаются на НЕБЕСАХ, то их должно быть несколько - небес. Один брак - на одном небе, другой - на другом. И так далее. Если б небу угоден был один только брак, то и поговорка появилась бы точно такая: брак совершается на небе... Поступок гениальным быть не может по определению, гениально недеяние.
- С тобой тут согласен знаешь кто? - вставил словечко мой муж. - Шестов! Лев.
- Лева! Брат! - закричал ВК (почувствовав фальшь). - Нет в мире гармонии, потому что слишком много гормонов...
Неожиданно, т.е. закономерно (случайность - другое название закономерности) ВК бросает пить. И выпивать тоже. И вообще ни капли! И на одном шумном вечере недавно (в нашем доме) устроил нам грандиозный скандал, требуя, чтоб все тоже завязали, и немедленно. - Хороший был вечер, а Виталий все испортил, - сказала Березина.
- В машине, которая летит в пропасть, тоже можно завязать остроумный разговор, но все равно все погибнут, - стоял на своем ВК.
- Такого не бывает! - парировала я.
- Да только такое и бывает, вспомни годы застоя, мы же не знали, куда летим, а тоже пили вино и заводили на вечеринках остроумные разговоры. Человечество только тем и занимается, что заводит интересные разговоры во время падения в пропасть...
НЕСКАЖУКТО отвел меня в сторону и предложил распять ВК на диване и влить ему в рот спирту граммов двести. Но я, конечно, не согласилась. В общем, вечер удался на славу.
Потом он бросил курить и призывал меня:
- Ну как это не можешь! Если не можешь, отруби себе палец.
- Ага, как я буду печатать-то...
Прошло полгода, и ВК снова закурил. Я сосчитала мысленно его пальцы: все на месте. И слава Богу!


* * *

Вова Шухман ходил всегда с огромным портфелем, словно тот мог компенсировать его малый рост. В свое время я мечтала выйти замуж за еврея, но в свои 26 я уже была замужем, поэтому бескорыстно любовалась умом Шухмана. Особенно ловко он доказывал величие еврейского народа! Для сего обычно он приходил ко мне в кабинет (словарный, где мы составляли словарь говора деревни Акчим): "Надо идти по делам?"
Надо, всегда надо. И он шел со мной: на почту, в ректорат, в бухгалтерию, в типографию. Сахаров, говорил Вова, конечно, тоже еврей, ведь он может писать двумя руками формулы на двух досках! Мы шли мимо очереди в ректорат, и Вова помовал портфелем по ногам ожидающих приема.
Я забрала бумаги, у Шухмана, как обычно, расстегнулся портфель, он долго его застегивал, за это время успел рассказать, как евреи победили в войне с арабами, хотя у арабов было самое совершенное советское оружие.
Мы вышли из типографии, я с оторопелым восторгом слушала Вовика, евреи уже спасли весь мир, и мы вернулись в мой кабинет. И тут я увидела, что потеряла косу! А коса была моя, но отрезанная. Я ее прикалывала, чтоб скрыть мой вызывающе неделовой вид. И вот нет косы!
Про Сахарова говорили - была, про войну с арабами - была, про победу... Вернулись мы в типографию, но - увы - косы не нашли. Муж мой слегка удивился, что коса потерялась от общения с Шухманом, но Вовик тут же отвлек его очередной историей про подвиги своего народа. Вова вскоре отпал, как та коса (уехал в Израиль). Сахаров же появился во время перестройки и оказался русским. Нашлась и коса. Недавно она мне приснилась, будто бы я качусь с ледяной горки, а сбоку стоит старуха, в руке у нее моя обрезанная коса, если я задену ее, то умру. Но я нак- лонилась вбок и спокойно проехала мимо. И я во сне уже поняла, что это т а самая коса, которую я потеряла по вине заговорившего меня Шухмана.
Ничего не исчезает бесследно - закон сохранения энергии. Он же и доказывает существование Бога (душа не исчезает).


* * *

У меня много подруг, и все они такие тонкие! Однажды Лина Кертман должна была давать открытый урок по Чехову. Она решила, что нужно подойти к сему неформально. Она решила: если месяц пожить по Чехову - в человеке все должно быть прекрасно (лицо, одежда и мысли, кожа, рожа и одежа, как говорят в народе). И вот тогда открытый урок будет по-настоящему хорош! Если внутренне Лина это... возвысится... Для начала Лина отправилась в парикмахерскую. Там ее, конечно, постригли, но если б так стригли трех сестер чеховских, то они никогда бы не захотели в Москву! Лина написала жалобу, но не сдалась. Она решила ударить по одежде. То есть по обуви. И пошла сдать в ремонт сапоги. Там их не приняли, к тому же сказали, что такие сапоги вообще пора выбросить. Пришлось нахамить им в ответ. На душе стало муторно. Но хотя б душу-то нужно было оставить для открытой лекции по Чехову. И Лина села писать письмо подруге. В Ленинград. Письма Лина пишет на восьми страницах как минимум. И душа за время писания уже почти была готова для открытого урока по Чехову... Но тут пришел с работы муж (на обед) и закричал: почему нет обеда?! В общем, наплевал ей в душу... Даже утро по Чехову не удалось...
Когда Лина пересказывает какое-нибудь новое, напечатанное в журнале литературное произведение, то хочется ее прервать, схватить этот журнал и сразу же начать глотать! Лина рисует детали из повседневности, а в них чего только нет! В бездны-то легко нырять, а вы попробуйте нырнуть в мель! На мели, в мели сначала нужно увидеть бездны (которые сразу переходят в вертикаль - Божий промысел виден)... А когда на самом деле берешь повесть (рассказ) и читаешь, то ничего, рассказанного Линой, там не находишь! Пусто. Сначала я думала, что Лина щедро дописывает за автора, а после... После муж вот что сказал... вернее, сначала я рассказывала Кальпиди о своем ме-е-дле-е-нном росте (духовном). В школе, классе в пятом, когда мы ходили к медсестре, которая из Кунгура (из САМОГО Кунгура!) приехала в наш поселочек и знала наизусть стихи Асадова. Она нам их читала. И вечером, под звездами, в затерянном в снегу поселке, я шла домой, повторяя наивные строчки... И тут Виталий спросил: "А что ты так иронично рассказываешь об этом? Ведь если Асадов был искренен, то его наивные строчки милее Господу, чем самые виртуозные стихи Вознесенского, сочиненные ради словесной игры". Святые тоже смотрят на одно: искренен человек или нет. И Слава так и сказал:
- Лина на ступеньку выше нас, она поступает, как святая, оценивая искренние порывы автора, ну, а раз оценила, то уж и увидела там глубины...


* * *

Из кокона паучихи (яйца) вылупляется не один паучок, а сто или более, и все они мельтешат просто беспрерывно (туда-сюда, туда-сюда, вы видали такое?) Почему-то это зрелище напомнило мне "Эрон" Анатолия Королева (дали его аж в "Знамени" №7-8 за 94 г.) Дело в том, что сам кокон паучихи светится голубым таким серебристым светом. Жемчугом от- ливает. И вот из этого чуда выползают сто паучков, и все кажутся ядовитыми... Сам Толя в юности светился весь! Например, когда умер Пикассо, он так часто и требовательно звонил на работу (хотел, чтобы я в универе повесила траурный плакат), что буквально меня уж чуть не уволили. Я работала у Скитовой, а она ненавидела всякий модернизм люто, и времена были те еще! А Толя звонил каждые десять минут (из своей редакции) и кричал:
- Он изменил лицо мира! Нина!
- Да, Толя, он был коммунистом, - отвечала я со значением, но Скитова косилась на меня все равно.
- При чем тут коммунистом, Нинка! Еще скажи, что "Герника" - антифашистская картина!
- Толя, не только "Герника" - антифашистская картина, но и голубку мира кто нарисовал? Пикассо!
Толя бросал трубку, но вскоре звонил снова. И снова фыркали на меня коллеги по кафедре, а я дрожала от страха (это сейчас выглядит смешно).
Я читала "Эрон" в Москве (была в "Новом мире" по делам романа, и подруга первым делом принесла мне в постель журнал с Королевым). Мне стало дурно, чуть не вырвало. Я вспомнила, как однажды на студенческой вечеринке девушка Толи села к нему на колени. Тогда это было таким вызовом, что на другой день, рано утром, кажется, в шесть часов, то есть с первым трамваем, хозяин вечеринки (это был Леня Юзефович) приехал к Васе Бубнову домой и робко спросил:
- Слушай, это ничего... что я не запретил Толе... на коленях?
Он волновался, как это воспримут друзья, вот ведь какие мы росли... Точнее, Леня спросил: "Вас не шокировало все это? Да? Или я должен был запретить?!" Такое целомудрие царило тогда... Ау, где ты, наша целомудренная молодость?! Откуда в "Эроне" столько мерзости?! Впрочем, понятно: Толя - плохой писатель, но хороший крошка Цахес, то есть хорошо забирает все, что придумали другие (Генри Миллер, например, в "Американской мечте")... И все - ради денег, шума, успеха... Или я ошибаюсь?
Говорят, что редакция дала Королеву за "Эрон" премию - за утверждение нетрадиционных ценностей, кажется. Надеюсь, судьба меня сохранит от подобных премий!..


* * *

Ежик в тумане - вот что такое писать мемуары. Смутно помню шуточные стихи Юзефовича на мой день рождения:
Ты на машинке мне писала:
у Васи - жар,
у Толи - дар!
И непременно посылала
Всегда четвертый экземпляр...

Стихи-то шуточные, а я-то серьезно писала, что Королев - гений. Сохранились стихи Толи мне на свадьбу:
О призрачный сумрак. Рука. Лупоглазо
Луна за окном так сияет. И сразу
Я комкаю самые нужные фразы. Заразно!
Ты в газе... (ИТОГДАЛИЕ)

Нет, надо дать еще кусок - для иллюстрации нашей молодой целомудренности:
Раскинулось тело. Рука оробело
Занянчит в объятиях. Зябко!.. (конец цитаты)

Замечу в скобках, что я вообще-то все время немного мерзну. Это с детства и навсегда, видимо...
Несмотря на целомудренность нашего времени (это 1965-70-й, с первого по пятый курс), сейчас Леня Юзефович уже женат на четвертой жене...
- Но не мог же он после третьей сразу на пятой жениться! (реплика Юры Власенко).
Кстати, поэма Юзефовича на мою свадьбу (сейчас только это поняла!) заканчивается неким пророчеством:
Духовые оркестры
Наш прославят роман,
Ты жених, я невеста,
Ну а Мальтус - болван!
(и нарожали, а все Леня виноват - напророчил)

