Нина Горланова
ПОЛОВИЧОК И ДРУГИЕ РАССКАЗЫ

       Я очень люблю все, что пишет Нина Горланова. Письма ее похожи на рассказики, а рассказы - на письма. Сверхскоростные. Такие искренние, обнаженные, что иногда делается за нее страшно. Но не в этом сверхсовременность ее прозы, а в скрещении точного взгляда и ясного ума. Добавлю, ума веселого. Какие-то знакомые-незнакомые люди, какие-то наспех записанные разговоры - и на пересечении - в фокусе - вдруг, выпукло и быстро: не картинка - картина современности.
       У Горлановой интересная фамилия: как будто она кричит-горланит. Но на самом деле она - горлица и живопись ее - голубиная: так пишут крылом по голубому голуби - сегодня, и вчера, и завтра - всегда. Я не знаю, как это у нее выходит, это дело деликатное и даже интимное, но мне кажется, что ей не надо ждать вдохновения, вслушиваться с серьезным лицом: пришло уже? Она работает всегда: встает рано и живет - пишет: то словами, то красками на картонке или случайно подвернувшейся дощечке. И это только на поверхности - как будто записанное наскоро. Как всякая настоящая проза, рассказы Горлановой рассчитаны не на любого, а только на внимательного читателя. Простодушный или торопливый уйдет ни с чем, только пристальность получит тут ответ. Посмотрите, каждый ее даже маленький рассказ устроен прочно и элегантно, и ломится от подарков и неожиданностей, и вот в, казалось бы, свободном, необремененном рамками повествовании - открывается пронзительная осмысленность бытия, в упор смотрящего на нас сквозь быт. Довольно смешной, довольно печальный, но никогда не страшный. Даже когда почти невыносим: быт есть жизнь - ну как проклинать жизнь?
       Горланова не одна, конечно, пишет весело: только у многих сейчас веселость стыдная или тоскливая. А Горлановой картина писана хоть не розовенькой акварелькой, но и не кровью-желчью. - яркими, влажными красками солнца и смысла.


                                                                                             Ирина Машинская

ДЯДЯ

Он рычал, хватал камни и бросал их, раздевал девушек до нижнего белья и гнался за ними по полю до самой деревни, где мог забраться на крышу дома и потом долго балансировать на печной трубе.
В общем, все тогда было вместе, а сейчас раздельно: стриптиз - одно, цирк - другое.
Ему было, кажется, четырнадцать, когда он это придумал. Война, отец на фронте. С шести утра работа на поле, грязь, деревня, страх за "тятю", полуголодная жизнь и тоска!
И вот мой дядя придумал, что якобы его можно "усыпить", если потереть по ушам. Почему по ушам? Может быть, потому, что они были чуть сильнее оттопырены, чем у других (скажем, не на пятнадцать градусов, а на шестнадцать). И его терли, он закатывал глаза. Все: "Минька спит!"
И спящий Минька начинал куролесить, от него убегали, оглядываясь, боясь пропустить зрелище: с кем и что сотворит он сегодня...
Моя мама тогда была старше брата на два года, но тоже верила, что он засыпает в самом деле! Иначе, неспящий, разве мог он посметь рассыпать махорку у бригадира и всю ее распылить по полю гречихи?! Бригадир был фронтовик, вернувшийся на одной ноге в конце сорок первого...
И так каждый раз, когда озверевали от тоски и голода, - кто-нибудь предлагал "усыпить Миньку". Однажды бригада не работала весь день. И моя тетя (в будущем жена дяди Миши) в тот раз прибежала домой в мокром белье. А моя бабушка Катя, верующая, умоляла сына не грешить - не придуряться. Мама моя это случайно услышала и поняла, что Минька не столько развлекается, сколько - развлекает. Словно в бригаде все - люди угнетенные - таким образом передавали Миньке часть своей свободы и любовались ею, когда он ничего и никого не боялся... И отдыхали немного.
Но ведь могут донести, испугалась мама. Нет, отвечал брат, они же все повязаны участием. Не донесут.
Дядя Миша умер в девяносто первом, в июне, в Молдавии. Он жил там последние тридцать лет и был любимцем поселка. Но в то время, когда он умер, антирусские настроения были так сильны, что никто из его друзей-молдаван даже не посмел прийти и проститься с покойным другом!.. Тетя говорила моей маме: "Надо и нам отсюда уезжать!"
И вдруг ночью (а ночи в Молдавии очень темные летом!) один за другим пришли все его друзья-молдаване - проститься. И дядя Миша лежал, словно весело говоря: "Не бойтесь: никто из вас не донесет - ведь вы все повязаны участием в этом ночном прощании!


