поставить закладку

 
  стороны света №7 | текущий номер союз и  
Алексей ЦВЕТКОВ - Владимир ГАНДЕЛЬСМАН - Григорий КРУЖКОВ - Сергей ЮДОВИЧ
Уна и Иван ВИНОГРАДОВЫ - Эдуард ХВИЛОВСКИЙ - Олег ВУЛФ

ОДИН ПОДСТРОЧНИК, ПЯТЬ ПЕРЕВОДОВ И ЕЩЁ НЕСКОЛЬКО СЛОВ О ПОЭЗИИ
Редакция журнала 'Стороны света'версия для печатиВ номер
Алексей Цветков

Тут я хочу оставить сухую теорию на время в покое и привести иллюстрацию. В качестве иллюстрации я выбрал одно из самых своих любимых стихотворений - русскоязычному читателю оно неизвестно и известно не будет. Это "Элегия" Чайдека Тичборна1 (Chidiock Tichborne), написанная им 19 сентября 1586 года. Помимо своих художественных достоинств оно интересно также тем, что это - единственное дошедшее до нас стихотворение Тичборна, и вообще неизвестно, написал ли он что-то кроме этого. Хотя написать такое на пустом месте абсолютно невозможно.
Легко увидеть, что подстрочник [см. ниже - прим. ред] очень близок к оригиналу по содержанию - только зарифмовать с минимальными потерями, и будет стихотворный перевод. Не тут-то было.
Стихотворение, предстающее в переводе, вовсе плохим не назовешь, но оно довольно тривиально и даже заштампованно: стандартная жалоба на скоротечность и тщету жизни, выраженная в стандартных риторических фигурах и повторах. За бортом осталось как раз то, что делает эту вещь уникальной.
Прежде всего, хочу обратить внимание, что стихотворение состоит исключительно из односложных слов. Общеизвестно, что английские слова короче, скажем, русских, и процент односложных среди них значительно выше. Но ничего подобного я в поэзии не встречал.
Если копнуть глубже, легко увидеть, что практически все слова в стихотворении, за исключением, пожалуй, одного (feast) - англо-саксонского происхождения. В современном английском языке, несмотря на его германские корни и грамматику, не меньше половины словаря произведено от латинских корней, в основном франко-норманнских. У Тичборна, несмотря на некоторую архаику, английский язык современный, и отбор явно делался сознательно. Одна задача при этом способствовала другой - германские слова короче романских.
Оба этих приема совершенно не производят впечатления натужности - я бы даже утверждал, что вполне образованный носитель языка не поймет, в чем тут дело. Но эффект он увидит и услышит обязательно. Неукоснительная односложность придает всей вещи какой-то чарующий ритм, а простота словаря практически сводит на нет риторичность приемов.
Иными словами, с помощью изощренных орудий, которые по руке только мастеру, создается впечатление непосредственности и безыскусности. Реальной же непосредственности здесь ноль, все отточено и выверено до микрона.
Грамотный русский переводчик, конечно, должен все это учесть и воссоздать в переводе, иначе выйдет примерно то, что вышло у меня в подстрочнике. Но средств для этого у него нет, и взять их неоткуда.
Ясно, что от односложного перевода надо отказываться сразу - даже если бы в русском языке был достаточный запас таких слов, а его нет, вышла бы какая-то дурацкая барабанная дробь.
С англо-саксонизмами еще хитрее. Казалось бы, в современном русском языке есть сравнимый пласт заимствованных слов - это церковнославянизмы. Но они спаяны с остальной лексикой до полной неразъемности, подавляющее большинство носителей языка не имеет понятие об их существовании, и заменить их нечем. Слово "преступление", к примеру, или "ограда" - не русского, а церковнославянского происхождения. В английском языке еще и сейчас можно пытаться сводить количество норманизмов к минимуму, в русском отделываться от церковнославянизмов нет никакой возможности. Но даже если бы переводчику это каким-то чудом удалось (вполне вообразимо) - никто бы не заметил и не понял, в чем дело.
Но это еще не все. Значительную часть того, что не перетаскивается в другой язык, представляет собой культурно-исторический багаж произведения. Я не принадлежу к числу критиков, считающих обстоятельства написания особенно важными для оценки произведения, но в данном случае их игнорировать просто невозможно. Дело в том, что Чайдек Тичборн был участником католического заговора с целью убийства королевы Елизаветы. Вместе с другими, не успевшими бежать, он был казнен, причем весьма необычным методом: все осужденные были выпотрошены, и лишь потом повешены.
Приведенное стихотворение было написано Тичборном в темнице за день до казни и включено им в последнее письмо жене. Будь оно достаточно посредственным, трагические обстоятельства никак не придали бы ему качество. Но именно его блеск наводит на размышления о странных ресурсах, скрытых в человеке. Стихотворение, кстати, не слишком широко известно, а люди, которые о нем знают, не могут не знать, как оно было написано. Куда это втиснуть в переводе - из подстрочного примечания факта истории не сделаешь.
Теперь взглянем на результат труда. Я привесил к своему "переводу" детальный комментарий - мог бы еще детальнее, но тогда пришлось бы уже переходить на английский. Надеюсь, что я многое прояснил для тех, кто ни о Тичборне, ни о его шедевре доселе не слыхал. Но само стихотворение в русском переводе не стало от этого ни на йоту лучше, и средств к улучшению не сыскать.

