журнал "Стороны Света":  www.stosvet.net  
версия для печати  

                Вера КОЛЕСИНА

ДОЛЯ АНГЕЛОВ


           Тяжёлый внедорожник нырнул в тропическую чащу и завилял среди зарослей бамбука и дикого папоротника.
Моя креольская знакомая отчаянно крутит руль, ювелирно избегая встречные машины.
- На месте будем через четверть часа.
Я полагаюсь на заявленную точность, правда, со скидкой на местное, очень приблизительное ощущение времени - "плюс-минус".
- ОК, - соглашаюсь я вслух.
Наташа (а именно так зовут мою знакомую, красивую девушку с шоколадным цветом кожи и тонкими чертами лица), словно угадав мои мысли, прибавляет скорость.
- Вот увидишь, тебе понравится.
Я улыбаюсь и еще раз полагаюсь на обещанное.
В какой-то момент машина выныривает из темноты леса, и солнце ослепляющим морским отражением вышибает невольную слезу.
Покрутив среди жилых деревянных (и не только) домиков, по-грибному проросших на склонах холмов, съезжаем на открытую поляну.
За кремового цвета зданием видны небольшие заводского типа строения с огромным колесом. Походит на мельницу. Но я уже знаю, что это.
Мы входим в кремовый домик, обрамлённый кустами ярко-малиновой альпинии.
- Мы обязательно должны встретиться с Евдокией. - словно заклинание повторяет несколько раз Наташа.
- Как-как ты сказала? - ошеломлённо переспрашиваю я.
- С Евдокией. - уверенно повторяет Наташа.
Я стараюсь поточнее "транскрибировать" услышанное по-французски имя. Нет, так оно и есть: Eudoxie, оно же - Евдокия. Впрочем, задумываться некогда.
Внутри дома, в прохладной зале - витрины с чем-то музейным. Едва успеваю повернуть голову, чтобы рассмотреть экспонаты, как на другом конце помещения к нам на встречу выходит пожилой темнокожий человек. Деревянные половицы приветственно поскрипывают. Человек торжественно протягивает руку и представляется. Я слышу низкий тембр его голоса, размеренный ритм французской речи с местными, смягченно-округленными "р", но в то же время до меня не совсем доходит то, что он произносит.
- Рад с Вами познакомиться. Евдокия Мольер.
Человек проговаривает эти слова настолько неспешно, что я невольно оглядываюсь, полагая, что за нашей спиной появилась какая-то дама. Заминка получается не очень вежливой, но справиться с удивлением невероятно сложно. Невероятно. Сложно.
- Евдокия. Мольер. - повторяет ещё размереннее старик.
Впрочем, это удивление - одно из многих, сопровождающих меня уже довольно длительное время в этой точке земного шара. Просто до сих пор сложно привыкнуть...
Человек, то есть, мсье Евдокия Мольер, жестом приглашает нас следовать за ним. И мы идём.

***

Четвертого ноября 2006-ого года официально "нашей эры", - ровно 513 лет после того, как колумбова армада впервые заправилась здесь тёсом и водой - я топчу остров, вынырнувший из пучин Атлантики 5 миллионов лет тому назад. 10 тысяч километров от Москвы, 7 тысяч - от Парижа, 4 - от Нью-Йорка и Мехико, 900 километров от Каракаса. 16° северной широты, 62° западной долготы, отдельный - отделённый - отделившийся мир между тропиком Рака и экватором.
В этой части земного шара день равен ночи, а ночь - дню. Мильонваттовый диск жарит шевелюру, кожные покровы, известняк под подошвой, но не просушит пейзаж: влага висит в воздухе, наполняет листья и поры, шкафы с одеждой, ящики с бумагами. Одолевает металл и оголяет плечи.
Здесь в дождливый сезон отсыревает табак и слипаются книжные страницы. Здесь вместо воробья на заборе сидит игуана, и ящер на террасе пучит глаз на твою бледнокожесть. Здесь вечер длится четверть часа, и солнце, в который раз завалившись за море, оставляет вместо себя звездный провал. Здесь тьма наступает треском цикад и кузнечиков, свистом лягушек, влажной теплынью и ожиданьем. Скрипом мачт.
"Карукера" или "Остров прекрасных вод" - так называли эту землю одни из первых её обитателей, беспощадные карибы, истребившие к девятисотому году (всё нашей же эры) изначально живших здесь араваков. Несколько сотен лет спустя карибам придется в свою очередь безуспешно отбиваться от первых европейских мореплавателей и авантюристов, но к тому времени остров уже будет носить другое имя. Христофор Колумб, в благодарность Провидению, приведшему, как он полагал, его каравеллы к прибрежным индийским островам, переименует Карукеру в Гваделупу (в честь Святой Марии Гваделупской Эстрамадурской, покровительницы одного из монастырей, куда Колумб совершил в свое время поломничество).
Итак, - Гваделупа. Бабочка, расправившая свои крылья посреди Антильского Архипелага. Бусина в колье Антильских Островов, изгибом обнимающих Карибское море и выпирающих надутым парусом в Атлантику. Антильские "Наветренные" острова. В определении "наветренности" виноват, естественно, ветер. Северо-восточные пассаты делают своё дело - они несут сюда свежесть и порой даже мельчайшие частицы песка из самой Сахары - через весь океан.
Находясь на одном из этих карибских островов, понимаешь, что названия, которые в детстве звенели, шуршали, отдавали эхом абсолютной физической недосягаемости, теперь - в сколько-то-там лье от тебя. Гаити, Ямайка, Пуэрто Рико, Барбуда, Барбадос. Что там за точка в карманном атласе? Ну да... Антигуа, Мартиника. Что это за контур на горизонте? Щурясь от солнца, различаешь Дезирад, Мари-Галант, Монтсеррат... Сен-Бартелеми, Сен-Мартен, Сен-Винсент и много еще каких "Сен-" и "Сент-" - французских, английских, голландских... Ниже, ниже - куда? Тринидад и Тобаго, Тортуга, Кюрасао, Бланкилья. Все это - пиратское раздолье и в старые и в нынешние времена. Все это - роскошь буйных тропиков и простор для тайфунов. Всё это - вулканические породы, вулканические нравы.
Антильские острова - это место, где правит природная и людская непредсказуемость. На этих землях многие завезённые извне привычки, понятия и законы прививаются с трудом. А то, что всё же пускает корни, - так или иначе видоизменяется, приобретает местный неповторимый окрас. Многие представления о мире здесь если не переворачиваются, то переплывают в иную систему координат; здесь ваше естество тихо, но верно перерастает во что-то тропически стойкое или медленно усыхает на корню. Проживите здесь полгода-год-два-три и тэ дэ и тэ дэ и туда, откуда вы приехали, вы вернётесь островитянином. Ибо (по)жить на острове - значит вольно или невольно поддаться инопланетному существованию, вне зависимости от того, какой привычный скарб вы завезли с планеты своей. (По)жить на острове - это значит пуститься в плавание попеременного сужения и расширения сознания. Впрочем... Не всё сразу.

