поставить закладку

 
  СТОРОНЫ СВЕТА №3 / текущий номер СОЮЗ И 
Нина Горланова
ПОЛОВИЧОК И ДРУГИЕ РАССКАЗЫ
   версия для печати     страница Нины Горлановой на СОЮЗе И    
ДЯДЯ

       Он рычал, хватал камни и бросал их, раздевал девушек до нижнего белья и гнался за ними по полю до самой деревни, где мог забраться на крышу дома и потом долго балансировать на печной трубе.
В общем, все тогда было вместе, а сейчас раздельно: стриптиз - одно, цирк - другое.
Ему было, кажется, четырнадцать, когда он это придумал. Война, отец на фронте. С шести утра работа на поле, грязь, деревня, страх за "тятю", полуголодная жизнь и тоска!
И вот мой дядя придумал, что якобы его можно "усыпить", если потереть по ушам. Почему по ушам? Может быть, потому, что они были чуть сильнее оттопырены, чем у других (скажем, не на пятнадцать градусов, а на шестнадцать). И его терли, он закатывал глаза. Все: "Минька спит!"
И спящий Минька начинал куролесить, от него убегали, оглядываясь, боясь пропустить зрелище: с кем и что сотворит он сегодня...
Моя мама тогда была старше брата на два года, но тоже верила, что он засыпает в самом деле!

Нина Горланова        Я очень люблю все, что пишет Нина Горланова. Письма ее похожи на рассказики, а рассказы - на письма. Сверхскоростные. Такие искренние, обнаженные, что иногда делается за нее страшно. Но не в этом сверхсовременность ее прозы, а в скрещении точного взгляда и ясного ума. Добавлю, ума веселого. Какие-то знакомые-незнакомые люди, какие-то наспех записанные разговоры - и на пересечении - в фокусе - вдруг, выпукло и быстро: не картинка - картина современности.
        У Горлановой интересная фамилия: как будто она кричит-горланит. Но на самом деле она - горлица и живопись ее - голубиная: так пишут крылом по голубому голуби - сегодня, и вчера, и завтра - всегда. Я не знаю, как это у нее выходит, это дело деликатное и даже интимное, но мне кажется, что ей не надо ждать вдохновения, вслушиваться с серьезным лицом: пришло уже? Она работает всегда: встает рано и живет - пишет: то словами, то красками на картонке или случайно подвернувшейся дощечке. И это только на поверхности - как будто записанное наскоро. Как всякая настоящая проза, рассказы Горлановой рассчитаны не на любого, а только на внимательного читателя. Простодушный или торопливый уйдет ни с чем, только пристальность получит тут ответ. Посмотрите, каждый ее даже маленький рассказ устроен прочно и элегантно, и ломится от подарков и неожиданностей, и вот в, казалось бы, свободном, необремененном рамками повествовании - открывается пронзительная осмысленность бытия, в упор смотрящего на нас сквозь быт. Довольно смешной, довольно печальный, но никогда не страшный. Даже когда почти невыносим: быт есть жизнь - ну как проклинать жизнь?
        Горланова не одна, конечно, пишет весело: только у многих сейчас веселость стыдная или тоскливая. А Горлановой картина писана хоть не розовенькой акварелькой, но и не кровью-желчью. - яркими, влажными красками солнца и смысла.