ПОЛОВИЧОК

Когда я училась в первом классе, меня, стыдно теперь признаться, звали Лениным (муж утверждает, что дом мой звали Мавзолеем, но это он врет детям). В общем, учительница была добрая, но она заболела и умерла. Валентина Яковлевна. Она завещала, чтобы муж купил мне платье на память о ней. И муж купил такое эшеровское платье, в елочку, которая ломает глаз (рисунок такой, что елочки то вниз ветками, то вверх, вы меня понимаете?) Платье это в конце концов износилось, и моя мама из него связала круглый половичок для ванной. Русское народное прикладное искусство это называется. Каждый раз, когда я приезжаю в гости, мама спрашивает:
- Половичок-то... помнишь из чего? Нет? А из платья, которое тебе подарила Валентина Яковлевна. Она тебя звала помнишь как? Лениным.
- Ну и что, мама?
- А то, что зря она на тебя надеялась. Никто не получился из тебя. Нищая и есть ты нищая. Семью не можешь прокормить. Эх!
И так из года в год. Половичок, мне казалось, должен был на полу ванной уже изопреть, а он все как новенький. Однажды я приехала к родителям без телеграммы и вижу: нет половичка. Но только отлучилась на балкон, а мама уже срочно стелет его на пол в ванной. Так и открылся мне секрет свежести этого половичка.
- Нина, помнишь, из чего этот половичок-то? А? Из платья... - и т. п. по тексту, который выше.
Когда мне исполнилось 45 лет, я потихоньку выбросила этот половичок на помойку.
Теперь, когда я приезжаю к родителям, мама начинает так:
- Нина, а помнишь, здесь половичок лежал, а? А из чего он был сплетен, ты помнишь? - И тут мама начинает утирать слезу (а раньше этого не было, слишком сильно она любит меня, честное слово).


