Маргарита Меклина
ПИСЬМО УЧЁНОГО

Евгению Владимировичу Новомодному

Уважаемая Маргарита! С приветом из далекого, и, вероятно, не знакомого Вам города Х обращается к Вам Завотделом Природы, энтомолог, лепидоптеролог, любитель боевиков, моды и всего, что относится к современной словесности (нынешние сочиняющие для Всемирной Сети ЦеЦеЦе кажутся мне динамичнее, чем их предецессоры, накалывающие пером на строку, как бабочек Брайля, букву за буквой), естествоиспытатель и свободный мыслитель Евгений Никодимович Н. Надеюсь на Вашу взаимность: сообщите, как Вас по батюшке кличут - ведь недаром у русских людей отчества есть!
Можете ли Вы представить себе, как метался я по своему кабинету, вглядываясь в заоконную или, лучше сказать, заокеанскую даль, после прочтения Вашей "статьи"! Приставляя к стене собственно "литературу" как ненужный костыль - ведь я ученый, не привыкший к словесным вертляньям и шпилькам - я буду говорить о фактах и только о них.
Итак: Николай Иванович Бордуков, герой Вашей статьи... был давно известен мне по отсылкам на его труд. Кстати, вообразите себе: даже дома я хожу в мокроступах! А ведь люди (позвольте мне забежать вперед брылястого и очкастого Николая Ивановича, который уже тут стоит) привыкли видеть в ученом лабораторную крысу, а не благородного лабрадора, выковыривающего из-под снега бумаг, как замерзших, замерших альпинистов, научные факты, поэтому и не могут представить себе, чего стоит разгуливание по лугам и болотам в поисках той или иной особи вместо особы (я холост) - и все только с тем, чтобы и через десяток лет после моей смерти местные жители знали о природе родимого края…
Еще и такое случается: у нас тут шастают по гробам. Вам, человеку Нового Света, наверно, здесь что-то неясно, но эти гробители, позвольте мне воспользоваться измышленным словом, извлекают из истлевшей земли не только культурный слой, который будущим археологам может сгодиться, но и золото: зубы и перстни. Китайцы, меж тем, специально выискивают и тренируют умельцев, которые унюхивают золото под землей, а наш друг Бордуков как-то зарыл от чужого глаза заветную карту плантаций женьшеня, которую до сих пор не нашли - вот Вам, Маргарита, будет пожива! Ну что, раззадорил я Вас? Небось и не знаете, бросаться ли собственноручно на поиски материальных свидетельств, либо предаваться, с самопиской в руке, разглядыванию отображенья золотоносных богатств на бумажном листе!
Так вот, воспрепятствуя кощунственным хищникам, я изобрел небольшие петарды, которые прикрепляются к гробу симметрично с обеих сторон... Но довольно, довольно. Приступая к наисерьезнейшей части письма, одерну пинжак, а также свой легковесный, не подобающий ученому тон.
Маргарита, черт подери!
Вы, надевающая на руку не перчатки исследователя, а колготки с целью обнаруженья в них дыр, высчитывающая дни не для того, чтобы вырастить споры бактерий, а чтобы в нужный момент заглотить так называемый pill - опровергаете своей "статьей", своей "филейной филологической выдумкой" все, что я написал! Как можно было это добыть не прилагая усилий, спорадически, непредусмотренным вывертом, варварским танцем... что или кто Вас ведет? Или, как сказал бы один мой знакомый, "что заставляет Вас тикать"?
Что за искра вспыхивает и заставляет Вас изучать то Красных Кхмеров, то выкрутасы какого-то крахмального композитора, то участь пронзенной штыком парижского изувера принцессы Ламбаль! Как же Вы умудряетесь отыскать строгий стержень в этом распущенном разрозненном хламе, напоминающем "сокровища" в спичечном коробке малыша, который то сушеную кобылку где-нибудь подберет, то винтик, то водного гладыша, а после добавит к ним стянутую у взрослых монетку или стрекозиные крылья! Да это лепет, а не лепидоптера! Кто соединяет все эти несопоставимые вещи в одно?!