                                                                      Ирина Машинская

Иначе, неспящий, разве мог он посметь рассыпать махорку у бригадира и всю ее распылить по полю гречихи?! Бригадир был фронтовик, вернувшийся на одной ноге в конце сорок первого...
И так каждый раз, когда озверевали от тоски и голода, - кто-нибудь предлагал "усыпить Миньку". Однажды бригада не работала весь день. И моя тетя (в будущем жена дяди Миши) в тот раз прибежала домой в мокром белье. А моя бабушка Катя, верующая, умоляла сына не грешить - не придуряться. Мама моя это случайно услышала и поняла, что Минька не столько развлекается, сколько - развлекает. Словно в бригаде все - люди угнетенные - таким образом передавали Миньке часть своей свободы и любовались ею, когда он ничего и никого не боялся... И отдыхали немного.
Но ведь могут донести, испугалась мама. Нет, отвечал брат, они же все повязаны участием. Не донесут.
Дядя Миша умер в девяносто первом, в июне, в Молдавии. Он жил там последние тридцать лет и был любимцем поселка. Но в то время, когда он умер, антирусские настроения были так сильны, что никто из его друзей-молдаван даже не посмел прийти и проститься с покойным другом!.. Тетя говорила моей маме: "Надо и нам отсюда уезжать!"
И вдруг ночью (а ночи в Молдавии очень темные летом!) один за другим пришли все его друзья-молдаване - проститься. И дядя Миша лежал, словно весело говоря: "Не бойтесь: никто из вас не донесет - ведь вы все повязаны участием в этом ночном прощании!".


ПОЛОВИЧОК

Когда я училась в первом классе, меня, стыдно теперь признаться, звали Лениным (муж утверждает, что дом мой звали Мавзолеем, но это он врет детям). В общем, учительница была добрая, но она заболела и умерла. Валентина Яковлевна. Она завещала, чтобы муж купил мне платье на память о ней. И муж купил такое эшеровское платье, в елочку, которая ломает глаз (рисунок такой, что елочки то вниз ветками, то вверх, вы меня понимаете?) Платье это в конце концов износилось, и моя мама из него связала круглый половичок для ванной. Русское народное прикладное искусство это называется. Каждый раз, когда я приезжаю в гости, мама спрашивает:
- Половичок-то... помнишь из чего? Нет? А из платья, которое тебе подарила Валентина Яковлевна. Она тебя звала помнишь как? Лениным.
- Ну и что, мама?
- А то, что зря она на тебя надеялась. Никто не получился из тебя. Нищая и есть ты нищая. Семью не можешь прокормить. Эх!
И так из года в год. Половичок, мне казалось, должен был на полу ванной уже изопреть, а он все как новенький. Однажды я приехала к родителям без телеграммы и вижу: нет половичка. Но только отлучилась на балкон, а мама уже срочно стелет его на пол в ванной. Так и открылся мне секрет свежести этого половичка.
- Нина, помнишь, из чего этот половичок-то? А? Из платья... - и т. п. по тексту, который выше.
Когда мне исполнилось 45 лет, я потихоньку выбросила этот половичок на помойку.
Теперь, когда я приезжаю к родителям, мама начинает так:
- Нина, а помнишь, здесь половичок лежал, а? А из чего он был сплетен, ты помнишь? - И тут мама начинает утирать слезу (а раньше этого не было, слишком сильно она любит меня, честное слово).