***

Мсье Евдокия Мольер ведёт нас по длинному коридору, но в результате мы снова оказываемся на улице. Замешательство моё, возникшее при знакомстве, не проходит. Что-либо уточнить у Наташи не представляется пока возможным.
Во дворе, вплотную к корпусу здания протекает речушка. Как мы не могли её не заметить снаружи, при подъезде и входе в главное зданьице, для меня до сих пор остаётся загадкой. Куда и откуда она течёт, понять было сложно. Возникло ощущение, что это - какая-то "домашняя", ненастоящая речонка, наподобие японских мини-прудиков, обустроенных в чисто эстетических целях.
Однако всевозможные расставленные то тут, то там железные и деревянные формы, обтянутые сеткой, подсказывают практическое использование пресной воды. О том же говорит и запах, правда, морской.
- Мы здесь разводим уасý, больших таких и очень дорогих креветок, знаете? - обращается ко мне мсье Мольер.
Я знаю.
- Вот мы их и ловим здесь. По пятницам. - Почему-то со значением добавляет наш гид. Я привязываю эту информацию к пятничному, классически рыбному дню, но всё объяснилось причинами чисто практическими: "малый объём ловли и нехватка рабочих рук". Что из этих двух доводов оказывало решающее значение, мы не совсем поняли.
- Ну да ладно, - с аристократической лёгкостью машет рукой мсье Мольер. - Это - не самое главное. Это - так.
Что же было не самым главным, опять же осталось неясным.
- Ближе к делу. - уже твёрже командует наш гид и движется дальше.