То есть я-то своих детей обожаю, но все спрашивают: почему ты так много нарожала, а что отвечать, не знаю. А теперь вот буду на Юзефовича ссылаться и баста... Отношения c Леней у меня складывались просто: я в рот ему смотрела, заведомо считая себя глупее, и все. Я не то чтоб не была образована, я была эклектично начитана (за школьные годы). Когда на четвертом курсе нам на "стилистике" выдали наши вступительные сочинения, я с удивлением обнаружила, что цитирую там Аллена Роб-Грийе, например. Автора довольно элитарного по тем временам-то! Но вот имя Манон Леско я знала, видно, понаслышке, потому что думала: она в одном ряду с Кларой Цеткин и Розой Люксембург, деятелями революции.
Когда в колхозе на втором курсе у нас был театр варьете имени Манон, я говорила: здорово, варьете имени революционерки! Амбивалентно! А мне говорят: чего тут амбивалентного, если она известная куртизанка из романа Прево. С тех пор всегда надо мной смеялись, даже когда Вера Климова выходила замуж, и нужно было отправить телеграмму, Бубнов шептал: "Манон Леско, тринадцать", "Манон Леско, тринадцать" (она жила на ул. Клары Цеткин, 15). Я даже боялась, что Василий так и напишет по рассеянности, и телеграмма не дойдет (а долго сочиняли текст-то).
Но другие-то (Ларка Пермякова, Катя Соколовская) на Леню все время обижались. Помню, уже в первые дни первого курса, услышав в Ларкиных устах имя Гофмана, Леня спросил, не врет ли Ларка, что его читала! А у Кати, в руках несущей Гессе, он поинтересовался: КТО ПОСОВЕТОВАЛ ей купить эту книгу, словно сама Катя уж никак не могла любить и знать Гессе.
Интересно вообще жизнь сталкивает нас. Приехала из Америки Лейтес и говорит: сын ей привез из Израиля дайджест "Телявив", там сразу опубликованы Королев, Юзефович и Горланова с Букуром. Н.С. сказала так: "Они это подают как новинки израильской литературы, но я-то сама учила этих ребят в Пермском университете и знаю, что все они живут в России". Правда, я в Перми, а Леня и Толя в Москве. Но и российские публикации пересекаются. Например, в 94-ом году нас всех опубликовало "Знамя". Лене тоже дали премию (за лучший рассказ). Понятно, что в Израиле мы не каждый год публикуемся, странно, что совпали, но и в "Знамени" - я вам честно скажу - нелегко опубликоваться (я вот много лет слала туда рукописи, не брали). И все-таки в один год всех нас напечатали. Мне нынче Лена Хомутова в редакции "Знамени" говорила, что будет опубликован еще один рассказ Лени, совершенно уж гениальный. Что ж, одно то, что он 19 августа был у стен Белого Дома в Москве, для меня так много значит, что я не пишу подробно здесь свои восторги лишь потому, что собралась делать юмористические мемуары. Посему закончу куплетом о сложных взаимоотношениях с Леней в университете. Ларка недавно приехала (Пермякова которая) и спела-напомнила их:

И вот из бани вылезает Юзефович,
А мы шарахаемся в стороны опять,
Он улыбается, понять старается,
Но как ни странно, нам друг друга не понять..

. Дело было в колхозе, конечно, куплеты начинались словами: "Кентавром скачет бригадирша по болотам..." Не могу остановиться, еще всего одну строку, но дам: "А мы тихонечко плетемся вслед за ней..."


* * *

А вот ежик не в тумане. Но ежик (колется). Поэма Виниченко на мою свадьбу. В сокращении, что ли, привести? Очень уж длинна, хотя сокращается трудно.
Попробую...

Баллада о прекрасной маркизе, мечтавшей о столовом сервизе, и рыцаре Винни Во, добывшем его.

В скобках замечу, что о сервизе я не мечтала, просто именно его удалось добыть в те трудные годы (по огромному блату, кажется).
Уносит времени река
Все вдаль своей волной,
И стали средними века,
Описанные мной.
В какой никто не знает год,
На диком бреге Камы
Возник талантливый народ,
Что назван пермяками... (...)
И в многославном граде том
Был дом с крутым карнизом,
Жила и властвовала в нем
Прекрасная маркиза.
Она создала в нем притон
Ученых и поэтов,
Немало было ей за то
Посвящено сонетов. (...)
Ее инициалом Н
Я скромно обозначу,
И всяк, игравший в КВН,
Решит сию задачу (...)
Приснился ей прекрасный сон,
Какие вам не снились,
Шесть славных рыцарских персон
К ней на обед явились. (...)
Там был прекрасный Юзефо
С неотразимым взглядом,
И воплощенье комильфо -
Базиль сидел с ним рядом.
И чернокудрый Анатоль,
Больная честь России,
Известный позже как Король,
По прозвищу Красивый.
Был грозный рыцарь Винни Во,
С пером, как меч, разящим
Все говорили про него:
"Мужчина настоящий".
Там был еще почти поэт
По кличке Ясный Сокол
Носил двузвездный эполет
Он на плече высоком (...)
Но не могла их угостить
Без должного сервиза.
Что смертному молва простит,
То не простит маркизе (...)
Они объехали весь свет,
Все города и веси
Увы, нигде сервиза нет,
Хоть в лепесток разбейся.
Лишь грозный рыцарь Винни Во
С судьбою не смирился,
За даму сердца своего
Он умереть решился.
И он сервиза не нашел,
Но, исчерпав ресурсы,
Один он приступом пошел
На базу Пермьлесурса (...)
Слезая с мокрого седла,
Он слышал еле-еле,
Как брачные колокола
Хрустально отзвенели.
И что ж он видит:
За столом
Сидит его маркиза.
И цвет Перми сидит кругом
В дыму, густом и сизом. (...)
Спросил лишь только Винни Во:
"Твое, маркиза, право
Открой же имя мне его".
Она сказала: "Слава".
И пошатнулся Винни Во,
Сказал маркизе он всего
Одно лишь слово: "Горько!"

Помню, как Рита Соломоновна Спивак, которая тоже была на этой свадьбе, сказала мне: слишком высокий профессионализм у всех поэм, даже странно, мол...
На моем дне рождения познакомились Виниченко и Тихоновец, а после моей свадьбы они вскоре поженились. Юмор Тани тоже мог бы украсить эти страницы. Приведу лишь одну, каждые два года повторяющуюся остроту Тани. Она говорила в ответ на мои вздохи (соседи по кухне доедают уж):
- Тебе - чтоб получить квартиру - нужно переспать с Вагнером (Кузьминым, Селянкиным и т.д.).


* * *

Леонид Владимирович Сахарный (руководитель моей диссертации) на свадьбе сказал такой тост:
- В народе говорят, что есть три периода жизни: астрономический, когда молодые смотрят на звезды и гуляют, гастрономический, когда зрелые супруги наслаждаются всеми радостями жизни, и агрономический, когда они копаются на огороде и постепенно переходят в землю... Так я прошу выпить за то, чтоб Нина и Слава в свой черед прошли все три этапа жизни вместе!
Я тогда подумала (хорошо помню это): какой вздор! Неужели Л.В. СЕРЬЕЗНО думает, что я когда-нибудь всерьез буду любить покушать и прочее!.. Нет, я уж всю жизнь буду в астрономическом периоде: звезды, стихи итогдалие (не могу отвязаться от этого словечка, прилипло, спасите, музы! Караул!) Вот так... А прошло три года, я родила второго ребенка (Сонечку). И мы позвали Сашу Лукашина нас с детьми снять. Фотографию, где я с Антошей и крохотной Соней на руках, я подарила Соколовским. Потом мне Катя рассказывала, что друг мужа увидел эту карточку у них за стеклом стеллажа и ахнул: "Неужели эта Горланова родила двух! Она, значит, обыкновенная земная женщина?! А он-то думал, что она всегда будет витать в сферах искусства..." И я уже удивилась: что за вздор?! Почему обо мне думали так (быстро меняются люди, оказывается)...


* * *

И снова ежик в тумане. Наша свадьба проходила в квартире Соколовских (тогда еще в двухкомнатной маленькой хрущовке). Сорок человек, кажется, было.
Теперь мне скажите: в двух ваших комнатах - Ниночка - можно провести ли свадьбу (друзей)? Да я скажу в ответ: вы с ума сошли?! А тогда никого не удивило, что Катя согласилась... Как мы там все поместились? Не знаю... Таня Тихоновец, помню, спрашивала перед: а где мы будем стоять? О том, чтоб всем СЕСТЬ, речи не шло, лишь бы - стоя - разместиться, и никто не комплексовал (а Тане все-таки удалось сесть - на трехколесный велосипед сына Соколовских, есть такая фотография со свадьбы)... Причем пространство квартиры Соколовских все время во время свадьбы увеличивалось словно, а сам хозяин квартиры вообще решил, что вторая комната - его рабочий кабинет в райотделе, он пошел туда спать (сказал: "Чуть что - звоните мне по телефону номер... допустим, 44-32-88, точно не помню, но помню, что звонить пришлось, и Василий Бубнов стучал кулаком, крича: "Номер 44-32-88? Можно следователя Соколовского?..") В ванной, помню, Королев и Сахарный заперлись, чтоб сочинить очередную поэму, на кухне Миша Мухлынин упорно сооружал свои фирменные трехэтажные бутерброды на спичках... В туалете Пирожников читал "Железную дорогу" Некрасова, плавно переходя на Блока: сначала у него была "Славная осень, здоровый, ядреный, воздух усталые силы бодрит", потом: "смеялись желтые и синие, в зеленых плакали и пели". Остановиться он не мог и по кругу шел раз в шестнадцатый, вот тогда и вызвонили из "райотдела" Соколовского... а может, было что-то иначе, я же не зря вспоминала про ежика в тумане...


* * *

Люди быстро меняются, конечно, а быт остается неизменным. Я не зря написала про бутики, трехэтажные, на спичках... Так они и остались символом моей жизни. Нынче приезжала в Пермь Ларка Пермякова, мы не виделись все эти годы, я накрыла на стол, купила вино, мне казалось, что все очень прилично, и вдруг Ларка воскликнула со слезами на глазах:
- Боже мой! Бутерброды! Студенческая еда! Я не видела этого двадцать лет! В деревне это совершенно невозможно - там все мясо, суп, сельтесоны... Заливной поросеночек!.. Как я наскучалась по бутербродам! Боже, Боже!..
Ларка приехала, что бы вы ни думали... за справкой для пенсии. Она родила пятерых и пойдет на пенсию в пятьдесят лет, а это уже скоро...
Я обзвонила всех однокурсников: Соколовских, Гашеву, Бубновых, Климову, но никто не пришел, кроме Межеровской!.. Если бы мне двадцать лет назад сказали, что раз в двадцать лет приедет Ларка, и из группы никто не захочет с нею повидаться, я бы... да, вы угадали! Но вот...
И как только она взяла в руки гитару и запела:
Вы меня забудете,
Сквозь года смотрюсь,
Мне бы надо плакати,
Ну а я смеюсь... (из Лиснянской)

Так я и начала плакати... Ее гитара, ее родной голос, который в университете собирал полные залы!.. Наш маленький Окуджава! Спасибо тебе, что твои песни окрасили те годы! А сейчас я обещала не писать о грустном, посему эту тему закрываю...


* * *

Муж мой пошутил, кстати, во время застолья с Ларкой:
- Давайте выпьем за бутерброды, за это счастье, чтоб - не дай Бог - не стало хуже, не появились б сельтесоны, мясо, мясо!..