ЧЕЛОВЕК  РАЗМЫШЛЯЮЩИЙ


Андрей в семь лет уже знал, что ученые выдумали словари, в которых можно прочитать объяснения всех слов: на букву А, на букву Б и так до Я, только на Ы, Ъ и Ь нет ничего. На письменном столе лежат несколько словарей. Но сегодня он не хотел искать букву У и слово "уцененный". Просто вот не захотелось ему. Сначала хотелось, а потом отхотелось. Достаточно того, что мать повторяла это слово много раз:
- Конец всему! Первый раз посылку прислала, и все уцененное!
- Наверно, это не самое главное в жизни - отношение свекрови, - тихо сказал отец.
- Новорожденному в подарок - уцененные чулки!
- Ты не высыпаешься с ребенком, но это не значит, что ты должна всех есть, - еще тише сказал отец.
- Конец всему! Я вас ем? - удивилась мать. - Я просто говорю, что дети давно перешли на колготки. А про кеды я ничего не говорю, только… они же разного размера! Вот это подарок, да-а… Внуку - он завтра в первый класс пойдет - так кстати! А перчатки выцветшие, полюбуйся, как ящерицы - в переливах…
- Я даже в лицо ящерицу не видал никогда, - сказал Андрей.
А отец ничего не сказал, он лишь взял кожаные перчатки из посылочного ящика и оборвал тряпочки с ценой - так быстро рванул, что до дыр. Тогда Андрей стал думать, но ничего умного не придумал. Как быть - разве что попросить поесть?
- Но мы недавно ели! - удивилась мать. - Ну, сделай себе бутерброд. Да не режь ты хлеб по бесконечной кривой - зачем несколько раз перевернул буханку? Зачем эта спираль? Прямо держи нож. Весь в отца!
И она схватилась за щеку, как часто хваталась после возвращения из роддома (говорила, что эта беременность опять съела у нее два зуба).
Андрей любил размышлять и предпочитал размышлять. Он стал тут же подсчитывать, сколько детей нужно родить, чтобы потерять все зубы. Андрей любил размышлять и любил все слова, которые помогают думать, и сейчас с удовольствием повторял:
- Каждая задача имеет решение. Каждая задача… Шестнадцать детей получается.
Он представил себе этих детей, стоящих в ряд, по росту, и как мать улыбается им уже беззубым ртом. Только тут он наконец отрезал кусок хлеба и увидел кровь на пальце. Незаметно вытер палец о хлеб, а хлеб быстро засунул в рот, но мать все равно увидела.
- Что за порода такая - все у вас не по-людски?! - громко удивлялась она. - И опять чавкает. Это вечное чавканье - опять оно всплыло!
- Оно неуничтожимо, как сама материя, - спокойно добавил отец.
- Хоть в школе не чавкай завтра! И внукам своим никогда не покупай ничего уцененного, когда вырастешь.
- Твоя кофточка не уцененная, - громко сказал отец.
- Да сейчас синтетику никто не носит. А я должна носить?! - еще громче удивилась мать.
Рисунок Сергея Самсонова
Когда она удивлялась так громко, Андрей страдал, потому что страдал отец. Отец даже несколько раз уходил из дому на ночь. Но каждый раз казалось, что - навсегда. Без него вечером не с кем размышлять и делать опыты. И решать: с первого дня ребенок является человеком или сначала он ни то ни се, а так - новорожденное существо… Когда отец уходит, мать все время молчит и даже один раз курила, хотя Андрей прямо сказал ей, что это вредно для всей жизни. Ученые считают, что особенно вредно.
Тут новорожденное существо проснулось и своим криком вернуло его к действительности - к мысли о примирении родителей. Он схватил погремушку и запел, как мать пела над кроваткой. Только она на ходу сочиняла про всякие случаи в их семье, а он не умел петь складно, и получилось вот как:
- Посмотрите-е: из папиного семечка, такого маленького, что даже глазом не видно, и вырастает такой человечек.Это ли не чудо-о! Хорошо, что ученые так придумали, а то бы людей на свете не было-о.
- Кто же самих ученых-то родил? - удивилась мать.
- Потом их те люди и родили. Обратно, - понял вдруг Андрей.
- Конец всему! С вами можно умереть. И не родиться обратно.
Андрей стал думать о смерти матери. Он любил ходить с мамой в Горьковский сад и в театр, любил ее стряпню, и еще она очень умела лечить детей: сшила ему шапочку с кармашками, в которые сыпала горячую соль, чтобы уши прогревались. Если мать умрет, никто детей не поцелует. И Андрей придумал. Он взял часы, которые отец подарил матери на день рождения, и спросил:
- Сколько, интересно, такие часы стоят?
- Если ты их сейчас уронишь, они уже нисколько стоить не будут, - ответила мать.
- Нельзя так! - закричал отец. - Нельзя все время внушать человеку, что он растяпа, все роняет и забывает! Нужно, наоборот, говорить: ты ловкий, ловкий, ты не уронишь эти часы.