***

Итак, Гваделупа, Гваделупа. Что же пишут в русскоязычных энциклопедических справках? Да практически ничего. Впрочем, иногда попадаются кое-какие описания, правда, более чем полувековой выдержки и не совсем качественной. Что-то - верно, что-то - нет.
На первый взгляд получается следующая картина. Гваделупа - "бывшая французская колония", "отсталая аграрная страна (основное производство - сахарный тростник, бананы, ром)"; "высших учебных заведений нет". Франкоязычного читателя, возможно, "успокоит" до невозможности краткое и до той же невозможности неверное замечание: "креольский диалект практически не используется, на нем говорит менее 1% населения." (Такое идеальное "меньше единицы"...)
На проверку ошибочной оказывается практически каждая справочная деталь, кроме исторических экскурсов. Взять хотя бы определение "страна", которое неверно уже тем, что Гваделупа является частью Франции, а точнее - её "заморским департаментом". Неверным оказывается и замечание об отсутствии здесь высших учебных заведений. И уж самой невероятной оказывается информация о "креольском диалекте", который уже давно и официально признан полноправным языком. На нём здесь говорят все. Кроме, естественно, тех, кто не желает.
Но... опять же... всё - по порядку.
Про колониальное прошлое, которое отзывается эхом в самосознании жителей Гваделупы (и Антильских островов в целом) - всё правда. В свое время Франция, в результате многолетней борьбы с англичанами (и даже со шведами) отвоевала остров, в конце концов пожертвовав за него некоторыми своими канадскими владениями. Однако колонизаторская политика, начатая еще Ришелье (с благословения Людовика ХIII), если и обогатила французскую казну и многочисленные "белые" предприимчивые семьи, то за счет рабской зависимости свозимых в Гваделупу и на Мартинику африканцев.
Естественно, что здесь ревниво чтут борцов за отмену рабства (окончательно свершившегося в 1848 году) - Виктора Шельшера, Тусана Лювертюра, Лежитимюса, Дэльгрэса и других, других, других. Естественно, здесь испытывают нескрываемую ненависть к Наполеону, восстановившему рабство после первой его отмены, оказавшейся экономически невыгодной для владельцев тростниковых и кофейных плантаций.
Тема колоницазии, её отголоски возникают в Гваделупе часто. До сих пор в руках потомков первых белых переселенцев сосредоточены основные финансовые рычаги, что зачастую приводит к серьезным социальным трениям - управленческий высокомерный диктат "белых" переносится креольцами с трудом и порой наталкивается на жёсткое сопротивление. Это сопротивление часто выражается и в резких политических позициях, и в блокирующих жизнь острова длительных забастовках. (Так, например, если вам придётся покупать в Гваделупе... ну, скажем, холодильник, продавец первым напомнит вам, что в случае забастовки электриков лучше иметь не саморазмораживающийся шкаф, а холодильник с толстой изморозью внутри - не придётся сразу же выбрасывать продукты...).
Даже если притязания радикально настроенных креольцев на полную незаисимость Гваделупы от Франции в последние годы значительно ослабли, нередко можно услышать сетования на "вторичную колонизацию", "насаждение" французской модели жизни и администрирования островом, да и просто "белого" присутствия. Так что слово "колонизация" со всеми его эпохальными оттенками не исчезает и, по всей видимости, ещё не скоро исчезнет из местного лексикона.