* * *

Все междусобойчики наши для меня слились в один бесконечный междусобойчик и все-таки выделяется Новый год - может быть, встречали 1973? Или 72 й? Но все в маскарадных костюмах. Я была гейша. Недавно Даша спросила: почему же ты, мама, была гейша, а не принцесса? Да потому что нужно помогать Кате по хозяйству (опять у Соколовских). Помню Королева-купца (кудри на прямой пробор, деревянная ложка в кармане пиджака видна). Моя московская подруга-гостья - ковбой. Без костюма (маскарада) оказался один Юзефович. Я спросила наивно:
- Лень, какой у тебя костюм?
- У меня костюм за девяносто рублей, а что? - ответил он рассеянно, направляясь к Королю. - Слушай, я успел - прочел твою вещь.
А я гейша, я сразу что-то стала возле них подтирать: то пол, то шкаф, то... да, это был все-таки наступавший 73-й, ведь до сего Юзефович служил в Якутии-Бурятии по распределению. Где-то далеко...
- Толь, а чего твоя героиня - если уж ей тридцать лет - то и должна вести себя соответственно - она же, как в восемнадцать, на вздохи только способна... а опыт жизни где? Или ты хотел дуру дать?
А я-то гейша, я туда-сюда салат ношу, одну и ту же салатницу, якобы переставляю, и впитываю замечания Леньки, они прямо в кровь мою и далее - в мозг, навсегда!
В этот миг я сделалась писательницей. Буквально, помню хорошо. Никакой это не ежик в тумане, клянусь. Не зря ведь Кальпиди говорит: повезло, исключили - взгляд не замылен литературоведением, филологическим образованием. А у меня был ЗАМЫЛЕН взгляд-то. Романтизм - это исключительный герой в исключительных обстоятельствах (Печорин), он выше обстоятельств. Ну и реализм - это Ионыч, он типический герой в типических обстоятельствах. И Обстоятельства их Величества выше! Они побеждают. Мечтал Ионыч быть духовным человеком, а стал думать только о наживе... Обстоятельства-с... Забор этот из терминов пал!
Как только я услышала простые замечания - о соотвестствии-несоответствин жизни-возрасту-дурости, и никаких типических-романтических героев тебе! Так я и поняла, что хочу и могу писать повести (романы). ВЕЩИ, как тогда говорили. ТЕКСТЫ, как теперь говорят... Значит, так - скорее бы закончился праздник, я сяду писать, а пока я - гейша... Это значит, что Миша (муж Лины) ищет варежки в куче шуб, и я бросаюсь ему на помощь. Пирог за рубль хочет продать Королю сцену за занавеской (там жена Короля целуется с КЕМНЕСКАЖУ), т.е. Пирог говорит так: "Дашь рубль - я тебе покажу что-то очень для тебя интересное!", - но я тут же комплиментом отвлекаю Пирога, чтоб скандал пресечь, я пью с Пирогом за то, чтоб не было лучше (слишком момент счастливый), в общем, я убиваюсь в служении гостям... Юзефович и Королев потом уехали в Москву, а я припала к груди родной Перми и не хочу уезжать никуда, никогда.
С тех пор и пишу: каждый день, о жизни. Птицы реализма давно улетели? А меня это не колышет... Типический ли герой, нет ли, я-то его знаю, хочу ПОНЯТЬ, ПОЧЕМУ он так поступил. Имена, конечно, меняю. Всех высоких сделать низкими, блондинок - брюнетками... если это возможно (иногда почти невозможно изменить ничего - теряется правдивость ПОЧЕМУ). Ну, и мое дело - найти верный ритм, лексику, заголовок, в общем, на эту тему тоже приведу случай из своей жизни.
Мальчик Сони ремонтировал наш старый телевизор: он его разобрал весь и пластины разложил по всей комнате. Я печатала в соседней. Вышла - ахнула! Надо же! А я б никогда не смогла столько деталей удержать в голове. То ли дело у писателей, сказала я: всего только новый сюжет, новая идея, неожиданный конец, захватывающее начало, ритм особый, повтор нужных словечек, чтоб первое слово перекликалось с последним, а второе - с предпоследним, тайна обязательно, любовь хотя б одного из героев, интригующее название, юмор обязательно...
- Мама! - закричала Соня. - Хватит! Разве можно столько в голове держать нормальному человеку...

Дружеская вечеринка как мировое яйцо, из которого, как в мифе, все рождается: дружба, любовь, семья, мое желание стать писателем... Хотя писала (записывала за жизнью) я всегда, вела записные книжки с шестого класса. А до того, как я узнала буквы (в три года), у меня был коронный номер (в два года) - рассказывать шесть сортов варки самогона ("кумышки", как говорили в деревне Верх-Юг Чернушинского района). Дело было так: из армии в отпуск пришел мой отец, взял на руки и спросил: "Ты знаешь, где у матери кумышка спрятана?" Я не знала. "Тогда расскажи что-нибудь". Ну, я и рассказала, что знала: шесть способов варки этой "кумышки" (из картошки, из зерна и т.д.) Так я стала достопримечательностью деревни. В городе гостя куда ведут? В галерею, в театр, в цирк. В деревне Верх-Юг куда? Да к Горлановым, там Ниночка рассказывает шесть сортов варки "кумышки"... А Ниночке было два года, потом три (и т.д.). То есть я с двух лет пишу о жизни, просто на той вечеринке новогодней рухнул филологический забор, скрывавший от меня кухню писателя. И спасибо костюму гейши: я служила всем, но и это сослужило мне хорошо.


* * *

Но самый большой юмор, что писателю за романы нынче ничего не платят, так что стоило ли мне так уж рваться? За роман в "Урале" только что заплатили двести тысяч. А я писала его много лет... Как сказал Леша Решетов:
- У нас в магазине ликер продают за 270 тысяч, ты бы добавила несколько тысяч к гонорару - купила б, мы б отметили...
Культура нынче в кризисе. Но как говорит Кальпиди: культура ВСЕГДА в кризисе. Были ли времена, когда говорили иначе! И ты должен решить, кто ты есть - человек обыкновенный, иногда заглядывающий в культуру, или художник, иногда заглядывающий в обычную жизнь (на витрины киосков)... Можно зарабатывать рекламой, но... Лев Толстой, интересно, смог бы писать рекламные тексты? Не знаю... Я не умею. Шекспир уж точно в каждый клип вставлял бы по одному, как минимум, убийству... А Платонов бы снимал рекламные ролики с мужиками - у них штаны засучены, а в головах - по телевизору "Самсунг"...
Слава Курицын в "Литературке" пишет, что нынче брокер выше писателя. Возможно, это путание цели и средств (брокер нужен, чтоб был писатель, еда нужна, чтоб душа жива осталась, а без литературы душа умрет). Так что пока у брокера жива душа, нельзя сказать, что он выше писателя. Оба выше.


* * *

- Может, в будущем, когда все проблемы у человека будут решены, искусство останется как спорт или... как жевание жвачки, - сказал Сережа Аксенов (о нем ниже).


* * *

Когда замаскировать почти ничего невозможно (исчезнет аромат), я смело меняю название города. Не в Перми, мол, сие было, а в Свердловске (Екатеринбурге), и наоборот. Но из Свердловска приходит Лине письмо: "Лин, ты с Ниной ведь дружишь? Спроси у нее, кого она имела в виду под журналисткой? То есть мы уже точно ее вычислили, но все-таки хотелось бы знать наверняка..."
- Нин, разве нельзя было Пермь заменить на Вагоновожатинск? - морщится Володя Киршин.
- Уверяю тебя, и из Вагоновожатинска придет письмо: кого вы имели в виду, когда писали журналистку? - уверен мой муж.


* * *

Мой муж сейчас (в эпоху построения капитализма) снова грузчиком работает. И у них в фирме у заартачившихся грузчиков бывают такие фразочки:
- Шеф! Если еще раз измените свое указание, то НАПУСКНАЯ-ТО ИНТЕЛЛИГЕНТНОСТЬ с меня слетит, и я...
Вот такая напускная интеллигентность была в нашем Пермском книжном издательстве. Они все говорили, что ХОТЯТ издавать хороших авторов, но не могут. КГБ не разрешает (система, Главный и пр.) А как эпоха свободы пришла, так никого и не издали - все лишь масскульт, чтоб быстро разошлось, быстро большие прибыли получить... Но зато я у них могла банку тушенки порой занять. До чего прекрасна жизнь в этом смысле - всегда одно, нуждающееся в другом, находит сие, другое... Я вот только что даже поняла, с чем это сравнить.
В своем детстве я не только Асадовым интересовалась, но взаимоотношениями М и Ж, разумеется. И вот классе в седьмом мне соседка на улице - чуть ли не из пятого класса - рассказала, что у мужчин ВЫСТУП, а у нас - ВЫЕМКА (термины пятиклассницы!), и Он должен войти в Нее во время любви. Что меня тогда восхитило: что у природы уже все готово - прилажено! Есть в одном организме выступ, а в другом выемка. Это как бы убеждало меня в ВЕЛИЧИИ дела любви, раз уж отшлифовано веками в смысле технологии. То есть нам нечего стесняться в будущем браке, ибо - не нами придумано и пр. А то из чтения Мопассана ("Жизнь") мелькало в душе какое стеснение - боязнь будущего, семьи, мужчин... Сейчас-то каждый интеллигентный малыш из книжки "ОТКУДА Я ВЗЯЛСЯ" ("СУАР", Ассоциация содействия Детскому фонду) все знает в подробностях, а я тогда была потрясена сообщением ТАСС (так вот торжественно восприняла)... Мы еще долго с соседкой ходили по морозной погоде, я продрогла, а потом дома, на печи, отогревалась, меня била дрожь от температуры, и я смутно понимала, что дрожь моя как-то тоже связана с будущей любовью... Вот так сумбурно, но уж что помню. И вдруг сейчас я печатала про банки тушенки, что прошу там-сям в тяжелые скудные времена моей жизни, так и подумала - но интересно, что ЕСТЬ У КОГО ПОПРОСИТЬ! Вот ведь в чем чудо! Все прилажено, как в половом акте. Видимо, в каком-то смысле, всякая настоящая жизнь и есть половой акт, и "дети" беспрерывно рождаются в виде мыслей, чувства благодарности, сюжетов...


* * *

Так значит, о Пермском издательстве. Бывает, что ты про себя уже знаешь, что пишешь неплохо. Но еще нужно, чтоб другие поняли, увидели это, согласились печатать. Момент страшненький. Хорошо помню свой первый поход в ИЗДАТЕЛЬСТВО! Я по Леви прямо убедила себя, что иду не я, а ДРУГАЯ женщина, которая в себе ВСЕГДА уверена. И встала, и пошла, и отдала рукопись, и ушла. Так я представляла первую часть общения с Издательством. Ну, а после будет видно: если им не понравится, то прощание. А если...
Однако! Скоро сказка сказывается. А на самом деле жизнь-то шла советская, и в этот день в издательство просто завезли лук. Дело житейское. Гора лука - золото, медь, и среди этого ярко-красный маникюр редакторш, корректорш. В самом низу эта сцена, т.е. пройти наверх, в издательство, я не могу. Пытаюсь, но всюду задницы наклоненных сотрудников и сотрудниц. То одна, то другая задница меня отталкивает (не специально, а лук они себе накладывают, делом заняты). А я-то холерик, я не сразу сдалась - пыталась прорваться, но крепкие какие задницы вырастила советская жизнь! Они меня упорно отталкивали. Словно сверху насыпали этот золотой лук (горький внутри), чтоб символ задницы, отталкивающей писателя, сразу мне в сознание ввести.
Так или иначе "показать зад" писателю жизнь стремится очень долго. Но ведь еще Достоевский говорил, что надо, чтоб человеку было, куда пойти. Но если писателю будет всегда КУДА ПОЙТИ, он обнаглеет. Даже сама мечта об успехе - уже поражение для души. Прошло двадцать лет, пока я стала это понимать...