Значит, отец понял, что сын хотел напомнить: о тех днях, когда родители дарят друг другу подарки. Ободренный поддержкой, Андрей всхлипнул, закрыл глаза и выдавил две слезы. Иногда мать в таких случаях сдавалась - замолкала и уходила на кухню стряпать, а отец мог заниматься чем угодно. Он учил сына глотать огонь - зажженную спичку, которая не обжигает во рту ничего, потому что там нет кислорода. Они делали опыты с магнитом, рассуждали о черных дырах. Однажды решали вопрос, чем человек отличается от животного. Сначала Андрей сказал, что хвостом, потом - что умом, наконец, что - добром. Отец похвалил его в конце.
Но больше всего Андрея интересовал вопрос, есть ли на свете вещь, которая нигде и никогда не кончается. Он думал, что не кончается дружба, а отец сомневался и всегда переводил разговор на коллекцию бабочек. Они собирали ее вместе, но это были не настоящие бабочки, а вырезанные из разных журналов. Отец выписывал "Землю и Вселенную", "Технику - молодежи", "Химию и жизнь". Еще "Вопросы философии", но там нет картинок. Андрей живых бабочек жалел и даже не собирался их коллекционировать. Никогда. Он лишь хотел все про них знать, как отец, который был самый умный. Андрей завидовал всему умному и однажды спросил отца:
- Ты из словарей и журналов все узнал?
И отец ответил, что еще из книг.
- Конец всему! - воскликнула мать, услышав их разговор. - А из жизни разве ты ничего не почерпнул? Не слушай отца, а смотри ты вокруг, Бога ради!
Вот бы сейчас мать ушла на кухню! Тогда они бы… Он выдавил еще две слезы, снова всхлипнул. Но в ответ услышал:
- Иди погуляй!
Андрей снова начал думать, и взгляд его упал на присланные кеды. Он посмотрел очень внимательно и решил провести опыт. Не может быть, чтобы с помощью науки нельзя было переубедить мать! Ясно, что бабушка хотела как лучше, иначе она совсем не посылала бы эту посылку. Осталось только доказать это научно.
- Можно, я кеды надену? - спросил он.
- Надевай, носи, позорься, пожалуйста!
Андрей шнуровал кеды, бормоча:
- Избу просит сварливая баба. Избу просит сварливая баба. Избу…
- Что-о?
Андрей вздрогнул и ответил:
- Смилуйся, государыня рыбка!
- И как только ты жить будешь?!
Он подошел к матери и спросил:
- А может, нам вся эта жизнь снится, а?
- Еще новости! Так. То его кровно волновали черные дыры, то… то… Ты хоть в школе завтра такое не говори.
Она не знала, что у них с отцом недавно был разговор о снах. На вопрос: "А может, нам все это снится, что вокруг?" - Андрей не хотел отвечать, потому что у него голова закружилась. И страшно стало. Тогда отец сказал, что нет, не снится. И стало весело, и голова перестала кружиться.
Андрей зашнуровал кеды и вышел во двор. Ученые обещали осадки и выполнили свое обещание - послали дождь. Однако для опыта это было некстати - пусто во дворе. На скамейке сидели глухонемые - муж и жена из седьмой квартиры - и ругались, очень быстро двигая пальцами. Андрей сидел и думал: сначала о глухонемых, потом закрыл глаза и послушал начало дождя. Подошла соседка со второго этажа, которую за высокий рост дети прозвали "тетя Степа". На ней сегодня опять была кофта из серебристого материала, и Андрей начал опыт.
-У вас кофта из синтетики?
- Да, конечно.
- А вы заметили, что у меня кеды разного размера?
- Нет, я совсем не заметила, - засмеялась она и заспешила в подъезд, потому что дождь уже вовсю припустил.
Андрей еще помок немного и пошел домой.
- Уже погулял? - спросила мать, выглянув из кухни с пеленкой в руке.
- Такой дождь, что мне уши отхлестало до боли, - сказал он. - И представляешь: никто даже не замечает, что кеды разного размера.
- Ты спрашивал, что ли?
- У тети Степы.
- Так ей с высоты своего роста просто не видно, какие кеды.
Андрей не решился сказать про то, что синтетику сейчас носят вовсю, и пошел к отцу.
- Знаешь, а глухонемым легче ссориться: они кричать не могут.
- Об этом стоит подумать. Ты погулял?
- Дождь на улице. Я пережду и снова пойду. Опыт хочу закончить. Может быть, никто и не замечает, что кеды разного размера. Надо всех поспрашивать.
- Будешь спрашивать, так точно все узнают, что разного.
- Но бабушка, когда посылку посылала, не знала, что я сам расскажу…
Он затруднился объяснить, что с помощью опыта хочет спасти честь бабушки, что наука поможет это сделать и всем будут ясны добрые намерения других… Он уже догадывался, что всем хочется быть хорошими, но люди мало думают. Ему очень хотелось, чтобы несколько раз в день все на свете садились за стол, подпирали ладонями щеки и думали, думали.
- Знаешь что, сын, готовь-ка ты все к завтрашнему дню!
Но Андрей к школе давно уже все приготовил. Он очень хотел учиться, чтобы стать умным и чтобы войны не было (в школе всех научат быть хорошими, значит, воевать будет не нужно).