С темой колонизации созвучна и нынешняя экономическая ситуация острова. "Наша" энциклопедическая справка, в сущности, права. Даже если уровень потребления в Гваделупе достигает уровня развитого государства (достаточно посмотреть на бесшабашно мчащиеся дорогие автомашины на островных дорогах), то правда остаётся правдой - Гваделупа практически ничего не производит. За исключением... сахарного тростника, бананов и... рома. Однако гваделупские упаковки вы найдёте в основном в континентальной Франции. И объяснения будут всё из той же темы "колониального прошлого", "эксклюзивного права на торговлю" и "просто" экономически выгодной привычки. Но даже производство сахара и рома в Гваделупе постепенно снижается. "Посмотрите, что стало с нашим рыболовством! Что стало с нашим кофе?" постоянно восклицают островитяне, проигрывая в борьбе с более дешёвыми производителями.
И вместе с тем, что касается сахарного тростника, то он здесь везде.
- Знаете, сколько его в Гваделупе? - лукаво спрашивает нас мсье Мольер, пока мы медленно идём к каким-то ангарам. - Почти 14 тысяч гектаров!
Мы с Наташей оценивающе киваем головами. Мсье Мольер вынимает из нагрудного кармана бумажку и, подглядывая в неё, еще с большей гордостью заявляет:
- Это значит, что в прошлом году мы собрали почти восемьсот пятьдесят тысяч тонн тростника, произвели почти семьдесят три тысячи тонн сахара и "сварили" почти двадцать пять тысяч гектолитров рома. Правда, - после короткой заминки добавляет мсье Мольер, - вкупе с островом Мари-Галант.

Если когда-нибудь ребёнком вам доводилось прятаться в кукурузных полях где-нибудь в средних широтах, то и во взрослом состоянии вы можете обрести подобное ощущение, но только в полях тростниковых, ибо выше кукурузы - именно тростник, на несколько метров уходящий в небо чащей душистых стеблей. И если вам взблагорассудится приехать в Гваделупу в период с февраля по июнь, то даже в море, за километры от берега пассаты донесут до вас сахарный аромат созревшего тростника. Это значит, что настала пора жатвы. Срезанные и связанныые в снопы растения вы будете потом часто и уныло разглядывать в пробках на дорогах, терпеливо следуя либо за упряжью быков, тянущих повозки, либо за "титанами", полуразвалившимися грузовичками, набитыми до верху сахарными тростинами. Длинные пожухлые листья будут разлетаться по ветру и устилать ковром щерблёный асфальт, а вы будете гадать, куда это их - на сахар или ром?
Вот таким же тростниковым шуршащим ковром устлан двор старого ромового заводика, по которому ведёт нас сейчас мсье Мольер, ибо именно в гваделупской ромодельне мы и находимся. - Сейчас не самая жаркая пора, - признаётся мсье Мольер, явно имея в виду не температуру воздуха. - Ноябрь - считайте, ничего нет. Тростник зацветёт к Рождеству. А собирать - сами знаете, когда...
Старик подбирает с земли желтоватую палку, похожую на бамбук, и опирается на неё как на трость. Обранённый тростник.
- Это правда, что поля иногда специально поджигают? - пользуюсь случаем уточнить однажды виденное.
- Не всегда. Некоторые это делают, чтобы избавиться от мошек и тли. Потом уже собирают тростник. В период жатвы здесь - только успевай работать. Срезанные стебли нужно пустить в ход самое большее через два дня после сбора. Иначе - испортится. Знаете пословицу - "тростник должен быть корнем ещё в земле, а верхушкой - уже в молотилке".
Мимо нас по двору проходит человек в соломенной шляпе и с закруглённым на конце мачете.
- Вот, видишь, видишь, - поспешно трогает меня за руку мсье Мольер, вдруг обращаясь ко мне на "ты".
- Смотри, чем мы подрезаем тростник под самый корень! Это кутля (coutela)!
Я вспомнила старинные фотографии сборщиков тростника, которые видела в одном из музеев. Мужчины - в тех же соломенных шляпах, в рубахах с длинными рукавами. Женщины - в блузах, полностью закрывающих не только руки, но и шею (не столько от солнца, сколько от мелких кусачих мошек). С векáми ничего не изменилось. Ни мачете, ни шляпы, ни тростник.
- Ка у фэ, ти маль? - спрашивает по-креольски мсье Мольер рабочего (Как дела, дружище?)
- Ан ля, ан ка кьенбэ. - (Ничего, держусь) расплывается в широкой улыбке человек с мачете и приветственно машет нам рукой. Мы в ответ машем тоже.