* * *

- Онору купила?
- Какую Онору?
- Онору де Бальзак? Могу дать за... (детектив, фантастику, исторический роман Пикуля и так далее)
Книги и мы. Сколько дружб родилось на этой почве - для меня таких драгоценных: с Грузбергами, Смириными, Герчиковым, Ижиковым, Юрой Власенко. Даже сама Анастасия Ивановна Шорина (ее возраст, вес, плюс положение в мире книголюбов!) стояла на коленях перед директрисой первого книжного магазина, когда надо было выпросить синий том Цветаевой (первое издание в серии "Библиотека поэта"). "Из-за какой-то книги - на колени!" - фыркнула директриса. "Из-за Цветаевой - могу!" - аристократически бешено блеснула глазами Анастасия Ивановна. И замуж-то я вышла из-за двухтомника Манна "Иосиф и его братья" (до сих пор не сдала его в закуп, хотя однажды уже принесла в магазин, выложила на стол, но все-таки схватила и снова в сумку!). Помню: Герчиков купил два сразу! По тем временам это такая же редкость, как сейчас уход в монастырь, например. "Вот, моя радость, если замуж выйдешь в течение года, тебе на свадьбу подарю!" Дату записали. Я вышла замуж ровно за три дня до истечения срока. Рады были все; Герчиков - что так меня стимулировал, я - что поставила двухтомник на полку, но больше всех радовался мой муж, который с тех пор перечел Манна не менее пяти раз...
Вчера только с Власенко мы вспоминали эти времена:
Юра: "Ты сказала в "Горьковке", что в "Просвещении" продают свободно том Камю. Синий, мол. Я побежал, рядом это было тогда... Стоит стопка синих Камю. Но я мимо иду. Потому что не может Камю лежать стопкой. И на виду. Сбоку, один - да. Но чтоб стопкой!.. И я смотрю далее, нет ничего, и наконец я чувствую, что мне нехорошо физически. Что-то происходит фантастическое! Такого не может быть. Но Камю! Но лежит! Но стопкой! Но свободно! Это все равно, что я б встретил на лестнице в Горьковской библиотеке ангела с крыльями - подумал бы, что спектакль готовится, что это крылья искусственные, такого ведь не бывало никогда - ангел в библиотеке".
- Нет, Юр, если б ты одного ангела увидел - шанс в чудо поверить еще был, а ведь ты-то встретил шесть ангелов сразу, они гуськом шли по лестнице библиотеки - ну, точно, репетиция, будет спектакль, и крылья из проволоки у них. Так и с Камю. Шесть Камю - это спектакль, сейчас откроешь - там написано, что это биография его, даже скорее - монография о нем, а Горланя перепутала...


* * *

- Нина, у вас так хорошо: с потолка течет - как в фильмах Тарковского! Я к вам хожу, потому что у вас подпитываюсь энергией! - Сережа Аксенов (о нем ниже).


* * *

Юра Власенко - единственный из моих друзей, кто чувствует, когда я телепатирую: "Приди сейчас!". И он всегда приходит в то время, когда мне нужна помощь! Киршин тоже принимает мои телепатемы, но до него дольше доходит (если я в воскресенье телепатирую, то он обязательно придет в понедельник).
Обычно это связано с тем, что всю библиотеку я уже продала в эпоху рынка, а детям задают то стихотворение Гумилева выучить, а то и просто Блока. Наизусть всю поэзию знает только Юра Власенко. И я говорю детям: "Сейчас протелепатирую Юре - он придет и прочтет, а вы запишете и выучите". Дети сначала не верили, что Юра знает все, но постепенно убедились. Сама ритмичность такая, повторяемость ситуации - уже как бы стихотворение, написанное событиями самой действительности. Таня Кузьмина мне рассказала сон, что на других планетах стихи пишут из кристаллов необыкновенной красоты, искрящихся таких...
Причем сама я вообще не улавливаю чужих мыслей, я слова-то не очень хорошо улавливаю! Звоню Юре: мол, немедленно приезжай, тут гости с вином, а он мне: "Да, Нина, я уже отксерил для тебя рассказы - сейчас буду". ЧТО? Отксерил: я ничего не заказывала ксерить... "Я говорю: выпить приходи, посидим!" - "Да, Нина, я понял, раз ты торопишь с рассказами, то немедленно выхожу!" (После Слава мне объясняет, что - видимо - разговор был при родителях, а Юра не хотел их волновать, что выпить поедет... до меня доходит не сразу обычно).
Юра один умеет меня утешить в тяжкую минуту. Когда я собралась умирать и рукописи сдала в архив милому Колбасу Владимиру Сергеичу, Юра пришел как раз. Я лежу без света - ну, умираю, зачем свет-то.. Он удивился, подумал пять секунд и говорит: мол, что ж - Моэм начал писать "Подводя итоги" примерно в этом же возрасте, в сорок пять, и все боялся не успеть, ах, поздно-поздно начал подводить итоги, и успел, а потом прожил еще столько же и написал столько же... Я сразу встала, чайник Юре поставила, решила, что еще поживу... Вдруг вот... Слова на меня сильно так действуют.
Даже наши кошки считают Юру своим - они еще на улице подбегают и следуют за ним, чтобы открыл им двери (нашей квартиры). Но иногда шутки его меня огорчают.
- Испытание деньгами - самое трудное, говорят! - это я.
- А оно нас минует - испытание деньгами, большими деньгами. Не все же испытания нам, - это Юра (а я думаю: ну, пусть бы немного-то испытал нас Господь деньгами, а вдруг мы его выдержим... помогать будем всем...).
Власенко - идеальный читатель. Писатели должны бы ему доплачивать. За то, что он всех читает (все журналы!). Если б писатели доплачивали, Юра б им даже отзывы мог присылать: "Уважаемый НН! Прочел вашу повесть - вот у ББ на эту же тему, но лучше б он не писал вообще! А НН и ББ живут в одном писательском доме в Москве. Встретились.
ББ: "Не буду посылать деньги Власенко! Гадости пишет!"
НН сразу пишет в Пермь: "Дорогой Юрий Юрьевич! Все отзывы на ББ отныне шлите на мое имя, я буду за них доплачивать отдельно. Они доставляют мне много радости..."


* * *

Мое неумение жить - понятие круглое. Убедилась я в этом недавно. Мама приехала. А моя мама все ругает меня за мое неумение жить. И я заранее приготовила первую фразу для ее утешения. Дело в том, что накануне Роберт Белов принес N 3 "Нового мира", а там на последней странице обложки уже объявлен наш с мужем новый роман. И я, значит, маме эту обложку сую: мол, вот среди каких фамилий-то (Аверинцев, Залыгин, Маканин, Петрушевская).
- Это все ваши - перЕмские? - спросила мама (так она произносит). Если уж не умею жить, то глупо было надеяться, что сумею соврать, что я умею жить... показать обратное маме...


* * *

Читатель! Друг! У Вас как с мебелью? Кресла есть? На колесиках? И что - Вы разрешаете детям гостей (или гостям детей) на них кататься по комнатам? Нет? Так-то вот... А Запа разрешает. Слава Запольских. Писатель. Автор фантастической книги для детей "Планета имени шестого "б". Мои дети перечитывают эту повесть раз в год. Но еще более они любят живого автора. Когда у меня было только трое детей (Антон, Соня и приемная Наташа), они любили ходить в гости к Славе Запольских именно потому, что там можно было покататься по трем комнатам на креслах. Мама Запольских лишь приговаривала: "Хоть бы не сломали! Как бы не сломали!" Но не запрещала. Она тоже очень любила моих детей.
Наконец кресла сломались. Дети выросли. Время шло, мама Славы состарилась и стала ходить на костылях. Но я родила новых детей. Дашу и Агнию. Они тоже очень любили бывать в гостях у Запольских, потому что там им разрешали походить на костылях! А мама Славы только приговаривала: "Как бы не сломали паркет!" Потом костыли стали тряпками заматывать, чтоб паркет не ломался (как копыта коням кочевников заматывали при набегах...) (Как говорит Кальпиди: "В чем измерить любовь Запольских к детям? В сломанных креслах на колесиках или в количестве выломанных паркетин?!")
А теперь сделаем плавный переход к вопросу не шуточному: психологии творчества. Известно, что для детей нужно писать так же хорошо, как для взрослых, только ЕЩЕ ЛУЧШЕ. За счет чего может получиться (и получается) это "ЕЩЕ ЛУЧШЕ"? Только за счет детскости, чистоты души. И - бесконечной любви к детям. И Слава (Запа) много возился с моими старшими детьми, когда они стали пионерами. Он возил их то в Ленинград, то в Свердловск (его всюду принимали за папу и шпыняли за вольное воспитание деток)... Тогда он захотел иметь своих - хорошо воспитанных - детей. Но для этого нужно - как минимум - заявить себя взрослым. Серьезным. И Слава позвонил за рубеж, за границу - на Украину (где жила его невеста). "У нас будет восемь детей!" - пообещал он ей. А моим деткам пообещал, что на своей свадьбе он В ПОСЛЕДНИЙ РАЗ поиграет о ними в... жмурки. И все. Баста. Будет солидным мужем... И в самом деле, когда гости на свадьбе выпили и стали немного рассеянными, жених удалился в дальнюю комнату с моими четырьмя детьми (Наташа уже схлынула от нас) и там напоследок поиграл с ними в жмурки. Когда он "водил" с завязанными глазами, в комнату вошел тесть, которого жених схватил двумя руками, радостно завопив: "Ага, попался!" Тесть не понял юмора... Слава еще раз понял, что пора становиться серьезным человеком. Писать рассказы для взрослых... Одна надежда, что Слава проживет до 102 лет, как основатель советской фантастики Палей, про которого написано в "ЛГ", что он до конца сохранял веселье и творческий потенциал. И когда Запа - как положено всем старикам - немного впадет в детство, он напишет новый шедевр для детей. "Хорошо же - дожить до ста двух лет и сохранить творческий потенциал, Слава?" - говорю я Запольскому.
- Но зачем-то же ему понадобилось умереть от такой хорошей жизни?! - сразу возражает Слава. - Нет, уж лучше я... когда вашему внуку и моей дочери - им обоим - исполнится 14 лет, я их повезу в Екатеринбург. Но... там уже будут новые исторические памятники: "Вот здесь пермская дивизия стояла насмерть против свердловских сепаратистов и анархистов... желавших отделиться..."
Недавно, 7 января 1996 года, мы отмечали у Запольских в доме праздник Рождества Христова. У Славы уже двое детей. Он сказал: "Интеллигентного человека узнаешь по тому, что он пнул свою сумку и извинился перед нею". (Это мой муж шел на кухню, запнулся за свою сумку и извинился). Так и мне хочется извиниться перед своими друзьями: если что-то не так написала, то простите великодушно!!!