Как человека, не отличающего "споры" от "сборов", жулика от жука, а улиток от пожухлых личинок, вообще занесло в научные сферы! Как люди, полагающие, что Антарктика находится рядом с Аляской (дескать, все равно и тут, и там от снега бело), а Камчатка рядом с Карагандой (не говоря уже о том, что Камбоджа, оказывается, населена исключительно чернокожими - "мне так показалось по особому, африканскому, контуру этого слова") - не путем кропотливой, кротовой работы, а путем "рывка" или "скачка" вдруг делают открытия в не относящихся к ним областях! Подивиться, что - по Вашим словам - сделали Вы: взяв произведение изрядно плодовитого, но заурядного автора, Вы "разглядели" в герое видного энтомолога Николая Ивановича Бордукова, а увидев, что в повести он погибает гораздо позже - а не во время, как считали исследователи - Второй Великой Войны, Вы порешили, что то же самое происходит не только с самим персонажем, но и его прототипом. То есть в бумажно-страничном, сталинском сорок седьмом безымянный, буквенный "бордуков" жив - и этот книжный заспиртованный мир послужил для Вас заверением в том, что и бренный Бордуков в то время был совершенно сохранен. Затем Вы продолжили Ваш "репортаж", но не в должной форме доклада, а в виде живописного "тесно сплетенного текста", и поверьте, много часов утекло в нашу местную Зею, прежде чем я отделил зерна фактов от плевелов прозы...
Но что подтолкнуло Вас к мысли о трагическом трюке, который в стылой сталинистской России проделал наш Бордуков?! Что за извилистые измышления привели Вас, барышню, не знающую ни что такое "вьюк", ни "бивуак", ни "верблюд", на остров Формоза ? Что побудило Вас обратиться к мемуарам легендарного первопроходца и ходока по женскому полу графа Беневского? Ведь именно гроссмейстерски грандиозные планы и плутания этого плута, прозванного мадагаскарцами "Амнасакебой" или "Королем королей", владеющего не только умением одновременной игры на шести шахматных досках (так он обогащался в остроге, но за мухлеж был избит), но и шестью языками, а также его встреча с дикарями Формозы и дикие байки о падении в кратер вулкана, заставили Вас, как Вы говорите, поближе взглянуть и на другие экспедиции на этот таинственный остров!
Понимаете ли Вы, Маргарита, что между экспедицией энтомолога Бордукова в начале двадцатого века и заезжим на Формозу (столетием раньше) аристократическим авантюристом Беневским, известным также под именем "Маурыций Аугустос", нет никакой связи, никаких морских и озерных узлов! Как же Вы скакнули этакой паршивой блохой, переползли этаким постельным клопом от Маурыция к божьему рабу Мыколе? Неужели в Вашем мозгу (где все располагается по алфавиту, а не по весомости в научном ряду - все, все там: "Дарвин", "Дар", "Дьявол", "Дарьял" - зряшные завитушки виньеток важнее для Вас, чем виноватая вивисекция!) Бордуков идет сразу за графом Беневским? Ах, как тянет Вас на звучные имена... У Вас ведь не история с энтомологией получаются, а пьеса Коцебу с шумовыми эффектами. Так вот, позвольте сюда вставить еще одно слово на "б" - Вы просто безумны!
Ах да, про клопов: обнаружились тут воспоминания современника Бордукова о том, как тот расправлялся с этими тварями (Маргарита, не щурьтесь сурово - ведь очеркист тогда был совершенным мальчишкой... и почему мы храним в памяти все эти моменты, вроде того, как в промерзлом погребе однажды объявились неживые ежи (мне ужасно жаль было их и я не мог взять в толк, как они там очутились) или как лежал в гамаке между двух сосен - ладони от смолы почернели - и голова кружилась то ли от мерных качаний, то ли от безмерных мечтаний... и почти забываем, как преставлялись на престолах правители, летели режимы, падали стены... а ведь возятся с этими милыми мелочами, уносят с собой в небытье как самые щемящие щепоточки детства…).
Так вот, рассказчик описывает, как Бордуков наказывал - отрывая им жала - кусачих постельных клопов. А у нас народ слепеней приучает к порядку: ловят сердешного, протыкают ему брюхо зубочисткой или травинкой - чем попадется - и отпускают на волю. Вы ведь читали Арсеньева , который "был там, где тигр ревел, а теперь свистит паровоз"? Помните, как он описывает сибирских стрелков, оглоушивших зайца? Сгребли его в жменю вместо женьшеня и давай тискать! Кто хвост ему крутит, кто уши вертит наружу, а кто так и папироску в зубы сует! Русский простолюдин знает и бережет родную природу!..