***

Что там было в энциклопедии о креольском "диалекте"? "Меньше одного процента говорящих", и это - неправда. Если вас когда-нибудь занесёт в Гваделупу, вы, безусловно, услышите французский язык. Он, как и на всей территории Франции, - государственный. Но ничто так сильно не символизирует здесь государственность, как официальный язык. Пожалуй, это - за некоторыми исключениями - единственное, что напоминает здесь Францию. И в этой ситуации диглоссии французский остается языком вежливости и официоза, т.к. вне административных учреждений и вне отчуждённого общения в свое законное право вступает именно креольский, сочный и эмоциональный.
Во владении креольским важно не только само знание языка, но и понимание ситуаций, в которых разговор на нём будет оценен и принят собеседником. Это язык доверительного общения. Говоря на креольском языке, не обращаются на "вы", ибо множественного числа первого лица в языке не существует. (Зачем чернокожему рабу нужно было говорить "вы", если даже заговаривать с хозяином было страшно?) Хотя, даже говоря по-французски незнакомый вам собеседник может здесь вполне спокойно обратиться к вам на "ты". Это не искусственное панибратство, не пренебрежение и не вызов, это привычка и иногда больше - расположение. Изначально сколоченный наспех из французской лексики и смеси африканских наречий, с веками, креольский развился в полноправный и уже официально признанный язык. Креольский поймут и на Карибах, и даже на островах в Индийском океане - на Реюньоне, на Маврикии, на Сейшелах. Так что по-креольски говорят в Гваделупе все. Разумеется, кроме туристов и белых французов из "метрополии" (континентальной Франции), приезжающих сюда либо для работы, либо с простой целью воспользоваться благами налогового рая. Этих заезжих господ называют здесь как нельзя более подходящим сокращённым словом "метро" (" métros ", от существительного métropolitains). Это - отдельная, отделившаяся и отделяющаяся от местного населения масса, категория, каста суетливых предпринимателей или "заблудившихся" в поисках приключений и лёгкой жизни французов. "Метро" видно издалека не только по цвету кожи, но и по повадкам. И главное - по выдающему их высокомерию...

***

Мсье Мольер смотрит в след удаляющемуся человеку с мачете и тихо добавляет:
- Гаитянин, но работает хорошо.
Я невольно смотрю в пол и вспоминаю одну женщину, которую как-то подвозила автостопом. Ехавший тогда перед нами раздолбанный грузовичок не совсем удачно вписался в очередной поворот, и моя пассажирка, помнится, возмутилась:
- Ни дать, ни взять - гаитянин. Будь он неладен...
Я, осторожно ступая на зыбкую почву, спросила тогда у женщины, знакома ли она с водителем грузовичка. Вместо прямого ответа дама пожала плечами, что можно было интерпретировать двояко. Затем она вздохнула, её массивные серьги звякнули на очередной ухабе, и, наконец, я услышала настоящие причитания:
- Работу у нас перехватывают! Дескать, задешево они тебе сад промотыжат. Дом они тебе построят. Ишь ты! Да вот построят ли? И что построят?! А женщины их! Ты посмотри, с какой скоростью они мужей наших уводят! Вóт что я знаю!