* * *

Так. Пора выполнять обещание: написать об этом гении - Сереже Аксенове. Записей очень много, но ведь меня ограничили издатели - двумя листами... Что ж, наугад выберу... Воскресный денек. Муж собирается на тренировку. Ищет, как водится, по всей квартире носки. Один нашелся на стуле, поверх полотенца (для рук). Я начинаю заводиться: "Скорее убери носок от полотенца!"
- Почему? - удивляется муж. - Ведь может статься, что ОНИ НИКОГДА БОЛЬШЕ В ЖИЗНИ НЕ ВСТРЕТЯТСЯ - носок и полотенце для рук!.. Надо дать им пообщаться!
Тут и сын начинает искать свои носки. Нашел тоже один. И нервно начинает рыскать по всему дому. Муж его успокаивает:
- Не беспокойся! Ты не виноват! Это у тебя наследственность, гены! У тебя врожденное отсутствие одного носка...
Со мной нервное что-то... вроде истерики. А надо идти за машинку садиться. И тут еще звонок в дверь - в два часа дня?.. А сегодня у меня как раз грозная надпись снаружи: "Пожиратели энергий! До пяти все равно никого не впущу! Я работаю!" Открывать? Сережа Аксенов со своим другом Ингваром. Я говорю:
- Я вас впущу только в том случае, если с ходу сообщите нечто сверхинтересное!
Сережа отвечает вяло: чего, мол, сказать, когда жизнь скучна.
- А это мы уже слыхали - от Печорина, - говорит мой муж и уходит на тренировку.
Что делать? Я понимаю, что ТАК разговаривать с Сережей не продуктивно. А как продуктивно? Задаю ему вопрос: мне для героя нужна идея памятника ЖЕРТВАМ РАДИАЦИИ (допустим, Чернобыльской аварии). Сережа с ходу выпалил: "Паук, черный, в середине огромной паутины, паутина над домами, через всю улицу, паук в центре".
Я очень люблю, когда гости приходят после пяти, когда Сережа приносит свои картины (новые). Тут начинается самое интересное. Муж, забыв выключить утюг, рассуждает о розовой глубокой воронке (ТАК ИЗОБРАЖЕНО - как воронка из кухни посудного шкафа)... уха Богоматери! Мол, словно оно - ухо - втягивает в себя, как воронка в реке, ВСЕ проблемы из окружающего мира (чтоб помочь смогла Дева Мария!)... И тут мой грибной суп понимает, что он уже никому не нужен, весь идет черным дымом... А мороженое в руках девочек растаяло и закапало прямо на гениальные полотна. Но автор их не кричит, не топает ногами, а мирно вытирает мороженое, он понял, что мои дочери забыли про мороженое, ибо на какое-то время картины были для них СЛАЩЕ... Кстати, и залюбовались-то они СЛАДКИМ медом - в сотах (уж так волшебно его изобразил Художник, что не оторвать глаз)...
Утюг перегорел давно, а мы еще об этом не знаем. Муж рассуждает примерно так: "Не зря картина, на которой изображен дьявол, обнесена по раме катушками изоляторов: опасно для жизни! Я б не хотел надолго остаться с нею наедине в комнате - с ума можно сойти". - "А наедине с "Грозным, убивающим своего сына"?" - я спрашиваю. "Тоже можно с ума сойти..."
Как я писала однажды в "Детях стронция" (почему-то под псевдонимом В.Букур... кажется, нельзя было два материала под одной фамилией): "Гениев прибивает к нашему дому, как после кораблекрушения живых приносит волной к берегу. После непоступления в вуз, несчастной любви, ненужности в эпоху застоя. И мы - совершенно серьезно - не в восторге от сего. Знаете, сколько ИМ нужно внимания?!" Наши дети развращены приходящими гениями, они зовут их просто: Рудик, Сережа, Юра, Володя...


* * *

Володя Киршин словно живет в другом каком-то городе, а не в Перми. Я понимаю, что у каждого из нас своя Пермь: у одного - это город книжных магазинов, у другого - театров, у третьего - вообще не город, а река, по которой можно уплыть на плотах далеко-далеко. Но у Киршина Пермь вообще ни на что не похожа! То он ехал в автобусе, а на переднем сиденьи ехали православные и пели... псалмы. То он идет по улице, а индианка в белом сари его останавливает и на чистейшем русском языке приглашает... к кришнаитам на праздник (куда он, конечно же, идет тотчас!). А летом этим он залез на дерево возле дома Юры Власенко (!) в сквере, и вокруг стал ездить человек на одноколесном велосипеде (и они "друг с другом просто гармонировали")...
Он любит эффекты. Мы уже долго дружили, но не знали ничего о его семье. Один раз мой муж приехал в гости-таки и... увидел там свою однокурсницу Марину Мачину. "А ты чего тут делаешь?" - спросил. "Я тут живу", - ответила она. Оказалось: жена!..
Володя приносит в наш дом волшебные подарки! Детям обычно. Например, по две ручки, одна из которых пишет, а вторая - написанное... стирает! Буквально. Потер: нет записей!
- Как ты посмел в дом к писателям принести СТИРАТЕЛИ! На что ты намекаешь?! - кричит мой муж (обожающий Володю).
Володя пишет прекрасные книги и может сделать рюмку из дерева... с шипами на ножке, так что в руки взять ее нельзя. Он издает книги в трех экземплярах и устраивает такие презентации сим изданиям, что мои дети сползают с дивана от смеха, снова забираются на диван, снова сползают и потом уже катаются под всей мебелью... Тосты он говорит лучше всех! Например:
- Мы четыре дня назад праздновали мой день рождения, следовательно, я на четыре дня старше Славы Букура, но в то же время я на три года его моложе, но он на несколько воплощений старше, зато я на несколько аватар опять старше его... Так выпьем же за то, что мы вообще встретились!
У Володи неизменно с собой его знаменитая эбонитовая флейта, шарики, погремушки, колокольчики, и он умеет всех усадить, как в оркестре, чтоб получился праздник с музыкой (и мы охотно играем на всех предложенных инструментах, как можем!). Однажды мы были на дне рождения Вольки Киршина (семь лет). Это был фантастический вечер с фильмом о Вольке, снятом папой, с фокусами, загадками, сюрпризами, гаданьями, призами, тайнами, играми, стихами, кулинарными потрясениями, там даже петарду взрывали: поджигали, отползали (дети с Киршиным), ожидали, петарда не взрывалась, снова подползали, снова поджигали, отползали, ждали - не взрывается, проклинали коммерсантов, которые обманули, вставали, подбежали, и тут она вдруг взорвалась... Мои младшие дочери уходили с этого праздника совершенно опупелые. Мы тоже устраиваем праздники по сценарию, но такого великолепия нам не удается создать, конечно!..
Мой муж с Киршиным никогда не здоровается по-русски, у них сложилась традиция взаимозасыпок. Вместо "Здравствуй", муж сразу начинает: "Володя, является ли Сфирот эманацией Единого Сущего, или они по очереди эманируют друг друга?" Киршин бросает в ответ нечто физико-технологическое, что я не в состоянии даже записать ("дельта и катое-э"...). А наш сосед по кухне, услышав хохот мужиков, срочно стучит в нашу дверь и предлагает косточки для Мурки, а сам зорко смотрит на стол (что они пьют-то?), разглядев чайные чашки, он разочарованно уходит...
Кстати, о соседях по кухне. На днях у меня была подруга, которая решила эмигрировать в Штаты. Прощаться она пришла с сыном десяти лет. Видимо, он никогда не видел коммуналок, был сильно поражен при виде соседа и общей кухни. Спросил: "Скажите, а для чего это так сделали?" - "Как?" - "Ну, так... соединили вместе несколько квартир соседей?!" Я начала было говорить, что это не соединили, это ЕЩЕ не разъединили. Мол, долгие годы все советские люди так и жили, в коммуналках, с общей кухней, но потом стали разъединять... и вдруг я подумала: но ведь он прав! Соединили! После революции уплотняли, вот и получились коммуналки...
Однажды Андрей Гладков в пору раннего рынка привез нам в подарок мешок пакетных супов, про которые мы говорили: "С нами Бог и Андреевский суп!". Мы ели-ели эти супы и слегка ими объелись, поэтому я решила разделить их по-братски с друзьями-писателями. По десять штук. Дошла очередь и до Киршина. "Чем же я расплачиваться буду?!" - застонал он в ответ. Тотчас муж начал представлять, что долг Володи - это самое прекрасное событие в нашей жизни. Живем уже на помойке, но каждый день с утра вспоминаем: впереди счастье - расплата Киршина. "Нин, а что у нас есть-то!" - "Что?" - "Как? Ты что - забыла! Помнишь, мы дали Володе десять супов?" - "О! Да-а! Ни слова больше!" - "Представляю, как он будет расплачиваться!" (и потом уже без лишних слов, только: "Нин! Помнишь?!" - "О! Да-а!")
Киршин и Кальпиди всегда по-разному, но неизменно мудро утешают меня в минуту срыва, если я отравилась уцененными яблоками и кричу: "Да когда это кончится! Будет ли такое время, чтобы я смогла покупать НЕ УЦЕНЕННЫЕ яблоки?" - Виталий отвечает: "Уцененные яблоки лучше, чем уцененные мысли". А Киршин вспоминает дзен. Мол, чаньские мудрецы как говорили: "Преуспевать в делах - хуже, чем пренебрегать делами". А они были мудрецы! Если б они хотели восхвалять пренебрежение делами, они б так и сказали: "Пренебрегать - лучше..." Но они считают, что пренебрегать не нужно! Но преуспевать - это хуже. Марсель Пруст писал, что "юность - единственное время, когда мы что-нибудь узнаем". Мамардашвили взял эти слова эпиграфом к своей книге о Прусте. А я познакомилась с Киршиным, когда мне было сорок. Но узнала от него столько, сколько, может, не узнавала ни от одного из моих друзей по университету, за что "отдельное спасибо"!..