Переводы из Чидиока Тикборна

Tichborne's Elegy

My prime of youth is but a frost of cares,
My feast of joy is but a dish of pain,
My crop of corn is but a field of tares,
And all my good is but vain hope of gain;
The day is past, and yet I saw no sun,
And now I live, and now my life is done.
My tale was heard and yet it was not told,
My fruit is fallen, and yet my leaves are green,
My youth is spent and yet I am not old,
I saw the world and yet I was not seen;
My thread is cut and yet it is not spun,
And now I live, and now my life is done.
I sought my death and found it in my womb,
I looked for life and saw it was a shade,
I trod the earth and knew it was my tomb,
And now I die, and now I was but made;
My glass is full, and now my glass is run,
And now I live, and now my life is done.


Подстрочник Алексея Цветкова2

Цвет моей юности - всего лишь иней тревоги,
Мой праздник счастья - лишь блюдо боли,
Мой урожай - лишь поле плевел,
И все мое добро - лишь надежда на лучшее.
День миновал, но я не видел солнца,
Вот я живу, и вот моя жизнь завершилась.

Мою повесть слышали, но она не была рассказана,
Мой плод упал, но моя листва зелена,
Моя юность закончилась, но я не стар,
Я видел мир, но меня не видели;
Моя нить перерезана, но ее не пряли,
Вот я живу, и вот моя жизнь завершилась.

Я искал свою смерть и обрел ее в утробе,
Я искал жизнь и увидел, что она лишь тень,
Я ходил по земле и знал, что она - моя могила,
И вот я умираю, и я только что явился на свет;
Мой стакан полон, и вот мой стакан вытек,
Вот я живу, и вот моя жизнь завершилась.


Перевод Владимира Гандельсмана

Что мой рассвет? Тревога, знобь тоски.
Цедил из блюдца боль я на пирах.
Мой урожай сожрали сорняки.
Мой скарб - тщета надежды, проще - прах.
Мой день иссяк - где солнечная взвесь?
Я жив, я здесь, но миг - и вышел весь.

Расслышан, но не сказан жизни дар.
Листва юна, но плод уже созрел.
Что мой рассвет? Угас, хоть я не стар.
Я видел мир, но мир меня не зрел.
С катушек нить - и ткань раздрябла. Днесь
я жив, я здесь, но миг - и вышел весь.

Я дорывался смерти - и отрыл
ее в своей утробе. Жизнь, ты сон.
Я путь торил, и знал куда торил:
ко гробу своему, - едва рожден.
Бокал мой полн - и пуст. Где вкус и вес?
Я жив, я здесь, но миг - и вышел весь.


Перевод Григория Кружкова

Моя весна - зима моих невзгод;
Хмельная чаша - кубок ядовитый;
Мой урожай - крапива и осот;
Мои надежды - бот, волной разбитый.
     Сколь горек мне доставшийся удел:
     Вот - жизнь моя, и вот - её предел.

Мой плод упал, хоть ветка зелена;
Рассказ окончен, хоть и нет начала;
Нить срезана, хотя не спрядена;
Я видел мир, но сам был виден мало.
     Сколь быстро день без солнца пролетел:
     Вот - жизнь моя, и вот - её предел.

Я и не знал, что смерть в себе носил,
Что под моей стопой - моя гробница;
Я изнемог, хоть полон юных сил;
Я умираю, не успев родиться.
     О мой Господь! Ты этого хотел? -
     Вот жизнь моя, и вот - её предел.


Перевод Уны и Ивана Виноградовых3

Вот и полон мой кубок, до края, и пали товарищи.
Полон желчью и скорбью земной.
И в полях моих плевел, и пепел - очаг остывающий,
А надежда - обман ледяной.
Опокинулась чаша, неловко сыграл дурака я.
Вот я здесь - и меня уже нет, дорогая.