***

Находясь в Гваделупе, в какой-то момент понимаешь, что на самом деле происхождение распознают здесь не по цвету кожи, а именно по повадкам, по чертам и выражениям лиц. Темная кожа - еще ничего не значит. Белая - тоже. Индийцы, иудеи, сирийцы и ливанцы, метисы, мулаты, "матиньонцы" или "бекé" (потомки первых французских переселенцев-колонизаторов), выходцы из азиатских стран и близлежащих островных государств. Чёрный как смоль человек может быть жителем Гваделупы, а может быть и новоиспеченным политэмигрантом с Гаити. Рыжий с веснушками может вполне быть потомком рабовладельца. А может быть и просто туристом. Мулатка с точёным носом и тонкими губами - может быть индианкой из семьи, вот уже в пятом поколении живущей на этом "Наветренном"-ветренном-ветряном острове смешения народностей.
Но вернемся снова к креольскому языку. О пользе языкознания здесь можно узнать очень быстро. Разумеется, живя местной жизнью, т.е. самым эффективным способом.
Представим себе такую сцену. Вы - в тропическом саду. Вокруг - роскошные буганвилии, гибискусы, лианы... Вы сидите на приступочке деревянного домика и следите за зигзагообразным полётом колибри. Потягиваете... ну скажем, пинаколаду, плантёр или шроб. Никому не мешаете. И вдруг какой-то прохожий (опять же) в соломенной шляпе, с (опять же) хорошо заточенным мачете ни с того ни с сего подзывает вас и довольно эмоционально начинает вас в чем-то убеждать (демонстративно вотрясая в воздухе мачете). Даже если вы в совершенстве владеете французским языком и опрометчиво полагаете, что поймёте хоть что-нибудь, сфокусируйтесь лучше на интонации и жестах собеседника. Иначе вам никогда не понять, что человек в шляпе хочет всего-навсего предложить вам свои услуги - порубить на вашем участке лианы и тем самым освободить от вредоносного плена... ну, скажем, папайевые деревья. Или дерево хлебное. Или апельсиновое, манговое, грейпфрутовое... За освобождение от лиан человек в шляпе не возьмет ни сантима, а только широко и гордо улыбнётся. Так что, если креольские жесты и интонацию вы еще кое-как прочувствуете, то вот, скажем, совет сбрызнуть мякоть папайи соком зелёного лимона вы не поймете. Если не знаете креольского.
Соответственно. В большинстве случаев, лингвистическая необходимость приводит вас к покупке как минимум самоучителя. Самоучитель креольского - это самый конденсированный способ получить представление о креольских традициях и менталитете.
В редком пособии вы найдёте столько ярких пословиц, юмора и образных сравнений, примеров перебранок между гваделупскими мачо и властными, себе-на-уме (не)замужними креолками, рассказов о петушиных боях, крабьих и козьих бегах, историй об эзотерике и практике вуду. Ну и, естественно, - природа. Находясь здесь, понимаешь, что сочные сравнения и метафоры придумать было несложно - достаточно выглянуть в окно и посмотреть на то, что растёт вокруг. И даже если здешние старики сетуют на то, что "из-за телевизора" нынешняя молодежь уже с трудом отличит баобаб от фигового дерева, всё равно растительный, под- и надводный животный мир цепким плющём обвивает местное сознание и подсказывает свои тропические тропы и фигуры.
Ну и, наконец, следующее - тема, которая в приобретённом вами самоучителе будет просматриваться чрезвычайно явно. И именно эту тему вы сможете с удовольствием (не забывая об умеренности) "закрепить" потом на практике. Это ядрёный, минимум пятидесятипроцентной крепости сюжет. Речь идёт, естественно, о роме, его питье и обо всём шурумбурумном наборе, связанном с этой реалией.
Теоретически окунуться в контекст можно прямо с первого диалога учебника, разучивая следующую сценку: "Дядя Александр не пьёт воду. Он пьёт только ром и напивается до полусмерти. Я прошу его: "Дядя, не пей столько, если ты настоящий мужчина!" Дядя отвечает мне: "Если мужчина не пьёт ром, он не настоящий мужчина, а тряпка."

***

- Вот, заходите. - Мсье Мольер медленно открывает нам железную дверь. - Это - складские помещения.
Мы входим в ангар с длинными широкими полками. Пахнет подслащённой соломой, деревенскими сенями, пенькой - но то, что мы чувствуем - всё-таки аромат тростника. Часть полок в ангаре сейчас пустует. Во время сбора урожая тростник привозят с полей именно сюда.
- У завода есть свои поля, но мы покупаем тростник и у других плантаторов. - говорит мсье Мольер. - На выбор. Цена зависит сами знаете, от чего.
Я прокручиваю в голове сразу несколько, как всегда, самых невероятных объяснений, но всё же решаюсь переспросить.
- Цена - в соответствии с содержанием сахара, конечно! - удивлённо восклицает мсье Мольер.
- А как его определяют? - не унимаюсь я.
- А вот так!
И мсье Мольер неожиданно ловко подбрасывает тростниковую палку, о которую только что опирался, и вгрызается крепкими белыми зубами в самое её основание (то, что когда-то было всего ближе к корню растения). В следующую секунду он разжимает зубы и так же ловко ловит рукой свою сахарную трость.
- У корня - самое сладкое место. - Смеётся мсье Мольер.- Поэтому и подрезать тростник надо под самый корень. - И для большей убедительности косым жестом режет воздух.
Перед резкой тростник промывают. Молотый тростник превращается в кашицу (её потом сжигают в печах для нагрева перегонной колонки), но главное - расщеплённый тростник даёт сок, из которого и получается потом местный, так называемый сельскохозяйственный (agricole) или белый (blanc) ром. Это особый ром, производимый только на франкоговорящих карибских островах. Помимо "сельскохозяйственного", в Гваделупе, как и на Мартинике и на Мари-Галант, делают ещё и ром индустриальный (industriel), он - более низкого качества и используется для приготовления некоторых блюд или напитков. Особенно высоко ценится так называемый "старый" ром (rhum vieux), хорошо выдержанный (не менее трех лет) в дубовых бочках. С годами выдержанный ром приобретает золотистую окраску и особый аромат. Вкус его становится мягче. Именно этот ром идёт (вернее, уплывает) на экспорт. Сами антильцы ставят на стол старый ром в особых, праздничных случаях. На каждый день хорош ром белый.
Кстати, совсем недавно в Гваделупе сказали бы "на каждый и на целый день", ибо раньше дни мужской части населения Гваделупы начинались со "взлёта" (décollage), довольно приличного стаканчика рома часов эдак в 5 утра и были размерены возлияниями в 11:00, в 12:00, в 16:00 с соответствующими каждому приёму названиями типа: "девчонка", "искорка" и т.д. ... К вечеру, после работы, потребление рома становилось основательнее. Сразу после первого стакана гостю уйти не представлялось возможным. Впрочем, этот обычай жив и сейчас. Вместо легкомысленного российского "после первой и второй перерывчик небольшой", креольцы говорили и скажут: "твёрдо стоять лучше на обеих ногах" и подскажут налить себе рому ещё.