ЧЕЛОВЕК
РАЗМЫШЛЯЮЩИЙ

Андрей в семь лет уже знал, что ученые выдумали словари, в которых можно прочитать объяснения всех слов: на букву А, на букву Б и так до Я, только на Ы, Ъ и Ь нет ничего. На письменном столе лежат несколько словарей. Но сегодня он не хотел искать букву У и слово "уцененный". Просто вот не захотелось ему. Сначала хотелось, а потом отхотелось. Достаточно того, что мать повторяла это слово много раз:
- Конец всему! Первый раз посылку прислала, и все уцененное!
- Наверно, это не самое главное в жизни - отношение свекрови, - тихо сказал отец.
- Новорожденному в подарок - уцененные чулки!
- Ты не высыпаешься с ребенком, но это не значит, что ты должна всех есть, - еще тише сказал отец.
- Конец всему! Я вас ем? - удивилась мать. - Я просто говорю, что дети давно перешли на колготки. А про кеды я ничего не говорю, только… они же разного размера! Вот это подарок, да-а… Внуку - он завтра в первый класс пойдет - так кстати! А перчатки выцветшие, полюбуйся, как ящерицы - в переливах…
- Я даже в лицо ящерицу не видал никогда, - сказал Андрей.
А отец ничего не сказал, он лишь взял кожаные перчатки из посылочного ящика и оборвал тряпочки с ценой - так быстро рванул, что до дыр. Тогда Андрей стал думать, но ничего умного не придумал. Как быть - разве что попросить поесть?
- Но мы недавно ели! - удивилась мать. - Ну, сделай себе бутерброд. Да не режь ты хлеб по бесконечной кривой - зачем несколько раз перевернул буханку? Зачем эта спираль? Прямо держи нож. Весь в отца!
И она схватилась за щеку, как часто хваталась после возвращения из роддома (говорила, что эта беременность опять съела у нее два зуба).
Андрей любил размышлять и предпочитал размышлять. Он стал тут же подсчитывать, сколько детей нужно родить, чтобы потерять все зубы. Андрей любил размышлять и любил все слова, которые помогают думать, и сейчас с удовольствием повторял:
- Каждая задача имеет решение. Каждая задача… Шестнадцать детей получается.
Он представил себе этих детей, стоящих в ряд, по росту, и как мать улыбается им уже беззубым ртом. Только тут он наконец отрезал кусок хлеба и увидел кровь на пальце. Незаметно вытер палец о хлеб, а хлеб быстро засунул в рот, но мать все равно увидела.
- Что за порода такая - все у вас не по-людски?! - громко удивлялась она. - И опять чавкает. Это вечное чавканье - опять оно всплыло!
- Оно неуничтожимо, как сама материя, - спокойно добавил отец.
- Хоть в школе не чавкай завтра! И внукам своим никогда не покупай ничего уцененного, когда вырастешь.
- Твоя кофточка не уцененная, - громко сказал отец.
- Да сейчас синтетику никто не носит. А я должна носить?! - еще громче удивилась мать.
Когда она удивлялась так громко, Андрей страдал, потому что страдал отец. Отец даже несколько раз уходил из дому на ночь. Но каждый раз казалось, что - навсегда. Без него вечером не с кем размышлять и делать опыты. И решать: с первого дня ребенок является человеком или сначала он ни то ни се, а так - новорожденное существо… Когда отец уходит, мать все время молчит и даже один раз курила, хотя Андрей прямо сказал ей, что это вредно для всей жизни. Ученые считают, что особенно вредно.
Тут новорожденное существо проснулось и своим криком вернуло его к действительности - к мысли о примирении родителей. Он схватил погремушку и запел, как мать пела над кроваткой. Только она на ходу сочиняла про всякие случаи в их семье, а он не умел петь складно, и получилось вот как:
- Посмотрите-е: из папиного семечка, такого маленького, что даже глазом не видно, и вырастает такой человечек. Это ли не чудо-о! Хорошо, что ученые так придумали, а то бы людей на свете не было-о.
- Кто же самих ученых-то родил? - удивилась мать.
- Потом их те люди и родили. Обратно, - понял вдруг Андрей.
- Конец всему! С вами можно умереть. И не родиться обратно.
Андрей стал думать о смерти матери. Он любил ходить с мамой в Горьковский сад и в театр, любил ее стряпню, и еще она очень умела лечить детей: сшила ему шапочку с кармашками, в которые сыпала горячую соль, чтобы уши прогревались. Если мать умрет, никто детей не поцелует. И Андрей придумал. Он взял часы, которые отец подарил матери на день рождения, и спросил:
- Сколько, интересно, такие часы стоят?
- Если ты их сейчас уронишь, они уже нисколько стоить не будут, - ответила мать.
- Нельзя так! - закричал отец. - Нельзя все время внушать человеку, что он растяпа, все роняет и забывает! Нужно, наоборот, говорить: ты ловкий, ловкий, ты не уронишь эти часы.