И вот наступило завтра, а с ним и долгожданный момент: звонок на первый урок. Учительница попросила написать печатными буквами, что кто захочет. Андрей подумал и лишь потом написал: "Атом, нейтрон, протон, ядро". Остальные написали: "папа", "мама", а сосед по парте ничего не написал. Он еще до урока развинтил шариковую ручку, на стержень надел колпачок и выстрелил, как из рогатки. Пластмассовый стержень пружинил не хуже резинки. Одним словом, сосед был Человек Играющий.
Учительница велела закрыть тетрадки и начала спрашивать, кто и какие знает стихи. Все стали тянуть руки. Лишь Андрей погрузился в глубину ядра атома и плавал там, перебирая протоны и нейтроны. Он даже не слышал, что перешли к счету, и, когда учительница его спросила, сколько будет девять плюс один, он ответил:
- Восемь. Нет, девять, то есть… ну…
- Не нужно гадать, садись. - И она спросила соседа, который сосчитал правильно. - Молодец, ты не зря прожил семь лет - сразу видно.
Прозвенел звонок, и Человек Играющий вмиг схватил ручку, исчеркал красный ранец Андрея темно-синей пастой.
- Я не зря прожил семь лет, - приговаривал он при этом. - Не зря!
Человек размышляющий. Рисунок Сергея САМСОНОВА
Рисунок Сергея Самсонова   
- И обрадовался чуть ли не до ушей, - ответил Андрей. - А огонь ты глотать умеешь?
- А ты умеешь?! Ну, если не научишь!.. Я сегодня одному уже два раза музыку включал, понял?
Андрей и без словарей знал, что "музыку включать" значит довести до рева, и пообещал научить глотать огонь. Но после уроков всех встречали родители, и научить не пришлось. Мать Андрея пришла с коляской и подошла к учительнице сказать, что не сможет прийти на родительское собрание, - она показала на коляску.
- Сегодня я спрашивала вашего сына, сколько будет девять плюс один, и у него получилось девять, - начала учительница.
Но тут из коляски донесся рев, и разговор прервался. Мать взяла на руки ребенка, а Андрею поручила катить коляску. Он катил и думал: скорее бы она поругала его и чтобы снова стало хорошо жить. Он ждал, ждал. Наконец она начала:
- Девять плюс один и получаешь девять же! Никто в таком мире и жить не захочет. К счастью, мир не так ужасен, как ты утверждаешь. Уж если к девяти яблокам мы одно добавляем, то не девять останется, не девять, понимаешь?
Сверху начинало брызгать, и мать положила ребенка обратно в коляску. Тут дождь ударил по всему вокруг и по крыше коляски тоже. Андрей представлял себя новорожденным существом и как он едет в коляске под дождем и думает, что это льется с неба грудное молоко… Очнулся он, когда мать совала ему деньги:
- …Пять костромских сырков. Да не ошибись - пять штук. И не черных дыр, а сырков. Для чего в черных дырах-то разбираться, если в пределах десяти не уметь считать, а?..
Дальше он не слышал, потому что свернул к гастроному.
Мать была уже на кухне, когда Алексей вернулся из магазина и еще с порога крикнул, жуя:
- Божественно!
- Что именно?
- Сырки томатные. Костромских там не было, я вот эти купил. Их дали даже восемь штук.
- Конец всему! - зажмурилась мать. - Куда их теперь! Острые, с томатом и неизвестно какой давности. Их же никто не берет! Свекровь шлет уцененное, а ее внук покупает бросовое. - Она села на вилок капусты и заплакала.
- Зачем выбрасывать? Я съем эти сырки.
- Вот ешь-ешь, посмотрю я на тебя, как ты их съешь, - в сердцах крикнула мать. - Да не чавкай же!
До вечера Андрей съел три сырка. И старался не чавкать. В восемь часов его вырвало первый раз, а в двенадцать ночи уже приехала "скорая помощь". Сначала ему промывали желудок, а потом поставили укол, и стало немного легче.
- Теперь собирайтесь, поедем, - сказал врач.
Отец стал зашнуровывать свои ботинки, а Андрей - кеды. Мать посмотрела на них брезгливо, но ничего не стала говорить.
В больнице, пока записывали фамилию и адрес, Андрей попросил отца:
- Завтра принеси мне компас и магнит.
- Принесу! - пообещал отец и простился.
- А у вас муха сидит на плакате о вреде мух, - сказал Андрей медсестре.
- Ишь ты, все замечает.
- А вы заметили, что у меня кеды разного размера?
- Нет, - ответила медсестра, дала ему больничную одежду и куда-то вышла.
Андрей сидел и думал. Неожиданно он понял, что представилась возможность избавиться от кед - навсегда. И он быстро спрятал их за тумбочку.
Медсестра вернулась с мешком для одежды, а потом проводила больного в палату, точнее - в бокс. Там уже лежал школьник лет четырнадцати, который сразу же после ухода медсестры открыл глаза и спросил:
- Материться умеешь?
- Наверно, это не самое главное в жизни - уметь материться, - ответил Андрей.
- А что самое? - удивился тот.
- Самое главное: думать и еще придумать, как всем жить без ссор. Но ученые пока не придумали. Я вырасту - постараюсь. Уже начал опыт, но не успел… - и договорить он тоже не успел, потому что сестра пришла делать укол.
Прошло семь дней. Андрей не считал, что эта неделя, проведенная в больнице, пропала зря. Он делал опыты с магнитом, прочитал у соседа книгу "Человек-амфибия" - фантастическую, притом написанную Беляевым, видимо космонавтом. И запомнил, что в первые три дня после пищевого отравления нужно голодать с помощью кефира. Еще сосед-семиклассник учил его гипнотизировать. Ну, а главное: кеды потерялись, и мать не будет вспоминать про посылку. Она придет его забирать, и он скажет ей что-то про синтетику.