* * *

Одно время после окончания университета я жила на квартире. Хозяин ее был выпускник мехмата, которому родичи построили кооператив в расчете на будущую женитьбу. А пока он жил с родителями и иногда навещал меня (чтоб проверять сохранность мебели, что нормально). А моя подруга Вера Климова говорила:
"Горланя, вот тут ты поставишь стеллаж в одну книгу, а здесь - в две книги". Она все измеряла сантиметром простенки и упирала на красоту моего молодого холостого хозяина: мол, вылитый белый офицер (а уже тогда это считалось эталоном как бы). Вера настаивала, чтоб я общалась с молодым математиком и прочее. Ну, я пыталась. Говорю: "Хотите почитать Катаева?" Открываю наугад "Траву забвения" и вслух смакую: "Бунин мне советовал: никогда не стирайте носки в теплой воде - только в холодной! И сушите на солнце! Ноги никогда не будут потеть". Молодой математик брал книгу, уходил счастливый, а вскоре возвращал и сетовал, что там - ТОЛЬКО ОДНО ЭТО МЕСТО ПРО НОСКИ И ЕСТЬ, а больше ничего интересного. Он-то, бедный, думал, что сплошь советы джентльмену, а их больше не оказалось! (Цитирую выше - по памяти. Прим. автора). Что я смаковала саму нелепость вникания Бунина в мелочи стирки носков... этого мой хозяин уже никогда бы не понял, видимо. Что нормально (для математика). Не сомневаюсь, что этот человек кому-то стал прекрасным мужем, а в квартире его жена не стеллажи для книг водрузила, а нечто более практичное и прекрасное. Но я это веду вот к чему. Когда в нашей семье году так в 89-ом аж (расцвет перестройки) появился Юра Вязовский, выпускник филфака и РЕДАКТОР ЖУРНАЛА (в проекте), звоночки были нам! Были! И все на книжной почве. Он, например, мог заявить буквально так:
- Читаю сейчас такую увлекательную вещь: "Мастер и Маргарита". Может, слыхали? Булгаков написал! Здорово...
И я, постигшая, что за красавца с белогвардейской внешностью, но Катаева не понявшего, выходить замуж не стоит, Юре Вязовскому свято доверилась, что он нашел спонсоров и издаст журнал (в Перми!). Причем непременно украсить журнал Юра хотел слайдами (иллюстрациями) нашей дочери Сони, для чего пригласил самого дорогого (хорошего, по его словам) фотографа. Фотограф пришел с утра - я не писала в тот день, конечно, потому что "Стекло снять! Уйдите от окна! Держите прямо! Свет лампы отсюда! Еще раз!.." И так без конца.
Через день он пришел снова с утра (это был выходной): мол, те слайды не вышли - нужно переснять. И вновь снимали стекла, свет слева, от окна отодвигали мебель, держали прямо... Еще день пропал. Но мы думали, что это все. Конечно, жизнь гораздо богаче поворотами событий, чем писательское воображение. Что спонсор вдруг раздумал финансировать журнал Юры - это мы могли предположить. Что Юра во всем разочаруется и уедет в Израиль - это тоже - труднее, но... вообразимо, представимо. Но что фотограф будет с нас трясти огромные суммы денег... это уже было как-то неуютно, потому что денег, естественно, не было вообще, но фотограф ходил в клуб моржей, где занимался мой муж, и там устраивал такое... что в конце концов мы-таки выплатили ему эти огромные по тем временам суммы (скажем так: две месячные зарплаты мужа примерно). Мне почечные антибиотики не могли купить, а фотографу все до копеечки выплатили... А Юра в это время уже гулял по Земле Обетованной! Но я, однако, не хваталась - как водится у меня - нервно за сигареты, потому что... потому что жизнь заставляет платить по всем счетам, и это я уже тогда понимала.
А счета были следующие. Когда мы познакомились с Вязовским на семинаре молодых писателей (приезжали люди из издательства "Молодая гвардия"), и Вязовский стал у нас дома бывать часто, как раз случилась беда у нашей Наташи Гончаровой (она уже из Перми уехала к матери в Грузию). Наташу прооперировали, а ее мама как раз попала под машину и сломала ногу!
Мы звонили ей домой, и она очень просила приехать - ухаживать за Наташей в больнице. Но я мучилась с почками, муж работал, денег тоже не было. А деньги были у Юры (он заработал на то, чтоб год писать и не ходить на службу). Юра и предложил деньги (четыре месячных зарплаты!). И сам вызвался поехать. Я срочно покидала в большою сумку все, что нашлось в доме нового (в основном белье постельное, подаренное мне на день рождения). Ведь Грузия - это взятки (тогда у нас в больницах их еще как бы не было). Значит, на подарки пойдет... Мы думали, что недели через две Вязовский вернется, а он уже через неделю был в Перми!.. Говорил: во-первых, грузины заставляют пить за Сталина, а он этого делать решительно не может. И тут мы его понимали! А во-вторых, старая хурма во дворе дома ночами так страшно скрипит и стонет, так страшно! А вот тут мы его не понимали. Ну, как не понимаете, вопрошал Юра, на хурме еще такие жуткие полуобглоданные птицами плоды, и она скрипит и стонет, так страшно! Он две ночи вообще не спал. Наконец Наташу выписали из больницы, Юра вымыл пол, принес из подпола мешок картошки и... уехал в Пермь! А деньги, конечно, оставил на жизнь Наташе. Четыре зарплаты! Месячных. А мы-то фотографу всего две отдали (поскольку и Юра, и мой муж тогда работали грузчиками в магазине, то суммы вполне можно соотносить). То есть мы заплатили как бы и не фотографу, не за Юрину оплошность, а по тем счетам... в конце концов, помощь Наташе была оказана...
Одна пермячка, оказавшись на юге, увидела однажды молодую пальмочку, у которой еще ствола-то не было, не вырос, а лишь огромные пальмовые листья. Пермячка толкнула мужа в бок и воскликнула:
- Смотри, какой большой хрен! У, какой большой!
Так я думаю про Вязовского: какой большой хрен! Но из него вырастет пальма, еще вырастет, я не сомневаюсь. Он же талантлив, добр, просто молод еще... очень...


* * *

Сюжетоносцы и сюжетоносицы! Целый ряд моих друзей действует на меня магически: что бы они ни рассказали, это все сразу становится сюжетом для очередного рассказа (повести, романа, т.е. главы в нем). Другие тоже ведь рассказывают, но это записывается мною, перепечатывается и... ложится в мешки с записями. Как говорит Кальпиди: "Ты думаешь, что это твой золотой запас, а это твои золотые гири!" (и он - как всегда - прав!). А вот то, что рассказывают Света Вяткина, Шура Певнева, Наденька Веретенникова, Боря Кондаков и Людмила Александровна Грузберг... сразу в прозу идет! Словно они уже видят ПРОЗОЙ!.. За что им огромное спасибо!..


* * *

Литагенты. Слыхали мы, что на Западе все писатели не сами ходят по издательствам, а... посылают литагентов. Нанимают. И платят им - кажется - пять процентов от гонорара. Дело-то хорошее. Но никаких литагентов у нас пока как бы нет. Или где-то в Москве уже есть, но Москва - она где-то там, а я тут, в Перми. И вдруг у меня появилась поклонница таланта, так сказать. После фильма по ТВ обо мне, кажется. Неважно после чего. Появилась и предложила помощь. Хозяйство, например, вести. Но у меня нет вообще-то никакого хозяйства. То есть есть стирка, готовка - не это же она имела в виду. А между прочим, это умная женщина, пенсионерка, интеллигентная, красавица и - главное - с красивейшим голосом. Просто чарующий голос у нее оказался. И я решилась: предложила ей стать моим лит. агентом. За те же пять процентов с гонорара. Если таковой нагрянет после стараний лит. агента... Что бы вы думали? А я думала так: если не я буду ходить по десяти пермским издательствам, а эта красивая дама, и красивым голосом будет говорить: " Я - лит. агент писательницы такой-то...", то что-нибудь и получится... В общем, сразу скажу: результат превзошел все мои скромные ожидания! Я думала, что на самом деле это ничем не кончится хорошим. Так, будут долгие разговоры, то, се... А на самом деле мой лит. агент научила меня варить горошницу! Это очень просто: нужно добавить немного соды - на кончике ножа! И горошница разваривается в пять минут! А я-то сутками мочила горох, после еще столько же варила. И все равно он не был мягким... А с содой - очень здорово!.. Что касается изданий моей книги, то этого не вышло... Ну, не все же вместе! Или горошница, или книги... Надо ценить то, что удалось...


* * *

Ангелы. Не путать с друзьями. Друзей надо заслужить. Ангелы появляются вдруг. Ничто не предвещает их появления, кроме молитвы. Все плохо, плохо, плохо, мужу зарплату не платят уже несколько месяцев, а у меня синусит, гайморит и отит вместе взятые. Друзья устали мне помогать, Господи, Господи, Господи, спаси! Но тут звонок в дверь: ангел! Он пришел по какому-то делу, но сразу включается во все и начинает помогать. Так недавно появился у нас Колбас Владимир Сергеевич (ему поручили писать обо мне статью в Уральскую энциклопедию), а уже в прошлом году - еще один ангел - Роберт Белов...


* * *

Муж, он же соавтор. Работать с ним трудно, потому что - как всякий мужчина - он хочет разрешить все конфликты героев дракой. Чуть у героя проблемы, муж-соавтор предлагает: "И тут пусть ему тот даст по башке!" - "Слушай, - отвечаю, - в жизни не так уж часто люди получают по башке, правда?" - "А это не важно, что и как в жизни!" - "Ну почему уж так и не важно?.."
А потом говорит, что в романе (повести) - девяносто процентов текста - его! Я просто в шоке. Кто поднимал его с дивана, умолял начать писать, тянул к машинке?.. Все я. А потом - 90% его, видите ли!
- Антон, ну ты скажи: разве папа сделал 90 процентов?!
Муж идет на попятный: хорошо, не 90, а 85!
- Антон, нет, ты слышал? Восемьдесят пять процентов? Да разве это по совести - так говорить!
- Мама, папа! Вы только ночью меня не будите и не спрашивайте, сколько процентов и кто написал?


* * *

Два слова о детях. У них чутье языка (к языку?), нюансы мне пригождаются. "Мама, почему лам-почка, а не лам-печень? Почему Ад-министрация, а не рай-министрация?"; "Папа, а кладовщик - это что за работа: клады искать?" Когда Агнии исполнилось шесть, она призналась: "Когда была маленькая, то считала, что все слова - ЭТО ОДНО СЛОВО, только странное, непонятное мне... А я и сейчас понимаю не все слова. Чем отличается ГЕНЕРАЛЬНЫЙ и РЕГИОНАЛЬНЫЙ?"
Агния же задала недавно один фундаментальный вопрос (феминистки были б в восторге):
- А почему начальной формой прилагательного выбрали мужскую? Серый, а не серая. Чем хуже женский род, а?
Или (не помню, кто из детей сказал): "Кто это выдумал слово ЗАВТРА?! И тому человеку премию бы дать... Кое-что можно на завтра отложить..." Конечно, детей интересуют не только языковые вопросы, но и самые разные, вплоть до того... кто Ельцину мусор выносит! Да уж, говорю, найдется кто-нибудь, вынесет. "Но, мама, до мусорного ведра, надеюсь, Борис Николаевич сам доносит мусор-то?!"
Иногда спорят, как взрослые о ценах на транспорт, разумно очень все, и вдруг такой перл: "Метро дорогое в Москве? Ну ты даешь! Ведь там же еще ЗА ПРОКАТИТЬСЯ берут... на лестнице!" Видимо, дети думают, взрослым так же сладко прокатиться на эскалаторе, как им, детям... и за это надо платить. А как вы думали?!
Все дети - ритуалисты! Соня прочла книжку толстую до конца, захлопнула и стала танцевать: "Ура, я закончила!" А Даша была мала. И вот она ждет: когда же Соня закончит следующую книгу читать. Даша полагала, что Соня каждый раз так и будет танцевать от радости, как в первый раз. Ритуал такой. Но Соня была уже большая... и не ритуалистка... Даша мне жалуется: Соня не хочет... танцевать! А я и понять не могу, в чем тут трагедия. А трагедия, как у первобытного человека, который давно не танцевал праздник осени, и та может не прийти. Что-то может стать хуже, если ритуалы не выполнять. И нас этот случай окончательно убедил написать в "Романе воспитания" главу "СКАЗАНИЕ", где мифологическое сознание девочки-героини на первом плане.