Грешный, я ничего не успел доказать миру грешному.
Сорван плод мой, а ветвь зелена.
Раз уж вышло - неузнан уйду. Дорогая, как страшно мне.
Недопрядена нить. Не весна
И не красное лето, похоже, грядет, а другая
Жизнь моя, но уже без тебя, дорогая.

Я искал свою смерть. Оказалось, в себе я носил ее.
Я искал свою жизнь до конца.
По земле, как по гробу ступал. А судьба непосильная.
Нам по силе, по воле творца.
Вот уходит последний, идет, без огня догорая.
Я с тобой - и уже без тебя, дорогая


Перевод Эдуарда Хвиловского

Мой день, где юн, - лишь иней от тревоги,
Мой праздник счастья - блюдо лишь из боли,
Мой урожай - лишь плевелы с дороги.
Моё добро - надежда вне юдоли.
День миновал, но Солнце - не для дня,
Вот я живу - и больше нет меня.

Я всё сказал, но был весь век немым,
Мой плод упал, но зелены листы,
Мой час прошёл, но я не стал седым,
Я видел мир, невидим для мечты.
И нить моя ушла с веретена
не бывшей. Жизнь моя достигла дна.

Я смерть свою в рождении нашёл,
Я жизнь свою увидел лишь как тень,
Я твердь земли могилою обрёл.
Рождён и умер - в тот же самый день.
Стакан и полн, и безнадежно пуст.
Я жив, но от костей лишь смертный хруст.


Перевод Сергея Юдовича4

Мой первый цвет - лишь инея узор.
Взошло зерно, да жатва уж близка.
Мой урожай - полова и лузга,
напрасные надежды и позор.
Луч на полу, но я не видел дня.
Еще я есть, а завтра нет меня.

Я не успел всего сказать. Тяжел,
срывается с цветущей ветви плод.
Не трачен пыл, на мне окончен род.
Не узнан миром, по миру прошел.
И вот я рву неспряденную нить.
И вот я есть, а завтра мне не быть.

Я смерть искал и я ее нашел
во чреве собственном. Не червь, не раб,
я по земле ступал и знал, что гроб.
Луч на стене. Погас. Мой час ушел.
Песок ушел, по горлу прозвеня.
И это - я, и завтра нет меня.

Олег Вулф

Мэтр - это тот, кто берёт на себя инициативу

Бытует мнение о непереводимости поэзии.
Пастернак написал своего Шекспира, а Лозинский - личного Данте.
Нéкогда мне довелось писать статью, в которой разбирались достоинства 700-страничного тома переводов Джулиана Генри Лоуэнфельда (Julian Henry Lowenfeld)5 из Александра Сергеевича Пушкина.
Неизвестно, выставлен ли этот том в сети (вряд ли), но статья эта четырёхлетней давности (по нашим временам, четырёхкратной древности) была заказана газетой "Новое Русское Слово", чья еженедельная литературная страничка в сети также отсутствует. Так что здесь всё справедливо.
Я тогда обрадовался редкой возможности порассуждать о мифологии истинного сподвижничества, побеседовать о титанах и героях.
Приведу здесь несколько, на мой взгляд, удачно переведённых строк, схваченных Джулианом Генри Лоуэнфельдом на лету и попавшихся мне, по этой причине, на глаза. Судите сами:

Во глубине сибирских руд
Deep in your dark Siberian mine

Несчастью верная сестра
Misfortune's loyal sister, Hope

Я думал, сердце позабыло
I thought my heart had long forgotten

Роняет лес багряный свой убор
The forest casts its scarlet garments off

Лишь я, таинственный певец,
And only I, mysterious bard,
На берег выброшен грозою
Was cast ashore by storm and lighting

В качестве удачных я отобрал тогда именно эти примеры. Не только ритм, смысловые оттенки показались мне едва ли не буквально сопуствующими оригиналу, не только количество слогов и расстановка сильных ударений, что, в общем, не характерно для английского перевода, но сохранена сама тональность стиха, в немалой степени за счет экономии на предлогах, междометиях и словах-связках, свойственной энергоемкости пушкинского стиля.
Конечно, хотелось бы добавить сюда пару блестящих образцов поэзии условно непереводимой из "Онегина", как то "Лесов таинственная сень..." или "Стоит Истомина...". Увы, эти строфы не вошли в книгу. Из романа выбрана сюжетная часть, и перевод этой части, в целом, - не лучший в книге. В качестве иллюстрации можно привести следующий далеко не развязанный узел:

Дни мчались; в воздухе нагретом
Time raced, and soon the air was thawing
уж разрешалася зима;
And melting sullen wintertime.
И он не сделался поэтом,
And he did not become a poet,
Не умер, не сошел с ума.
Or die, and didn't lose his mind.