Мать ждала Андрея и улыбалась. Андрей выпалил:
- А синтетику носят. Еще многие!
- Что многие?
- Ты сама говорила, что кофту бабушкину не хочешь. А тетя Света, ну, лежала в нашем боксе с Катькой маленькой, она в командировку берет только синтетику - не мнется в дороге.
Он хотел еще сказать, что сиамские кошки не выносят ссор, так что если взять сиамскую кошку… Но тут вошла нянечка и выдала домашнюю одежду, а следом появилась и та медсестра, которая его принимала. Она вынула из тумбочки кеды.
- Твои? Хотели их выбросить, да я вспомнила, что ты спрашивал, заметно или нет…
- Не надо! Не говорите, - прервал ее Андрей и пристально посмотрел на мать, потому что хотел ее загипнотизировать, чтобы о кедах она не вспоминала.
- Да при чем тут кеды? Главное, что тебя вылечили, что ты снова пойдешь в школу, только считай правильно, а не думай о черных дырах.
Она взяла сына за руку и повела, и они улыбались всем прохожим одинаковой улыбкой.
Андрей шел и старался не думать о черных дырах. Он только подумал: если они в самом деле все притягивают, то хорошо бы натолкнуться на одну такую дыру, чтобы она навсегда втянула в себя кеды, ворчание матери и все ссоры в мире. Но если все будут такие хорошие, то о чем тогда думать, когда он вырастет?.. Об этом стоит поразмышлять.