А поскольку зашел разговор про букашек, то вот что хочу Вам сказать: попалась мне одна якобы забавная, выдающая себя за скалозубую детская сказка, в которой фигурирует козодой, ловящий ночью слепней. Так вот, Маргарита, слепни не летают ночами! Не исключено, что и Ваши творения кишмя кишат такими "козявками" - и посему шлите мне все, что у Вас есть, а я вычищу из Вашей литературной шерсти "орнитологических блох".
Мне кажется, мы можем быть друг другу полезны. Ведь посмотрите, что получилось: только Вы отыскали крупицу - как на Вас ссыпались горы! Стоило Вам сделать в науке подкоп и подобрать подкову своего поискового счастья - как тут же со своими историями к Вам валом пошли волонтиры, затронутые Вашими строчками, затрепетавшие от Ваших страдиварьевских струн! Да и я Вам - по доброму душевному расположению и любомудрию - намереваюсь предоставить всю информацию, каковой у Вас нет! Наше общение мне видится так: только я Вам написал, как в своем ящике уже вижу ответ. Кстати, Ваша фамилия с самого начала показалась мне до зуда знакомой и я навел нужные справки. Трепеща крылышками отборных открытий, в капитальной сводке о жуках России и Западной Европы читаю: Меклин Ф.В., Гельсингфорс, жуковед… - получается, что изучая жизнь энтомолога Бордукова, Вы получаете информацию и о своих фамильных корнях!
А теперь, в благодарность за эти дивные сведения, пришлите, пожалуйста (баш на баш), что-то и мне: не соблаговолите ли разыскать в своих американских архивах, к примеру, послужной список флориста Нумы Августовича Десулави? Судя по имени, почти Маурыций Аугустос, не так ли? Ну, Нума же! Хорошо звучит, а?! Я знал, что Вы встрепенетесь - ведь я догадался, что, не заботясь о связной цепочке событий (собаки, событья... у Вас ни те, ни другие не сидят на цепи!), Вы подвигаетесь на творческий подвиг не картой или описанием местности, а кариесом и картавыми речами карателя, не хроникой, а харизмой войны.
Ведь согласитесь, что Вы впадаете в эйфорию не от фольклора Формозы, а от таких, например, фраз как "подняв бунт, Беневский бежал, захватив не только форт губернатора, но и сердце его красавицы дочки"! Или вот что я Вам подарю: пуговицы и сачок - скорей запишите! Некая Мэри Г. сообщает, что от энтомолога, заплутавшего в нашем Приморье, остались лишь оные, а сам он почил смолоченный тигром! А графа Беневского, удосужившегося не только свалиться в кратер вулкана, но и пообещать жителям городка Большерецкий, что он вывезет их на "волшебный остров Буян" (под этим островом подразумевался Мадагаскар, за который Беневский сражался), тоже постигла рельефная, редчайшая смерть: он получил раненье в баталии, в которой прозвучал один-единственный выстрел - тот самый, который и сразил его наповал! И эта уникальная пуля (Черная Суббота, Кровавое Воскресенье, Хрустальная Ночь - люди любят наклеивать на Историю яркие ярлычки) поражает наше воображение больше, чем изнашивающие солдатские башмаки, опустошающие казну и душу долгие войны.
Я, кажется, понял Ваш метод: Вы берете совершенно обособленные на первый взгляд вещи - связываете путешествие на полярных собаках с животноводчеством в Казахстане, а надвигающиеся грозы мировых катастроф с крохотными подвижками в судьбе человека, перескакивая c почившего монаха на лошади на модные ныне тараканьи бега или с радости от разделенной любви на историю открытия радия - и получаете целый рассказ! Эта концепция "слепой смычки" людей и вещей - достаточно посмотреть на беспорядочно брачующиеся беспардонные пары! - присущ, вероятно, не только творцам, но и Творцу. Я сам результат этого хаоса, ведь в соответствии с дремучими нравами дрекольной Российской Империи ни я, ни предки мои не могли появиться на свет.
Мой дед - украинец, а бабка - гуранка. Гураны - Маргарита, только не путайте, пожалуйста, с cervus pygargus, диким козлом, а то станется с Вас - произошли от смешения бурятов с забайкальскими казаками. А казаки ненавидели украинцев - но от этого брака появился отец. А дед по линии матери, вырвавшись из спертого семейного круга местечковых могильщиков и мудрецов, стал журналистом, боготворившим балет. Едва успев похоронить надежду на успех своей труппы, которая в полном составе удрала от него в Палестину, он взялся за организацию балетного коллектива из русских рабочих - и на заводе встретился с дочерью местного мастера. Рабочая аристократия евреев терпеть не могла, но от этого союза родилась моя мать.