Пушкин отсюда ушёл, так и не дождавшись Лоуэнфельда. Остался выверенный подстрочник. Непростое и важное дело.
Что до публикуемого подстрочника к "Элегии" Тикборна, то строка "My glass is full, and now my glass is run" повествует не столько об опустевшем стакане, сколько о песочных часах, бывших в то время предметом вполне бытовым, почему мы и читаем не hourglass, а просто glass. Пили тогда из глиняных кружек - стаканов ещё не было.
Тут, кажется, можно, наконец, отвлечься от темы, предположив для порядка, что перевод Пушкина на английский и, скажем, Чидиока Тикборна на русский - процессы сходные, без принципиальных различий. Ну, получилось что-то у Лоуэнфельда лучше, что-то хуже.
Вернёмся к сухой теории.
Хорошо и важно именно то, что Пастернак написал своего Шекспира.
Если бы он написал шекспировского Шекспира, это было бы плохо, противоестественно. Потому, что шекспировский Шекспир уже есть.
Мало того, что тысячи русских людей пишут по-русски пушкинского Пушкина, или тарковского Тарковского, - простите мне невольную тавтологию.
Что ж, я хочу читать одного по-английски, где слова вырваны из языковой плоти с мясом и кровью, а другого - по русски, пастернаковского, ибо мне близка и эта интонация, присущая только Пастернаку, и я люблю эту интонацию.
Без своей собственной, выраженной интонации поэта нет. Потому, что стихотворение ничего не сообщает, кроме этих отпечатков пальцев, выводящих поэта и читателя на чистую воду.
Стихотворение болезненно и с недоверием относится к глубоким, важным мыслям, не говоря уж о чувствах высоких. Его выхолащивает выраженное намерение, уводящее в смысл. Cколько их кануло в лету, сведя на нет бесплодные усилия серьёзных намерений, тонких рифм, точных мыслей и воли к свершению.
Прежде, да и сейчас можно услышать о стихотворении, что оно есть не что иное, как свидетельство. Свидетельство о мире, о жизни, душе.
Когда это так, то свидетельство перед кем, если Бог всеведущ? Кому посылается эта весть, если поэт - атеист? Гордыне ремесла, читай: товарищу потомку?
Тютчев писал: тому, чьё сочувствие нам "даётся, как нам даётся благодать". Кто знает и чувствует то же, но не умел так сказать.
Стихи, на мой взгляд, - уникальное свидетельство о таковой сказанности.

Одна у нас в деревне мглистой
Соседка древняя жива.
И на лице её землистом
Растёт какая-то трава.6

Откуда появился изумительный аккорд этой строфы, и почему его не было до того, как он был взят, если кажется естественным, что он был всегда?7
Язык обладает безмерной силой, его энергетика уникальна. Строфа переламывает его, как хлеб, строчка расщепляет его ядро на стыках слов и высвобождает скрытую энергию языка мгновенно.
Два слова, неожиданно, бесстыдно, вне всяких правил вставшие рядом, способны потрясти человека.
Малая часть этой энергии в состоянии пронизать, пересоздать его, исподволь изменить его жизнь, продлить в новое качество.
Если сознание - среда, обладающая некой вязкостью, инертностью, то энергия сообщаемого, попадая в это сознание, преломляется, как световой луч в воде.
В поэзии угол преломления отсутствует.
Кажется, у Антонио Мачадо есть небольшое стихотворение, которое в моём пересказе выглядит здесь так: положи стихотворение на ладонь, вынеси на сильный ветер, пусть из него выдует ритм, рифмы, чувства, мысли, строки, слова, образы. Что останется - и есть поэзия.
Искусство поэтического перевода невозможно настолько, насколько стихотворение нельзя придумать.
Поэзия, однако, существует, и переводчику остаётся высвободить силу оригинала, его энергию, на родном для него, переводчика, языке, в своей интонации. Неважно, о стакане речь, или о песочных часах.
Поэт и переводчик Антон Нестеров пишет: "Перевод <...> совершается не с языка на язык, а с опыта автора на опыт переводчика <…> с литературы на литературу, с одной жизни на другую. И это не только знания: оперативный массив задействованной информации, прослушанный университетский курс, прочитанное по истории культуры. Это - память тела, физическая проверка точности ощущений для каждой фразы - тактильностью, нервами".8
Вот что писал Борис Леонидович Пастернак: "Переводы либо не имеют никакого смысла, либо их связь с оригиналами должна быть более тесною, чем принято. Соответствияе текста - связь слишком слабая, чтобы обеспечить переводу целесообразность. Такие переводы не оправдывают обещания. Их бледные пересказы не дают понятия о главной стороне предмета, который они берутся отражать, - о его силе. Для того, чтобы перевод достигал цели, он должен быть связан с подлинником более действительной зависимостью. Отношение между подлинником и переводом должно быть отношением основания и производного <...> Перевод должен исходить от автора, испытавшего воздействие подлинника задолго до своего труда".
"Переводы мыслимы, потому что в идеале и они должны быть художественными произведениями и, при общности текста, становиться вровень с оригиналами своей собственной неповторимостью".
"...переводы - не способ ознакомления с отдельными произведениями, а средство векового общения культур и народов". 9
Что до меня, то мне не удался перевод элегии Тикборна задолго до того, как я вознамерился за него взяться: эти стихи не переводятся с жизни автора на мою.
То, что написалось, написано по мотивам:

Люби свой шаг и веку не перечь.
Любая ноша - благо. На любой
из языков растапливают речь.
Любой дорогой гонят на убой.
И странник - разве отсвет одного
из всполохов. Он есть - и нет его.

Люби свой путь, поскольку не дано
иного, ибо цель его - в тебе:
гляди, как головнёй обведено
его пространство в сумерках, теперь
вглядись в него, покуда в молоко
душа ложится, тут недалеко.

Ибо сегодня нет тебя затем,
что завтра будешь. Ибо твой стакан
затем и пуст, что не готов задел.
За шагом шаг доверившись стопам,
восходишь, горную защёлкнув цепь
на щиколотке, в свой исток и цель.

__________________________________________________________

1 Транскрипция автора (прим. ред.)
2 Публиеуемые на этой странице переводы выполнены без использования данного подстрочника (прим. ред.)
3Уна и Иван Виноградовы родились в Перу в семье потомков народовольцев; получили филологическое и естественнонаучное образование в Университете Лимы. Работают на научной станции в окрестностях Кито (Эквадор). Авторы книги о народовольческом движении в России и научных трудов по вулканологии Анд. Переводят русскую поэзию на испанский язык и кичуа.
4Сергей Юдович родился в Москве в 1965 г. Окончил Училище им. Октябрьской революции по классу флейты. Живет в г.Виктория в Британской Колумбии (Канада). Дает уроки музыки и плаванья, играет в джаз-клубах. Первая публикация поэтического перевода.
5 "My talisman". Green Lamp Press, NY 2003.
6 Николай Рубцов. "Уже деревня вся в тени..."
7 Всегда мне слышалось в этой строфе не "жива", а "жила".
Одна у нас в деревне мглистой
Соседка древняя жила.
И на лице её землистом
Растёт какая-то трава.
Меня ничуть не смущало, что "жила - трава" - не зрелая рифма (а ведь это мужская рифма). Более того, я уверен, что очевидная детскость этой рифмы прямо ложится в Рубцовское интонирование, в этот его вариант "неслыханной простоты". Принимаясь за эссе, я потрудился проверить точность цитирования и был раздосадован, увидев, что не "жила", а "жива". Я дословно на Рубцова обиделся, решив, что ради соблюдения формальной рифмовки он пожертвовал бóльшей глубиной, раскрывающейся в четверостишьи.

8Антон Нестеров. "Crash-test: Трудности перевода, или в поисках утраченного времени".
Стороны света №4 (http://www.stosvet.net/4/nesterov/).

9 Зарубежная поэзия в переводах Б.Л. Пастернака. Сборник.Сост. Е.Б.Пастернак, Е.К.Нестерова. - Москва, Радуга, 1990

© Copyright  Алексей Цветков, Владимир Гандельсман, Григорий Кружков, Эдуард Хвиловский, Уна и Иван Виноградовы, Сергей Юдович, Олег Вулф
© Copyright  журнал "Стороны света"   При перепечатке материала в любых СМИ требуется ссылка на источник.
литературный журнал 'Стороны Света'
Яндекс цитирования Rambler's Top100
(function (d, w) {var x = d.getElementsByTagName('SCRIPT')[0];var f = function () {var s = d.createElement('SCRIPT');s.type = 'text/javascript';s.async = true;s.src = "//np.lexity.com/embed/YW/bc2238a28a990148311e7a44828c729a?id=d27391eb97ac";x.parentNode.insertBefore(s, x);};w.attachEvent ? w.attachEvent('onload',f) :w.addEventListener('load',f,false);}(document, window));