* * *

Приемная Наташа. Может быть, я ее любила больше всех на свете. Потом так же ненавидела, когда она меня только "сукой" называла... Потом простила. Наташа любила рисовать, на этом мы построили свое воспитание (других рычагов не нашли). Если уж совсем наглеет, начинаем отворачиваться от ее картин. Не ругаем, нет, но просто не хвалим. Иногда этого было достаточно, чтоб она одумалась. Но рисовать, писать маслом - она бросила, когда тетя ее сманила. А что еще любила безумно Наташа? Драгоценности! Ее первый вопрос в нашей семье был такой:
- А как нарисовать драгоценности? Я даже растерялась: какие именно драгоценности, при каком свете и пр.
- Можно просто желтые кружочки, - сказал Слава, сразу.
До сих пор нам открываются бездны горестей, через которые провела Наташа Соню и Антона, когда им было 4-5 лет. Например, оказывается, тайно от нас она врала им, что в нашем подвале есть клад драгоценностей. Нужно ночью туда пробраться и их забрать домой. Они готовили сумки, спали чутко, чтоб проснуться, но никогда не могли ночью встать. И все же однажды Сонечка пробудилась и стала расталкивать Наташу, мол, пошли в подвал, скорее, сумки я уже взяла... и тут Наташа ей закричала:
- Дура! Не поняла, что ли, это я вам врала все!..
Даже нынче, рассказывая мне эту историю, Соня ярко вспоминает, как сильно было разочарование тогда... Если б я была в курсе этой мечты о подвале, полном драгоценностей, то я бы - конечно - начала долгую педагогическую кампанию под названием "Бесплатный сыр бывает лишь в мышеловке", но... я не знала. И поэтому так легко позже Наташа ушла от нас к тете, может быть... в богатство...


* * *

Кузя, Мурка, котята, черепахи, крысы, мыши, паучки, двухвостки, мокрицы, а также моль фруктовая, которая вылетела из мешка яблок, насушенных девочками у бабушки, - все это тоже идет, конечно, в дело у меня! Правда, моль фруктовая пошла уже не в литературное дело, а застыла на груди - на месте сердца - свеженаписанной маслом Пресвятой Блаженной Ксении Петербургской (моей самой любимой святой!). Так она там и осталась как элемент целого... Видимо, так зачем-то было нужно, чтоб крохотный сей мотылек там оказался (ибо и других святых я писала, и вообще каждый день почти пишу, но на другие картины мотыльки не садятся!).
Все живое - от гриба чайного до плесени, найденной внутри картофелины (которая была прекрасна, как все живое - я имею в виду плесень, ярко-голубую)... идет в прозу, пригождается. Хотя в жизни оно требует немалых хлопот и усилий. Котят - например - надо продавать! (Всего мы уже за чисто символические копейки продали около восьмидесяти котят от двух кошек), и надо терпеть, когда кошка учит их ночами ловить мышей (ночи напролет с дикими криками они носятся по дому!). К тому же они то прописают все мешки с записями, то сама кошка сжует главу романа, делая вату для гнезда... И каждый раз это не шуточные проблемы... вообще-то.
- А ты как хотела, мой маленький! - восклицает на этом месте Роберт Белов, которому я горестно сие излагала...
- Каждый человек должен иметь в своей жизни одного запоминающегося кота, - сказал однажды Боря Гашев.
А поскольку он для меня авторитет, то сначала я детям разрешила взять котеночка. Мурзика. Потом Мурзик родил котенка. И превратился в Мирзу. Это была уникальная кошка. К стукачам на колени никогда не садилась! Хотя они уж ее так и этак зазывали на свои колени!.. Но и внимания требовала к себе наша Мирза! Каждую минуту! Рожать вообще без нас не хотела. Перед родами скинула ящик со шкафа (картонный, пустой, для нее и был приготовлен, но как она об этом узнала?). И своим мявом заставила Славу роды принимать. Он даже партсобрание вынужден был пропустить в издательстве. Тогда это все было дело не шуточное, честно говоря...
Один раз я принимаю у нее роды - трудно, котята идут хвостами, тут же дети зовут меня на кухню: муха в грибе чайном! Я прямо закричала: "Не могу же я всей природе помогать одновременно! Кошке - помогать рожать, грибу - делать напиток!" К юбилею Мирзы дети выпустили большую стенгазету: "Мирза и перестройка (разрешено обкомами всех партий)". Сейчас, в 1996, уже не очень понятно, почему такая приписка, а тогда, в 1990-м, о законе о печати лишь мечтали... Уже скоро все забудут, что газеты справа помещали орден Ленина. Быстро меркнут ассоциации. Даже я не сразу поняла, почему у заголовка нарисован "Орден трудового желудка" и медаль "Золотые сосиски". Потом решила: пародия на "Орден трудового красного знамени" и пр. В общем, в этой газете есть стихи, рисунки, фотографии и - конечно - актуальное интервью. Мирза отвечает на все вопросы: мяу-мур, но переводчик переводит... Рядом интервью с главой оппозиции - крысом Улиссом (он у нас сгрыз "Иностранку" с "Улиссом", за что и получил свое прозвище). "Строгая полутьма камеры. Улисс сейчас находится в заключении, т.к. попробовал на зуб нашу Мирзу..." (Увы, на зуб он и меня пробовал...)
Естественно, что Мирза послужила прототипом многих кошек в моих рассказах. Но однажды она исчезла. Вскоре у нас появились Кузя и Мурка, про них написан рассказ "Мурка-Хасбулатов" (опубликован в "Сегодня").
Всюду жизнь. То тля на цветке заведется, то в крупе - жучки. Но однажды случилось вообще странное. Зимой, в лютые морозы, у нас на кухне зароились огромные навозные мухи. Штук так сто! Я взяла газету и всех перебила, конечно. Решила, что прогневала Бога: в день приезда в гости свекрови - мухи. Навозные притом! А моя свекровь и так считает меня плохой хозяйкой... и вот ей доказательство. Только мы уехали встречать гостей, мухи откуда-то снова появились. Входим - роятся! Я срочно гостей провожу в комнату, а сама - за газету и... Однако уже часа через три - снова рой мух на кухне и в коридоре. Свекровь этого долго не могла выносить - уехала дня через два. И вот тут-то обнаружилась причина нашествия: соседи по кухне перед тем сделали антресоль в коридоре, а доски взяли первые попавшиеся, с мусорки. Ну, а в них были гнезда... яйца... в общем, я-то была не виновата, но...


* * *

Стихи и проза. Поэт и прозаик. Сижу как-то в пермском книжном издательстве - мы с Надей Гашевой правим мою рукопись. И я-то беременная Агнией, уже на сносях, вся отекшая до такой степени, что пришла в тапочках мужа сорок шестого размера! Вдруг вбегает нетрезвый мужчина с расстегнутой ширинкой, занимает у Нади деньги и убегает. Я спросила: кто это? "Поэт Х."- сказала Надя. И мы работаем... Потом Надя мне говорит: "Х. спросил, что за прекрасная женщина в розовом сидела тогда с тобой?" И тут я все поняла: насколько благороднее поэты! Я была отекшая, но он заметил, что я в розовом и пр. А я так сразу расстегнутую ширинку увидела, и все. Прозу жизни, так сказать...


* * *

Как я стала писать картины? А родился внук (о нем ниже). И так сложилось, что я должна была с ним нянчиться до трех месяцев. А вечером после этого я уже была неспособна печатать рассказ, потому что голова должна быть ясная, но к вечеру она уже не та... Зато я могла еще кисточкой и пальцем водить по доске.
Однажды, помню, в редакции "Урала" я работала со своим редактором Юрием Брилем. И зашла речь о живописи Дали. Я говорю: вообще, если еще с тридцать пятой точки зрения посмотреть, то сюрреалисты готовят сознание космонавтов к встрече с неизвестным. Какие формы в космосе встретится, мы не знаем, но Дали уже готовит... Мол, я собираю все о Дали, хочу со временем книгу о нем писать, и тут Юра удивленно восклицает: "Зачем?" - "Как зачем? " - "Зачем писать книгу о Дали, если это получается!" - "Что это?" - "Это? ЭТО! Проза!" и настолько он убежденно сказал тогда, что я ведь в самом деле выбросила все заметки о Дали давно... Жизнь с каждым годом летит быстрее (потому что субъективное восприятие меняется - для годовалого ребенка один день - это одна триста шестьдесят пятая часть его жизни, а у нас...). Значит, надо успеть написать все, что задумано, какие тут уж книги о художниках! Некогда.
Книги о художниках из замыслов ушли, а сама живопись ко мне пришла. Хотя я серьезно к этому не отношусь, потому что я пишу не искусство, не новое слово! А просто то, что хочется. Мою любимую святую, себя с голубой музой (понимай: себя-любимую, а себя я люблю только в моменты за машинкой, т.е. с Музой), любимые ландыши и розы, яичницу, которую люблю за глазастость. Церкви, конечно, в большом количестве. Ну и кошек своих... А техники-то нет, пишу небо, там воинственный просвет в облаках, мне же нужен не воинственный, а таинственный, но получается... ангел. Все говорят: под Шагала! Пишу мак с глазом, я всегда в детстве мак так видела, у него внутри как бы глаз с ресничищами черными... сын сразу: "Мама, это под Миро!" Ничего нельзя оригинального придумать, все уже было...
И тем не менее около ста пятидесяти картин я уже раздарила. Моя мечта: Пермь завалена моими картинами. Как говорит Юра Власенко, при входе в незнакомую квартиру будут первым делом спрашивать: "А где у вас Горланова? Что - у вас нет картин ее? Ну, я вам одну подарю - у меня их 12". Или: "Это у вас Горланова? Не может быть". - "Как это не может быть! Смотрите, какая трухлявая доска!" - "А, да, точно..."
Муж всегда меня критикует за... соц. реализм. Пишу я полуабстрактную вещь: "Борьба двух штор". Тяжелая штора на окне и тюль. А форточку открыли, ветер ворвался, и шторы схлестнулись как бы в борьбе! Но муж считает, что у меня всегда светлая легкая штора побеждает. Но так бы и надо, ведь я полагаю, что это не только борьба двух штор, но это же и борьба дня и ночи, света и тьмы, инь и ян, Бога и черта... И вот я как ни стараюсь мужу угодить, все получается победа света. Может, так и нужно?
Прихожу к Наденьке мыться (у нас ванны ведь нет). А у нее розы плавают в тазу. Я говорю: сейчас приду домой и по памяти их напишу. Прихожу домой, хватаю доску (спинку от сломанного стула), рисую, развожу краски - ничего не выходит. Во-первых, розы не просвечивают сквозь воду (стебли). Во-вторых, вода вообще похожа на лед... Беру тряпку, все по кругу вытираю... получается нечто прекрасное, вроде центра вселенной! Потом картину так и комментируют дети гостям: - Мама хотела написать розы в тазу, но получился центр вселенной.
Конечно, краски очень дороги, но я купила уцененные в "Спорттоварах". С досками труднее...
А теперь отдельное спасибо Володе Соколовскому! Или моей бедности? Не знаю... В прошлом году у Володи был юбилей, а подарить-то нечего! И я тогда решила написать ему большую картину, в которой все будет символично: ваза - это жизнь, которую можно наполнить чем захочешь (полевыми цветами, или выращенными в саду розами или - заслуженно подаренными орхидеями). Красный стол - символ радости (в прозе Володи). Банан - символ жаркости его темперамента, небо - символ Высоты. И вот я несу эту картину к Вове: машины останавливаются! Я думала, что новые русские хотят купить картину, но оказалось, что они... хотят со мной познакомиться. Видимо, такой у меня был вид (курицы, только что снесшей яйцо).
Вдруг пейзаж круто изменился. На остановке пристала некая женщина и с чисто русской прямотой стала кричать: "Куда ты эту мазню несешь? Это же мазня, мазня!" К счастью, подошел трамвай. Я уже у двери именинника. Но она открыта: провода какие-то... Ага, это телевидение его снимает в день юбилея. Я бегло пытаюсь Вове рассказать про символы на картине, но он слушает не очень внимательно, ведь надо обдумывать ответы на заданные вопросы... В общем, домой я прихожу довольно в смятенных чувствах: удался ли мой замысел, доволен ли Володя подарком... не знаю. А Соня сразу:
- Где натюрморт с георгинами, мама?
- Что значит - где - я ж его для Соколовского написала, унесла.
- Но у нас без него как-то некрасиво стало, мама, ты напиши римейк - для себя, а?
- Хорошо. С удовольствием...
Написала. И стала каждый вечер почти рисовать, втянулась... К тому же, как уже было сказано, утро и день были заняты внуком.