Представьте меня: маленький мальчик, родители заняты своими делами, а стоит мне уткнуться маме в колени, как она отталкивает меня и принимается за обед. И вот я в одиночестве рою и обкладываю травой какие-то жалкие ямки, укрывая там жужелиц и всякую насекомую живность: это было мое, это был мой сокровенный секрет! Хоть чем-то хочется нам обладать в этом не принадлежащем нам раздерганном, разрозненном мире, хоть что-то привести в надлежащий порядок - подобно писателям, приводящим в порядок слова... А теперь вот что я Вам подарю, Маргарита: ведь не только жертвами, но и живностью, и жар-птицами полнится русский язык!
Медведица и малинница, репейница и крапивница,
с прялкой пяденица, с заливистым голоском переливница,
пеструшка, оранжевая желтушка, чернушка,
финская совка, серебристая толстоголовка,
павлиноглазка, певчий кузнечик, березовый слоник и краеглазка,
горошковая белянка, весенняя голубянка,
розовый шелкопряд
сосновый коконопряд
барышня Бархатница, сенная девка Сенница Гера,
бражник языкан, бронзовка, Зазнобушка Зорька,
ее кавалеры Усач-Монохамус и Хвостоносец Деметрий,
огневка, людорфия, одинокий ольховый зефир,
индийский адмирал, чернотелка, червонец
...и с ними Щелкун.
Сирень амурская, крушина даурская, кручинушка русская... шучу, Маргарита, шучу. Но вернемся же от березовых слоников к нашим баранам... Срочно пришлите мне список Ваших источников (а того "изрядно заурядного" автора, чьи тексты навели Вас на мысль, что Бордуков прожил долгую жизнь, я, как ни бился, не смог отыскать), хотя третьестепенные - Бедекеры грациозной Мэри Г. и амурного графа Мауриция А. - я уже сам нашел.
И ведь какие великолепные у них травелоги! И Мэри, и Мауриций просто соревнуются в подзаголовках: "сын, немилосердный к отцу", "женщина, чей муж продал ее", "люди посчитают тебя суфражисткой", "добрый солдат", "высокомерный верблюд", "финн, чей отец был шотландцем", "предсказание ламы", "город с очертаниями черепахи", "неудобство русских железных дорог" и, наконец, "они считают, что мадам является секретным агентом!" Заметим, что "тема" агента впоследствии разовьется. Как, впрочем, и пуговиц. Знаете ли Вы, Маргарита, что люди придают огромное значение всем судьбоносным, крохотным - пугающе пуговичным, почти молекулярным - моментам? Например, уже поставили памятник зайцу, перебегшему дорогу Пушкину, спешащему на дуэль, - и тем самым предотвратившему (в тот раз) его смерть. Что это - суеверие или попытка найти в сумрачном хаосе жизни какой-то "узор"? А Вы безуспешно попытались найти узор в охотящихся за головами варварских племенах и тоталитарной системе...
Но дальше, дальше: подзаголовки Беневского еще краше, чем сама Мэри (женщина, судя по ее собственному описанию, миниатюрная и путешествующая везде с меховым компаньоном Бьюкененом): "собачьи упряжки" (вот Вам тема собаки), "шахматная партия" (помните наши шесть досок?), "под Рождество граф избег яда", "граф мастерит музинструмент для своей ученицы", "доброта губернатора" (смыкается с "добротою солдата"), "недоброжелатель графа наказан", "подготовка к войне", "граф прибывает в столицу Сибири Тобольск", и, наконец, "собака спасла беглеца".
А вот что пишет Беневский о встрече с местными псинами: "одна облезлая собачара подобралась к нам с выражением немого недоуменья на морде, попереминалась с лапы на лапу, а затем сморщилась и чихнула - видимо, культуры никогда не слыхала". Ну причем тут собаки, воскликнете Вы! А вот при чем: ведь при описании реальности Вы выбираете самые острые, запоминающиеся "заголовки", таким образом преображая Историю! А вдруг Вы окажетесь ее единственным очевидцем? Тогда в Истории останется лишь Ваше мнение - и больше ничье. Постскриптум: прилагаю брошюру о нашем музее, а также текст, который Вы выстроили, насколько я понял, из обозначенных разными числами разрозненных замет Бордукова, слегка увлажнив его сухой стиль (ни в коем случае не пытаясь подмочить Вашу репутацию, Маргарита, я лишь подправил ошибки).