СВЕТЛАЯ ПРОЗА

НЕПРИДУМАННОЕ

Приехала из отпуска, муж сразу: "К тебе! Приходили! Из женской консультации! Срочно! Вызывают!" Я вот так сразу сошла с ума. Или, говорю, кто-то лечит сифилис под моим именем? Или соседи по кухне СПИДом больны... А еще-то что может быть? В Перми попасть к гинекологу практически невозможно. Очереди. Сама я три года назад пыталась, как положено культурному человеку, пройти осмотр, четыре часа просидела - не смогла попасть. Очередь и наполовину не прошла. А прием у врача закончился... И вот... Вызывают!
Я пошла аж с мужем. Вдруг там такое узнаю, что с сердцем что-то... И вот пришли, я без очереди врываюсь: "Вызывали?!"
- Да-да, Нина Викторовна! ООН... ЮНЕСКО... вы же знаете! Ну, они объявили год семьи-то! В общем, мы обязаны всех многодетных это... льготно осмотреть. Без очереди. А то нас проверят... В общем, в страхе перед ООН, меня гинекологи решили проверить, а я-то... грехов-то!.. На кого и чего только не наговорила!.. Теперь срочно в церковь надо. Грехи замаливать...
А с другой стороны - через ООН уже можно нынче в кабинет гинеколога попасть. Неплохо ведь... Мы с мужем счастливые шли домой, прямо ощущая присутствие в Перми милой сердцу Организации Объединенных наций, так вот она какая... милая... родная!..
А еще говорят: с чего это Горланова начала писать светлую прозу. Забыла про чернуху. Но какую еще можно прозу писать, когда ООН меня обласкала! С тех пор вокруг вижу столько всего хорошего! Котенок бездомный вот бросился под ноги - дрожит от холода. Беру его себе. У меня ведь крыша над головой, а если уши ватой заткнуть, чтоб пьяные крики соседей по кухне не проникали, то пишется только светлая проза. Хоть что вы делайте!..

НЕГОДЯЙ В СВЕТЕ СВЕТЛОЙ ПРОЗЫ

Негодяй тоже бывает нужен (в романе), и я заявила домашним: "Вот нужен! А я давно не общалась со знакомыми негодяями - с тех пор, как последнего с лестницы спустили мы..." И в тот же день в книжном встречаю знакомого негодяя. Он и знаком мне был как негодяй. В качестве негодяя то есть. Женщин таких называют на вторую букву любого алфавита, ну а мужчин - так же, но окончание мужского рода: -ун. Видя, что судьба идет мне навстречу, дает возможность освежить образ негодяя, я горячо стала зазывать его в гости, обещая подарить ряд книг.
Дома я подала ему крепчайший кофе, он расковался и стал рассказывать про свои проделки. Затаив дыхание, я слушала (и это в роман, и то!) Но негодяй, он на то и негодяй, чтоб негодяйствовать. И начал он тут же это делать. Помимо подаренных книг забрал почитать еще десяток самых ценных, которые уже никогда не вернулись мне. Муж все спрашивал меня: "Ну, освежила образ?"
Вы спросите, а при чем тут светлая проза?
Очень даже при чем! Ведь попадись мне в тот день другой негодяй, на другую букву алфавита, я бы так легко не отделалась! Он бы стал меня шантажировать, брать мои рассказы якобы почитать, а потом публиковать под своей фамилией. Но его-то я и не встретила. Слава Богу!

3.08.93   

© Copyright Нина Горланова   Републикация в любых СМИ без предварительного согласования с автором запрещена.
© Copyright журнал "Стороны света"   При перепечатке материала в любых СМИ требуется ссылка на источник.
НАШИ ДРУЗЬЯ И ПАРТНЁРЫ
МОСКОВСКИЙ КНИЖНЫЙ ИНТЕРНЕТ-МАГАЗИН ЗОНА ИКС
 поиск в Зоне ИКС:
  Яндекс цитирования Rambler's Top100