Значит, отец понял, что сын хотел напомнить: о тех днях, когда родители дарят друг другу подарки. Ободренный поддержкой, Андрей всхлипнул, закрыл глаза и выдавил две слезы. Иногда мать в таких случаях сдавалась - замолкала и уходила на кухню стряпать, а отец мог заниматься чем угодно. Он учил сына глотать огонь - зажженную спичку, которая не обжигает во рту ничего, потому что там нет кислорода. Они делали опыты с магнитом, рассуждали о черных дырах. Однажды решали вопрос, чем человек отличается от животного. Сначала Андрей сказал, что хвостом, потом - что умом, наконец, что - добром. Отец похвалил его в конце.
Но больше всего Андрея интересовал вопрос, есть ли на свете вещь, которая нигде и никогда не кончается. Он думал, что не кончается дружба, а отец сомневался и всегда переводил разговор на коллекцию бабочек. Они собирали ее вместе, но это были не настоящие бабочки, а вырезанные из разных журналов. Отец выписывал "Землю и Вселенную", "Технику - молодежи", "Химию и жизнь". Еще "Вопросы философии", но там нет картинок. Андрей живых бабочек жалел и даже не собирался их коллекционировать. Никогда. Он лишь хотел все про них знать, как отец, который был самый умный. Андрей завидовал всему умному и однажды спросил отца:
- Ты из словарей и журналов все узнал?
И отец ответил, что еще из книг.
- Конец всему! - воскликнула мать, услышав их разговор. - А из жизни разве ты ничего не почерпнул? Не слушай отца, а смотри ты вокруг, Бога ради!
Вот бы сейчас мать ушла на кухню! Тогда они бы… Он выдавил еще две слезы, снова всхлипнул. Но в ответ услышал:
- Иди погуляй!
Андрей снова начал думать, и взгляд его упал на присланные кеды. Он посмотрел очень внимательно и решил провести опыт. Не может быть, чтобы с помощью науки нельзя было переубедить мать! Ясно, что бабушка хотела как лучше, иначе она совсем не посылала бы эту посылку. Осталось только доказать это научно.
- Можно, я кеды надену? - спросил он.
- Надевай, носи, позорься, пожалуйста!
Андрей шнуровал кеды, бормоча:
- Избу просит сварливая баба. Избу просит сварливая баба. Избу…
- Что-о?
Андрей вздрогнул и ответил:
- Смилуйся, государыня рыбка!
- И как только ты жить будешь?!
Он подошел к матери и спросил:
- А может, нам вся эта жизнь снится, а?
- Еще новости! Так. То его кровно волновали черные дыры, то… то… Ты хоть в школе завтра такое не говори.
Она не знала, что у них с отцом недавно был разговор о снах. На вопрос: "А может, нам все это снится, что вокруг?" - Андрей не хотел отвечать, потому что у него голова закружилась. И страшно стало. Тогда отец сказал, что нет, не снится. И стало весело, и голова перестала кружиться.
Андрей зашнуровал кеды и вышел во двор. Ученые обещали осадки и выполнили свое обещание - послали дождь. Однако для опыта это было некстати - пусто во дворе. На скамейке сидели глухонемые - муж и жена из седьмой квартиры - и ругались, очень быстро двигая пальцами. Андрей сидел и думал: сначала о глухонемых, потом закрыл глаза и послушал начало дождя. Подошла соседка со второго этажа, которую за высокий рост дети прозвали "тетя Степа". На ней сегодня опять была кофта из серебристого материала, и Андрей начал опыт.
-У вас кофта из синтетики?
- Да, конечно.
- А вы заметили, что у меня кеды разного размера?
- Нет, я совсем не заметила, - засмеялась она и заспешила в подъезд, потому что дождь уже вовсю припустил.
Андрей еще помок немного и пошел домой.
- Уже погулял? - спросила мать, выглянув из кухни с пеленкой в руке.
- Такой дождь, что мне уши отхлестало до боли, - сказал он. - И представляешь: никто даже не замечает, что кеды разного размера.
- Ты спрашивал, что ли?
- У тети Степы.
- Так ей с высоты своего роста просто не видно, какие кеды.
Андрей не решился сказать про то, что синтетику сейчас носят вовсю, и пошел к отцу.
- Знаешь, а глухонемым легче ссориться: они кричать не могут.
- Об этом стоит подумать. Ты погулял?
- Дождь на улице. Я пережду и снова пойду. Опыт хочу закончить. Может быть, никто и не замечает, что кеды разного размера. Надо всех поспрашивать.
- Будешь спрашивать, так точно все узнают, что разного.
- Но бабушка, когда посылку посылала, не знала, что я сам расскажу…
Он затруднился объяснить, что с помощью опыта хочет спасти честь бабушки, что наука поможет это сделать и всем будут ясны добрые намерения других… Он уже догадывался, что всем хочется быть хорошими, но люди мало думают. Ему очень хотелось, чтобы несколько раз в день все на свете садились за стол, подпирали ладонями щеки и думали, думали.
- Знаешь что, сын, готовь-ка ты все к завтрашнему дню!
Но Андрей к школе давно уже все приготовил. Он очень хотел учиться, чтобы стать умным и чтобы войны не было (в школе всех научат быть хорошими, значит, воевать будет не нужно).