Записки Николая Ивановича Бордукова

До того, как оказаться здесь, на Формозе, я путешествовал по Уссурийскому краю, превращая дожди, ожидание чуда, меланхолию и мокрые ноги в бубнеж букв (вот какое тут звучит у меня ученое "бу-бу-бу"), перелагая буераки, просеки и перевалы в слова.
В Приморье мне полюбилась природа: крушина, жимолость, маньчжурская липа... водяные осыпи, ясень, багульник или уводящая от женьшеня малая птаха, которую китайцы называют "ли-у". Или вот, к примеру, условные знаки - узлы: охотники за женьшенем особым образом завязывают ветки кустарника, как бы давая указания другим искателям счастья - "здесь не ходите, тут уже ничего нет". Если бы все культурные люди поступали так, как эти полуграмотные поисковики! Сколько раз приходилось мне натыкаться на выпячивающего свое "я" человека, который из какой-то горемычной гордыни зарывал обратно уже отрытое им, и преемники должны были заново погружаться в монологичную монотонность научных изысков вместо того, чтобы подхватить на полдороге оставленный груз.
Научной работой занимаюсь и тут... но сначала о климате: c января по декабрь здесь все цветет. Листва обновляется с той же скоростью, с какой увядает. Когда приходит жара, молю о глотке свежего морозного воздуха... при наступлении холодов прошу солнце согреть мое сердце. Март, апрель, май - это наша весна. В июне, июле, августе - пекло; комаров тучи - они жалят без жалости, выдавливая из себя довлеющий настойчивый писк; их летание и сосание делают меня душевнобольным. А у меня и без того нервы ни к черту. Грубый шорох у двери или густая тень за окном будто бы говорят: прощайся с жизнью, за тобою пришли. Однако, какая судьба с кобурой и в погонах - и, главное, в погоне за чем может добраться сюда? Неужели существуют инстанции, которые могут заинтересоваться больным на голову бабочником (так окружающие думают обо мне)? Кто-то мне однажды сказал: "вот если бы Вы изучали медведей, тогда бы стали известным. А бабочки - мелочь, бабочки - чепуха".
Но обратно к нашим сезонам: август и сентябрь - раздолье для тайфунов и шторма. В конце декабря начинает лить дождь. Дождь: декабрь. Дождь: январь и февраль. Дождь, дождь, дождь - сегодня, завтра, вчера. В один из таких дней, воюя с гнусом и угнетением духа, я заметил, как схожи между собой мой рабочий стол и кровать. Чем больше времени я провожу на кровати, как бы развешивая перед собой свои наблюдения на незаметном крюку и перебирая их глазами как четки, тем меньше времени мне потом требуется за рабочим столом (как будто белые простыни плавно перетекают в бумагу, а сама бумага похожа на сон). Полеживая на топчане, я ощущаю, что мое мысленное топотание уже само по себе делает что-то, что мне даже не надо вставать, и что перенос подмеченного мной на подмоченную чаем бумагу ничего не изменит. Но эти состояния я называю "опасными", выпалывая их из себя, как сорняки.
В общем, и мерзко, и мерзло: хмуро и мокро снаружи, зябко и замшело внутри. Как ни заворачивался я в высохшую шкуру оленя, при каждом моем движении выстреливающую как револьвер, мне все равно не удавалось согреться. Когда, стуча зубами и отчаянно лихорадя, я почти отдал Богу душу, Тан Су-би вошел ко мне в комнату и прилег на кровать. Поначалу, не поняв его устремлений, я попытался его оттолкнуть, но затем пошедшее от него тепло сморило меня и я сразу заснул. Когда я очнулся, он сообщил, что, пока я был в забытье, меня навестил местный колдун и обвязал вокруг моего запястья семь волосков, выдранных у какого-то черного зверя (наверно, собаки). Я был без сознания ровно пять дней.