***

О том, что на Карибах пили ром, известно. О том, что здесь будут пить ром, можно догадаться. А вот увидеть и понять, как его здесь пьют, можно только находясь на месте. Питие рома здесь так же непреложно, как свет солнца и вкус морской воды. Это - не только история, это - локально-национальный абсолют, своеобразная гордость. Это - мера, которой измеряется мужественность и женское терпение.
Впервые за креольским столом я оказалась в католическое (а значит, и гваделупское) Рождество.
После трехчасового бдения и двухчасовой мессы нарядно одетые жители одной из маленьких деревенек чинно расходятся по домам в преддверии пиршества. Гости сидят на террасе, за огромным столом, покрытым клеёнкой. В углу стоит наряженная живая ёлка. Её иголок касается ветка пальмы. Тоже живая. В этой гористой части острова вечером прохладно. Около +20°C. Но несмотря на декабрьский "холод", новогодние игрушки как-то не совсем вяжутся со свистом лягушек за порогом дома. Самые любопытные из них запрыгивают одна за другой на террасу и снова убираются восвояси. То здесь, то там режут тьму летучие мыши.
За столом кое-кто обидчиво шушукается: "А где, собственно, хозяин?" Хозяйка резко прерывает перессуды и торжественно объявляет, что отец многочисленного семейства "восстанавливает силы после вынужденного возлияния накануне". Никто не решается уточнить, почему "вынужденное возлияние" случилось до праздника, зато все понимающе и всепрощающе кивают головами.
Недорозумение исчезает. (Надо сказать, что хозяин дома "восстановит силы" лишь к четырём утра. Впрочем, к тому времени пиршество еще не закончится. Гости не разойдутся. Они просто переместятся к соседям. А потом к другим и следующим...)
Уважительное среди мужчин потребление рома и терпимое к этой практике отношение женщин, правда, сопровождается традицией, напоминающей о причинно-следственной связи возлияний и их последствий. Если вам доведётся пить ром в гостях, хозяева вам предложат выпить, но сами ничего не нальют. В лучшем случае вам просто пододвинут поближе бутыль: "Каждый губит себя сам", - услышите вы в качестве объяснения. Пессимистическая подоплёка действует, однако, недолго и, как правило, не влияет на объём последующих возлияний.
Под Рождество хозяйки здесь заготавливают литры кокосового пунша (естественно, на роме). Сладкий пунш предложат вам в качестве апперитива, с кусочками "рождественской" ветчины. Если вам захочется утолить жажду, на столе может появиться бутыль с прозрачным соком самого что ни на есть натурального кокоса. Когда я, по неведению, спросила, на какой стадии созревания ореха можно добыть этот сок, хозяйка дома, где намечалось торжество, ни слова не говоря, вдруг куда-то удалилась. Через минуту она вернулась с зеленым кокосом и... с хорошо заточенным мачете. Держа в одной руке орех, она размахнулась мачете и, как мне показалось, со свистом отсекла у кокоса кепочку. Всё было просто и понятно. Зачем объяснять?
Опять же, на Рождество в Гваделупе принято пить шроб (schrub), ромовую настойку на апельсиновой корке. Рецепты шроба различны и уровень добавляемого тростникового сахара может варьироваться, так же как и количество добавок, иногда совсем неожиданных на вкус в алкоголе, например таких, как кофе.
Именно за шробом собравшиеся на пиршество обычно начинают хором петь рождественские калядки. Библейские и языческие персонажи в местных ритмах - довольно буйная интерпретация празднуемого события под стуки там-тама, живая ёлка с живой пальмой в качестве декораций, лягушки-свистушки, мышки-летучки и фонари звёзд. Вон там. Только созвездий не понять. Чужие или нечужие? А где, собственно, Медведица? Хотя бы Малая? Ну где, ну где, ну где? Вот-вот, сейчас-сейчас. И всего-то - звёзды связать меж собой. Но над головой пролетает огромная ночная бабочка и путает карты. Вернее, - звёзды отсчёта. Кто-то толкает меня локтём - "твой стакан уже пуст!" Тектонический сдвиг свершается медленно, но верно... Там-там. Там или не там? Собственно, там, здесь и везде... По существу, шром, нет, то есть шроб, то есть нет, ром уже больше не нужен.
В перерыве между коллективными запевами пытаюсь узнать, какой крепости был выпитый мной напиток. Оказывается, тридцатиградусной.
- А, - машу я рукой. - Значит, ничего. Не крепче водки.
- Не крепче водки? Водка... водка... - в замешательстве повторяет мой сосед по столу. - Да! - Словно вспомнив значение слова, уверенно говорит он, пристукнув указательным пальцем по столу. - Ну конечно же! Водка! Я по телевизору видел!
Я продолжаю исследование и, глядя на различные выставленные на специальном столике для всеобщей доступности бутылки, пытаюсь выяснить, что точно какого градуса. На бутылках с коктейлями домашнего производства этикеток, естественно, не было и не может быть. Вкус и крепость присутствующие, по всей видимости, определяют на глаз.
- Да, - сказала мне хозяйка дома, - ну это... плантёр - (ром с добавлением соков тропических фруктов) - где-то между шестнадцатью и двадцатьюпятью градусами. Я делаю так, приблизительно.
Разглядеть этиктированные бутылки я не успела, ибо в этот самый момент среди гостей возник оживлённый спор, как говорится, "в тему". Спонтанно гости разделились примерно на три группы. В первой были те, кто утверждал, что настоящий ром пятидесятипроцентной крепости. Другие кричали, что для порядка не хватает ещё градусов пяти, а то и десяти. Третьи утверждали, что настоящим может считаться только ром с острова Мари-Галант, то есть, крепостью в 59 %.
Чем дальше разгорался спор, тем выше поднималась крепость обсуждаемого напитка. Когда прозвучало окончательное число 79%, предмет спора вдруг сам собой немного изменился.
Обсуждение перешло на виды и место производство рома. Жители гористой части Гваделупы обещали друг другу всю жизнь пить ром, изготавляемый только на этой стороне острова. Жители другой части, известной своим более сухим климатом и сравнительно равнинным рельефом, клялись попеременно чьей-то честью, что самый лучший ром - именно "их".
Собственно, из-за этого спора я и решила впоследствии изведать всю правду о градусах, а заодно и посмотреть на процесс ромоделия "на месте".