И вот наступило завтра, а с ним и долгожданный момент: звонок на первый урок. Учительница попросила написать печатными буквами, что кто захочет. Андрей подумал и лишь потом написал: "Атом, нейтрон, протон, ядро". Остальные написали: "папа", "мама", а сосед по парте ничего не написал. Он еще до урока развинтил шариковую ручку, на стержень надел колпачок и выстрелил, как из рогатки. Пластмассовый стержень пружинил не хуже резинки. Одним словом, сосед был Человек Играющий.
Учительница велела закрыть тетрадки и начала спрашивать, кто и какие знает стихи. Все стали тянуть руки. Лишь Андрей погрузился в глубину ядра атома и плавал там, перебирая протоны и нейтроны. Он даже не слышал, что перешли к счету, и, когда учительница его спросила, сколько будет девять плюс один, он ответил:
- Восемь. Нет, девять, то есть… ну…
- Не нужно гадать, садись. - И она спросила соседа, который сосчитал правильно. - Молодец, ты не зря прожил семь лет - сразу видно.
Прозвенел звонок, и Человек Играющий вмиг схватил ручку, исчеркал красный ранец Андрея темно-синей пастой.
- Я не зря прожил семь лет, - приговаривал он при этом. - Не зря!
- И обрадовался чуть ли не до ушей, - ответил Андрей. - А огонь ты глотать умеешь?
- А ты умеешь?! Ну, если не научишь!.. Я сегодня одному уже два раза музыку включал, понял?
Андрей и без словарей знал, что "музыку включать" значит довести до рева, и пообещал научить глотать огонь. Но после уроков всех встречали родители, и научить не пришлось. Мать Андрея пришла с коляской и подошла к учительнице сказать, что не сможет прийти на родительское собрание, - она показала на коляску.
- Сегодня я спрашивала вашего сына, сколько будет девять плюс один, и у него получилось девять, - начала учительница.
Но тут из коляски донесся рев, и разговор прервался. Мать взяла на руки ребенка, а Андрею поручила катить коляску. Он катил и думал: скорее бы она поругала его и чтобы снова стало хорошо жить. Он ждал, ждал. Наконец она начала:
- Девять плюс один и получаешь девять же! Никто в таком мире и жить не захочет. К счастью, мир не так ужасен, как ты утверждаешь. Уж если к девяти яблокам мы одно добавляем, то не девять останется, не девять, понимаешь?
Сверху начинало брызгать, и мать положила ребенка обратно в коляску. Тут дождь ударил по всему вокруг и по крыше коляски тоже. Андрей представлял себя новорожденным существом и как он едет в коляске под дождем и думает, что это льется с неба грудное молоко… Очнулся он, когда мать совала ему деньги:
- …Пять костромских сырков. Да не ошибись - пять штук. И не черных дыр, а сырков. Для чего в черных дырах-то разбираться, если в пределах десяти не уметь считать, а?..
Дальше он не слышал, потому что свернул к гастроному.
Мать была уже на кухне, когда Алексей вернулся из магазина и еще с порога крикнул, жуя:
- Божественно!
- Что именно?
- Сырки томатные. Костромских там не было, я вот эти купил. Их дали даже восемь штук.
- Конец всему! - зажмурилась мать. - Куда их теперь! Острые, с томатом и неизвестно какой давности. Их же никто не берет! Свекровь шлет уцененное, а ее внук покупает бросовое. - Она села на вилок капусты и заплакала.
- Зачем выбрасывать? Я съем эти сырки.
- Вот ешь-ешь, посмотрю я на тебя, как ты их съешь, - в сердцах крикнула мать. - Да не чавкай же!
До вечера Андрей съел три сырка. И старался не чавкать. В восемь часов его вырвало первый раз, а в двенадцать ночи уже приехала "скорая помощь". Сначала ему промывали желудок, а потом поставили укол, и стало немного легче.
- Теперь собирайтесь, поедем, - сказал врач.
Отец стал зашнуровывать свои ботинки, а Андрей - кеды. Мать посмотрела на них брезгливо, но ничего не стала говорить.
В больнице, пока записывали фамилию и адрес, Андрей попросил отца:
- Завтра принеси мне компас и магнит.
- Принесу! - пообещал отец и простился.
- А у вас муха сидит на плакате о вреде мух, - сказал Андрей медсестре.
- Ишь ты, все замечает.
- А вы заметили, что у меня кеды разного размера?
- Нет, - ответила медсестра, дала ему больничную одежду и куда-то вышла.
Андрей сидел и думал. Неожиданно он понял, что представилась возможность избавиться от кед - навсегда. И он быстро спрятал их за тумбочку.
Медсестра вернулась с мешком для одежды, а потом проводила больного в палату, точнее - в бокс. Там уже лежал школьник лет четырнадцати, который сразу же после ухода медсестры открыл глаза и спросил:
- Материться умеешь?
- Наверно, это не самое главное в жизни - уметь материться, - ответил Андрей.
- А что самое? - удивился тот.
- Самое главное: думать и еще придумать, как всем жить без ссор. Но ученые пока не придумали. Я вырасту - постараюсь. Уже начал опыт, но не успел… - и договорить он тоже не успел, потому что сестра пришла делать укол.
Прошло семь дней. Андрей не считал, что эта неделя, проведенная в больнице, пропала зря. Он делал опыты с магнитом, прочитал у соседа книгу "Человек-амфибия" - фантастическую, притом написанную Беляевым, видимо космонавтом. И запомнил, что в первые три дня после пищевого отравления нужно голодать с помощью кефира. Еще сосед-семиклассник учил его гипнотизировать. Ну, а главное: кеды потерялись, и мать не будет вспоминать про посылку. Она придет его забирать, и он скажет ей что-то про синтетику.