Тан Су-би, совмещающий должности моего сопровождающего и толмача, свободно общается на нескольких языках, но, как это часто бывает с такими людьми, эти умения не вводят его в высокогорний храм знаний, а лишь превращают в отчаянного хитреца. Недавно я был с ним на базаре. Проголодавшись, я попросил его узнать цену какой-то пампушки и прекрасно расслышал ответ: "три деньги". Тан Су-би перевел мне "четыре", не догадываясь, что будучи самоучкой, я уже оставил числительные позади и перешел к отвлеченным понятьям. На этом же рынке я увидел китайца, державшего подвешенную за веревочку клетку, которую он свирепо раскачивал и в которой в неудобных, несваримых позах лежали дохлые крысы. Я стал гадать, что же он продает: - крыс, которые у китайцев считаются лакомством?
- железную клетку?
- или, может быть, клей, крепивший веревку к клетке с отвратными тварями, которых он яростно тряс?
Но ни одно из этих трех "К" не вписалось в крысиную китайскую крестословицу - оказалось, что продавец торговал отравляющим веществом, а бедные умерщвленные грызуны служили подтверждением силы этого адского яда!
В общем, набрался я тут впечатлений - и все не без участия Тан Су-Би. Он, например, рассказал мне о некоем чудаке - чернобородом враче, странствующем по миру со своим единственным паспортом, Библией. Тан Су-Би и его обучил языку. Чернобородый лекарь, попросивший Тан Су-би в своих "лекциях" не избегать "грязных" слов, через полгода уже прочитал свою первую проповедь прихожанам. Местные нехристи исправно закидали его испражненьями. А однажды, только чернобородый чудак собрал вокруг себя новообращенных туземцев, как показались охотники, которым не давала покоя его голова. Заметив их, бородач приказал пастве петь псалмы чуть погромче и, очевидно, не вынеся нестройного пения, охотники - без черепа Чернобородого - удалились.
Охотники за головами считают, что отрубив голову чужака, они получают благосклонность умерших предков. Полагается, что убивая врага, юноша не только обеспечивает себе теплое местечко в раю, но и становится взрослым мужчиной: теперь он может жениться, стать главою семьи. Я был знаком с молодым человеком, который, будучи от рождения слабосильным, не смог добыть ни одной головы и жил бобылем, доведя ситуацию до того, что ему пришлось жениться на мертвой невесте. На прошлой неделе я был приглашен на его свадебное торжество. Жених мне приятен, но его портят неправильный прикус, редкие зубы и частые ребра; невеста же - обыкновенная кукла, то есть мертвая девушка, чей дурашливый дух, заскучав, наведался в гости к родным и попросил подыскать ей достойного жениха. Не сумев отвертеться от разухарившегося духа невесты, родственники положили на дорогу приманку - красный конверт. Первый прохожий, оказавшийся моим кротким кривозубым знакомым, на свою беду поднял его и тут же с воплями, плясками был окружен родственниками мертвой невесты. Откупиться не удалось: парень был невзрачен и нищ и вдобавок не пользовался снисхождением соплеменников - и его судьба была решена.
Для невесты взяли напрокат платье, а руки ее в белых перчатках набили травой. Затем ей нарисовали улыбку - на эту деталь этнографы должны обратить побольше внимания, ибо на "настоящих" свадьбах живые невесты ни в коем случае не должны улыбаться. Мертвая же ухмыляется во весь нарисованный рот! Пока я пытался наладить штатив, Тан Су-Би взвинченно ерзал. Вообще фотографировать туземцев, усматривающих в фотоаппарате фатальное орудие магии, удается с трудом. Но убивают не съемочные аппараты, а люди. Недавно мне попался знаменательный снимок, запечатлевший прибытие японской экспедиции к тайваньскому племени ями. Все члены этой прекрасно экипированной экспедиции - которых туземцы посчитали причиной распространения неизлечимой болезни - повстречали вместо радушных аборигенов раннюю смерть. Их головы были воодружены на шесты. Смертельная ирония мне видится тут: ведь плоть, разлагаясь, лишь способствует распространению эпидемий, которое недалекие, нещадные дикари тщетно пытались предотвратить! Такой "ироничности" мне много встречалось: приходит, к примеру, на ум антрополог, который составил словарь индейского племени и тут же всех носителей языка потерял, познакомив их с алкоголем, от которого они начали вымирать...