* * *

О внуках мы ранее как говорили? С юмором. Казалось, что это так далеко впереди, что... все изменится! Слава, уставший от возни с пеленками, заявил так: "На внуков я буду смотреть только в глазок двери своего кабинета". Но и кабинета никакого еще нет, а внук родился! Его принесли к нам месячного, мама его ушла учиться, а он - естественно - заплакал. Девочки стали наперебой читать ему стихи: Ахматову и Пригова, Заболоцкого и Пушкина! Даже стихи на немецком языке... все тщетно. Плачет. И тут Даша прочла ему "Русский язык" Тургенева. "Во дни сомнений, во дни тягостных раздумий о судьбах моей родины - ты один мне надежда и опора, о Великий..." Саша наш замолчал, выслушал и говорит: "Ы". То есть: читайте снова. Даша еще раз прочла. Он опять: "Ы!" И так раз пять! Это наш по духу ребенок, воскликнула я, русский язык для него дорог!.. И вмиг мы полюбили этого любителя русского языка страстно (уже потом я проанализировала и поняла, в чем сладость любви к внукам: в том, что это любовь без ответственности, ибо как приступ болезни, так родители лечат, вызывают "скорую" и прочее. А бабушка и дедушка только любят, отсюда и сладость особая).
Слава говорит с внуком только на иврите, чтоб тот вырос и стал нашим послом в... Израиле. Все уже решено...


* * *

Саша Баранов. Человек, очень сильно повлиявший на меня как на писателя. Я с ним подружилась еще, когда работала в университете, задолго до замужества. Баранов учился, писал картины, стихи, прозу, музыку, пел, играл на гитаре, и все это делал классно, как теперь принято говорить. Но не это главное. Он все делал легко! И это-то стало мне уроком на всю жизнь...
Первое, что помню: Баранов, Черепанов и Гохберг сочиняют для меня философему:
Тарелка летат,
Мыслю навеват.
Мир непознавам!
Здесь как бы высмеивалось мое безумное увлечение философией и ... работой над Акчимским словарем. Баранов говорил всем, что название деревни Акчим произошло от того, что жители ее всегда разговор начинали словами: "Ак чё мы..." А философию я любила в самом деле, но... Сохранился дневник той поры. Записи такие: "Ижиков просидел в гостях полчаса и начисто перевернул мое представление об идеализме". "Игорь Кондаков говорил со мной полчаса и совершенно изменил мое понятие о Витгенштейне". "Прочла четыреста страниц Рассела за три часа и начисто изменила... о..."
Потом Баранова полюбили все мои друзья той поры: Кальпиди, Власенко, Гордеева, Пермякова, сама писавшая песни. И мой муж тоже. У нас до сих пор висят портреты, написанные им. Агния недавно спросила: почему у папы на фоне много каких-то кирпичей?
- Потому что Баранов мечтал, чтоб его желудок был выложен изнутри огнеупорным кирпичом... Вот он его всюду и рисовал...
- А солнечные зайчики у него везде почему?
- Потому что он один в мире умел так божественно их передать.
Истина в том, что даже такой солнечный человек, как Саша Баранов, рано или поздно будет побежден зеленым змием, если... не произойдет чуда. И однажды Саша исчез из Перми. Вместе с ним исчезли несколько редчайших по тем временам книг из нашей библиотеки: альбом ню Модильяни и другие. Прошло двадцать лет, и мы с Кальпиди писали друзьям в Киров-Вятку, пытались найти Сашу, увы, ничего не вышло...
Помню, как он пришел из армии и сразу уселся писать мой портрет. Рисовать то есть (цветными карандашами). Мы жили в общежитии, я только что родила второго ребенка, негде повернуться, еще и плитка горит на полу. Но Саша сел на пол в углу и делает набросок, пока я кормлю с ложки Антона. Потом на желтом фоне пускает странные фигурки меня... прижимающей к груди звезду! Прижала и лечу! А еще не было у нас Наташи, еще я не прижала ее к сердцу... и не полетела... Но Саша уже нарисовал. И вдруг делает мне ярко-малиновую, кровавую прямо щеку. Я тотчас обжигаюсь о плитку, потом - режу нечаянно ножом по пальцу, кровь уже полилась. "Саша, - кричу - немедленно закрашивай щеку!" Он закрасил зеленым, ругаясь: "Дура! Губительница шедевров, пиши расписку, что после твоей смерти я имею право обратно перекрасить в красный цвет! Всю экспрессию убила!.."
Саша был единственный среди моих друзей, кто ОЖИДАЛ ОТ МЕНЯ ДУХОВНЫХ СВЕРШЕНИЙ. Другие ожидали чего угодно, только не этого (что выйду замуж, что рожу и пр.). Потом я долгие годы общалась в Перми с человеком, который вообще от ВСЕХ ждал постоянно этих духовных свершений. Человек этот был - Римма Васильевна Комина.
Саша говорил: "Лучшее качество спиртного - его количество". И количество, увы, нарастало в его жизни... А стихи еще долго продолжали оставаться по-детски светлыми. И песни тоже. Помню "Цирк":

Клоун прыгал зайчонком,
Весь растрепан и бос,
А толпа онемела -
Принц смеялся до слез.
Клоун начал с мартышкой
На руках танцевать.
А толпа онемела -
Принц смеялся опять

А дальше не помню... Алло, Саша Баранов! Где ты? Откликнись!.. Спой нам! Мы скучаем без твоих песен. Мы любим тебя!


* * *

Баранов исчез. А Сарапулова мы уже похоронили. Но я не хочу - как уже решила - в этих мемуарах ничего особенно трагического давать. А лишь вот напишу историю гитары Сарапулова. Потому что она символически повторила жизнь хозяина своего... И это произошло вчера. Буквально...
- Что общего между Дон Жуаном и алкоголиком? А то, что между первой и второй - перерывчик небольшой, - сказал на днях муж.
- Так про все так можно..., - спорю я. - Между первой минутой жизни и последней - тоже перерывчик небольшой... кажется к старости... Вот вчера Сарапулов поступил учиться в лит. институт к Приставкину, а сегодня Даша разрисовала половинку его гитары...
Это я уговорила Володю поступить к Приставкину... хотя у него не было даже аттестата. Мы жили в соседних домах. Володя работал то грузчиком, то строителем. Но заразился от нас писательством. А ведь капля мира Цветаевой может убить лошадь, как сказал однажды Киршин. И убила... Его уже напечатали в "Апреле", в "Детях стронция". И тут рынок!.. Коммерция разрешена! А надоело Сарапулову мыкаться, брать у меня пакеты андреевского супа. У него даже есть такое двустишье:
"Ох эти деньги, деньги, деньги -
Подножки, запятые моей жизни!.."
Мы часто повторяли сие (запятые тоже ему трудно давались). Чаще, чем это, мы цитировали лишь слова Валерия Попова: "Деньги-то у меня были: с собой двадцать копеек да дома по разным местам сорок копеек запрятаны"...
И решил он пойти в коммерцию, чтоб потом написать повесть "Спекулиада". И даже нам стал помогать (материально). Но потом запой, белая горячка, и... перед смертью порвал миллион и с балкона выбросил, но спохватился, несколько купюр рваных поднял, принес Юре Власенко: мол, можно их склеить. Однако, половинки все оказались левые... склеить было нельзя... После похорон случилось вот что... Гитара Сарапулова была у нас - без всякой причины она лопнула. Словно рассохлась. Но она у нас была уже пару лет, а то и четыре года, не помню. Иногда он приходил, играл (на праздники)... Ну, и с похорон тоже год прошел. Я решила на днях гитару выбросить (теснота же!). Даша говорит: мама, оставь заднюю стенку, я Мурку нашу нарисую. И нарисовала (написала маслом). Фигура сидящей на задних лапах кошки идеально вписалась в форму стенки гитары!.. Мне бы такое никогда в голову не пришло. Сейчас эта картина сохнет на окне, и я подумала: а ведь судьба гитары повторила судьбу Сарапулова. Володя писал прекрасную мощную прозу, неоПлатонов такой. Но и была в нем разрушительная сторона (которая проявилась в том числе и в рванье денег). На одной части гитары теперь картина. А другая выброшена, сломанная...
Передо мной дневник Володи (жена отдала). "Сегодня был чертушка. Пил с ним. Он маленький, совсем не черный, серый..." Не пейте с чертушкой! А что я еще могу сказать...
В дневнике есть кусок его повести про меня: "В доме напротив женщина писала рассказ. Ее освобожденное от плотских излишеств, избитое болезнями, путчами, ИЗМАМИ (так у ВС) тело содрогалось на стуле. Пальцы двумя неугомонными бабочками порхали над клавишами. Временами Инна отрывалась от работы и уговаривала изношенное железо: "Ну, машиночка, миленькая, давай еще поработаем, я знаю, ты устала". Рождались и умирали люди. Была ночь. Скрипели диваны. Писательница пинала ногой огромные кипы денег и горько плакала: зачем она такая счастливая! И никаких тебе путчей, ИЗМОВ всякого рода. От содроганий тела писательницы ножка старого дивана подвернулась, Инна на полу. С потолка капало: кап-кап-кап..." (т.е. деньги только снились).
Еще его жена нам подарила книгу "Терапия творческим самовыражением".