Мать ждала Андрея и улыбалась. Андрей выпалил:
- А синтетику носят. Еще многие!
- Что многие?
- Ты сама говорила, что кофту бабушкину не хочешь. А тетя Света, ну, лежала в нашем боксе с Катькой маленькой, она в командировку берет только синтетику - не мнется в дороге.
Он хотел еще сказать, что сиамские кошки не выносят ссор, так что если взять сиамскую кошку… Но тут вошла нянечка и выдала домашнюю одежду, а следом появилась и та медсестра, которая его принимала. Она вынула из тумбочки кеды.
- Твои? Хотели их выбросить, да я вспомнила, что ты спрашивал, заметно или нет…
- Не надо! Не говорите, - прервал ее Андрей и пристально посмотрел на мать, потому что хотел ее загипнотизировать, чтобы о кедах она не вспоминала.
- Да при чем тут кеды? Главное, что тебя вылечили, что ты снова пойдешь в школу, только считай правильно, а не думай о черных дырах.
Она взяла сына за руку и повела, и они улыбались всем прохожим одинаковой улыбкой.
Андрей шел и старался не думать о черных дырах. Он только подумал: если они в самом деле все притягивают, то хорошо бы натолкнуться на одну такую дыру, чтобы она навсегда втянула в себя кеды, ворчание матери и все ссоры в мире. Но если все будут такие хорошие, то о чем тогда думать, когда он вырастет?.. Об этом стоит поразмышлять.