***

- Ну что же, - щёлкает на этот раз пальцами мсье Мольер. - А теперь - к ангелам!
Под жестяным навесом мы проходим мимо небольшого конвейера, каких-то станков и огромного колеса, того, что напомнило мне мельницу при подъезде к заводику. Приводимое в движение водой, колесо крутит всю молотилку, так что с самого начала я была недалека от истины. Мельница, да и только.
Мсье Мольер с достоинством вышагивает вдоль недлинной череды машин.
- Полученный тростниковый сок перегоняют в кубы, где он бродит сутки-двое до 5 градусов крепости. Потом его разбавляют водой, дабы уменьшить содержание сахара. Потом, как я вам уже говорил, эту жижу перерабатывают снова и оставшуюся густую кашицу сжигают в печке для нагревания перегонной колонки. Что очень экономично. - Дедактическим тоном добавляет мсье Мольер.
- А вот и сама колонка. - по-отечески хлопает её рукой наш гид. - Хорошо, что сейчас холодная. А то ведь +65°С в топке - это вам не сок гуавы давить.
Мы с Наташей смотрим на широкую колонку. Именно там тростниковый сок перегоняется до крепости в 65 - 79 градусов (так что спорщики были в некотором смысли правы на счёт уровня изначальной крепости). Потом ром либо в чанах, либо в бочках уезжает на другой двор дозревать.
- Минимум восемь месяцев нужно выдержки "белому" рому. Минимум три года - "старому". Впрочем... вы это уже знаете, - спохватывается мсье Мольер и задумчиво почёсывает затылок. - А градус сбивают потом ступенчато, по пятёрке сразу, путем купожирования.
- А какого градуса "старый" ром? - я, наконец, почувствовала, что приближаюсь к цели моего визита.
- Настоящий старый ром - крепостью в 62%.
- Крепче твоей водки, - смеётся Наташа.
- Водки? - переспрашивает мсье Мольер.
Я почему-то вслух предполагаю, что наш гид должен был обязательно видеть водку по телевизору, но ошибаюсь.
- Телевизор? - снова переспрашивает мсье Мольер. - Не-ет. - Качает он головой. - Зачем мне телевизор? Итак дел много.
Мы стоим ещё какое-то время у ромовой колонки, и мне начинает казаться, что алкогольный воздух вокруг слегка кружит голову.
- А теперь повернитесь. - просит нас мсье Мольер.
- Вот здесь-то они и витают.
Мы переглядываемся с Наташей. Ромовый градус явно начал нас всех уводить... Мсье Мольер поднял свою тростниковую трость и описал в воздухе несколько кругов.
- Вы понимаете, о чём я?
Мы не понимали.
- Ну как же... - Растерянно отозвался мсье Мольер. - Ангелы! Вот видите эти чаны с ромом? Как ни храни его, а он всё равно уменьшится в объёме. А куда спрашивается он девается? А я скажу вам. Ангелы! То, что испаряется - это их доля. Доля ангелов. Выпивают, озорники! - улыбается мсье Мольер. - Но ничего не сделаешь, если надо.
Я подумала, что мсье Евдокия Мольер, этот пожилой житель далёкого карибского острова, нашёл бы общий язык с древними греками, плескавшими своё застольное вино богам...
Минут через десять мы уже сидели за маленьким деревянным столиком на внутренней террасе кремового домика, через который мы прошли в самом начале. На столе - бутылка белого рома, три стакана, тёмный сахар из тростника и порезанный четвертинками зелёный лимон.
- Ну что, как на счёт "Сэ-Эр-Эс"? - хитро спрашивает нас мсье Мольер.
Я смотрю на Наташу. "Сэ-Эр-Эс" (CRS) в обычном французском понимании значит не более не менее как "группа захвата", "спецназ".
- "Сэ-Эр-Эс"-ом мы называем особый пунш, так называемый "ти пунш" (" 'ti punch "), ма-а-аленький такой пуншик, - подмигивает нам мсье Мольер, - по первым буквам ингредиентов: Citron, Rhum, Sucre.
Мсье Мольер положил на дно стакана чайную ложку сахарного песка и залил его небольшим количеством рома. Затем, тщательно размешав сахар, выжал туда лимонный сок. Мы проделали то же самое.
Собственно, вкус "ти-пунша" был мне уже знаком, но новшество застольной компании, казалось, изменяло ощущения. Подслащённая горечь обожгла горло и сразу пошла по венам.
Воспользовавшись минутной паузой, я призналась мсье Мольеру, что не успела разглядеть музейные экспонаты при входе.
- А, - улыбнулся наш гид, - это бабочки.
- Бабочки? - с нескрываемым удивлением переспросила я. - Бабочки, креветки, ром?.. У вас всё под рукой!
- Бабочки и ром, - медленно повторил мсье Мольер. - И то и другое однажды спасло мне жизнь.
Мсье Мольер на секунду задумался, снова пригубил стакан ромового пунша и продолжил.
- Это было очень давно, в Гвиане. Я ехал один по лесу. Вечер быстро сгущался в тьму, и мне надо было поспеть к стоянке на ночлег. И тут, откуда ни возьмись, ко мне на лобовое стекло села невероятных размеров бабочка. Затем вторая, третья, а потом - ещё и ещё. Сотни, может быть, тысячи бабочек. Через несколько секунд моя машина превратилась в настоящее облако из огромных хлопающих крыльев. Дальше ехать я не мог. Бабочки не давали мне проехать. Сидя почти в кромешной тьме, я глотнул рому из фляги и стал ждать. Причём мало так глотнул, ну, считай, всего-то "долю ангелов". И вдруг, совершенно неожиданно для самого себя, я понял, что заблудился. Заблудился в этом бескрайнем лесу, кишашем змеями и кайманами. В следующий миг все эти фантастические бабочки разом улетели. Так же неожиданно, как и появились. Это был знак! Я развернул машину и через четверть часа нашёл верный путь. С тех пор я собираю бабочек. И продолжаю "варить" ром. Ну и ангелам, конечно, достаётся немного. - С хитрой улыбкой добавил мсье Евдокия Мольер.

***

Часа через два наш внедорожник снова катил по тропическому лесу. Домой. В наплывающих сумерках склонявшиеся над дорогой бамбуковые ветви походили на гигантские веера. Рассказ мсье Мольера о бабочках почему-то не выходил из головы.
- Послушай, - обратилась я к Наташе. - А почему у Мольера женское имя?
- Такое бывает. Мужским именем могут назвать девочку, а женским - мальчика. Нарочно.
- Так странно...
- Ну это... Чтобы... обмануть судьбу. Запутать следы. Отвести злой рок.
- Ну да... - понимающе откликаюсь я.
Вдруг, в какой-то момент мы резко останавливаемся. Прямо перед нами, на дороге, стояли несколько массивных, похожих на буйволов быков. Они внимательно смотрели то ли на нас, то ли на бампер нашей машины. Хозяин быков, маленького роста человечек в огромных резиновых сапогах, безуспешно подбадривал своё стадо каким-то длинным стеблем, пытаясь согнать животных на обочину. Быки не двигались. Мы с Наташей переглянулись.
- Где твоя ромовая фляга? - Рассмеялась наконец моя знакомая. - Нам срочно нужна хотя бы "доля ангелов"!
Фляги у меня не было.
Ни слова не говоря, Наташа резко развернулась, и мы поехали в объезд, через весь сумеречный и совершенно непостижимый тропический лес. Другой дорогой. На всякий случай...

о.Гваделупа, 2007 г.