СВЕТЛАЯ ПРОЗА

НЕПРИДУМАННОЕ

Приехала из отпуска, муж сразу: "К тебе! Приходили! Из женской консультации! Срочно! Вызывают!" Я вот так сразу сошла с ума. Или, говорю, кто-то лечит сифилис под моим именем? Или соседи по кухне СПИДом больны... А еще-то что может быть? В Перми попасть к гинекологу практически невозможно. Очереди. Сама я три года назад пыталась, как положено культурному человеку, пройти осмотр, четыре часа просидела - не смогла попасть. Очередь и наполовину не прошла. А прием у врача закончился... И вот... Вызывают!
Я пошла аж с мужем. Вдруг там такое узнаю, что с сердцем что-то... И вот пришли, я без очереди врываюсь: "Вызывали?!"
- Да-да, Нина Викторовна! ООН... ЮНЕСКО... вы же знаете! Ну, они объявили год семьи-то! В общем, мы обязаны всех многодетных это... льготно осмотреть. Без очереди. А то нас проверят... В общем, в страхе перед ООН, меня гинекологи решили проверить, а я-то... грехов-то!.. На кого и чего только не наговорила!.. Теперь срочно в церковь надо. Грехи замаливать...
А с другой стороны - через ООН уже можно нынче в кабинет гинеколога попасть. Неплохо ведь... Мы с мужем счастливые шли домой, прямо ощущая присутствие в Перми милой сердцу Организации Объединенных наций, так вот она какая... милая... родная!..
А еще говорят: с чего это Горланова начала писать светлую прозу. Забыла про чернуху. Но какую еще можно прозу писать, когда ООН меня обласкала! С тех пор вокруг вижу столько всего хорошего! Котенок бездомный вот бросился под ноги - дрожит от холода. Беру его себе. У меня ведь крыша над головой, а если уши ватой заткнуть, чтоб пьяные крики соседей по кухне не проникали, то пишется только светлая проза. Хоть что вы делайте!..

НЕГОДЯЙ В СВЕТЕ СВЕТЛОЙ ПРОЗЫ

Негодяй тоже бывает нужен (в романе), и я заявила домашним: "Вот нужен! А я давно не общалась со знакомыми негодяями - с тех пор, как последнего с лестницы спустили мы..." И в тот же день в книжном встречаю знакомого негодяя. Он и знаком мне был как негодяй. В качестве негодяя то есть. Женщин таких называют на вторую букву любого алфавита, ну а мужчин - так же, но окончание мужского рода: -ун. Видя, что судьба идет мне навстречу, дает возможность освежить образ негодяя, я горячо стала зазывать его в гости, обещая подарить ряд книг.
Дома я подала ему крепчайший кофе, он расковался и стал рассказывать про свои проделки. Затаив дыхание, я слушала (и это в роман, и то!) Но негодяй, он на то и негодяй, чтоб негодяйствовать. И начал он тут же это делать. Помимо подаренных книг забрал почитать еще десяток самых ценных, которые уже никогда не вернулись мне. Муж все спрашивал меня: "Ну, освежила образ?"
Вы просите, а при чем тут светлая проза?
Очень даже при чем! Ведь попадись мне в тот день другой негодяй, на другую букву алфавита, я бы так легко не отделалась! Он бы стал меня шантажировать, брать мои рассказы якобы почитать, а потом публиковать под своей фамилией. Но его-то я и не встретила. Слава Богу!

3.08.93