Как раз вчера читал этот словарь, а после перелистывал свои заметки о шаманах и о пиршестве в честь медицинского божества. О, об этом нужно тут заново написать! Стоит празднующим разойтись по домам, оставив на траве подношения, как из кустов вылезают дожидающиеся этого часа бродяги и, порешив, что боги сыты и так, в момент уминают все угодливые угощенья богам! Описал бы все это жене, если бы она питала интерес к моим письмам... Вчера как раз пришло сообщение от нее. Плутало оно всего около сорока дней, поэтому предполагать, что за эти полтора месяца супруга поменяла мнение обо мне (по ее словам, я похож на полярника, который ладит со льдами лучше, чем с домочадцами), означает просто надрывать душу. Она по-прежнему настаивает на разводе - причем уходит не к другому мужчине, а "просто так" - в сторону от меня. Денег у нее предостаточно, чтобы бездельничать до наступления сумерков старости, но она вдруг вознамерилась стать сельским светочем знаний. Хочу, говорит, изменений, а ты все такой же - все разглядываешь булавоусых своих.
Упоминает рецензию на мою книгу: там сообщается, что у меня вышел "сборник рассказов", который из-за фикции не может считаться научным, однако, и по художественности не приближается к кондовым образцам. Я же думаю так: пишу, ибо Бог зачем-то добавляет мне годы и отводит от меня беды как тигр, уводящий людей от плантаций женьшеня... А тексты мои от плохих отзывов не меняются. Представляю, что было бы, если от каждого развязного взора или вздорной заметки книга моя действительно бы ухудшалась!! А поскольку этого нет - обрадую себя не тем, что говорят, а тем, что внутри у меня - а там вечная страсть к путешествиям, к дневникам.
Знает ли Даша, каково мне здесь в отдалении со своими "фитофитюльками", как она их называет, над которыми размышляю годами - по сравнению с теми учеными, у которых уже труды и труды?! А ведь в природе все так устроено, что крохотная пичужка, небольшой организм по сложности не отличается от большущего зверя! И сейчас, когда говорю приятелям, что занимаюсь "воспитанием" или "околачиванием" гусениц, на меня смотрят с усмешкой - очевидно, предполагая, что я "околачиваюсь" безо всяких забот. Люди легче понимают "охоту" (съели зверюшку, ибо хотели поесть), чем "собирательство", тот тревожащий поиск и торжественный трепет, который я объясняю потаенным сознанием, нашими эмоциями, что прячутся в глубине. А вообще странно, конечно: в груди такая огромная страсть - а все, чем я занимаюсь, заключается в изучении микроскопических гениталий! Как сопоставить этот размах и кропотливость воплощения наших желаний? Впрочем, если нет великой мечты, то нет и мелких шажков.

* * *

Уважаемая Маргарита: судя по Вашему неответу, Вы до сих пор размышляете о брошюре, которую я Вам прислал. Вы, вероятно, заочно уже ознакомились с нашим музеем и разузнали, что дореволюционный период изучения нашего края представлен коллекциями, собранными участниками Амгунь-Амурской, Гидрографической и других экспедиций. Эти коллекции были дополнены дарами от радеющих дилетантов: преподавателя женской гимназии Солодкова, владивостокского школьника Шатыбелко, "энтомолога-старовера" Л.Т., лесничего Уссурийского казачьего войска и ненаименованного ссыльнопоселенца с острова Сахалин.
Крестьянка Александра Храброва вместе с супругом пчеловодом Машковским доставила насекомых с указанием названий растений, на которых оборвалась их жесткокрылая жизнь. Вынырнувший в наших краях офицер, прозванный за молчаливость Великим Немым (впоследствии выяснилось, что он был агентом разведки), пожертвовал гнездо шершня, змею, землеройку в спирту, золотые монеты из Бухары и Бахрейна, пойманную в Посьетском заливе акулу, двух древесных лягушек и сборы жучков. В начале тридцатых поступила коллекция чешуекрылых, собранных на Камчатке бухгалтером С., а также малярийные комары, принесенные проживающим на станции Сиверцы полуспившимся слесарем.
"Помогала" музею и Советская власть: например, местный исполнительный комитет пожертвовал в целях науки несколько экспроприированных у "врагов народа" застекленных витринок. Ничего не попишешь тут вилами по воде - все это подтверждение того, как мы были богаты. Посему стою я в окружении скелетов морских коров и чучел бобров и буквально заливаюсь слезами. Ведь кроме этих сохлых созданий да небольшого товарищества пилильщиков и рогохвостов у нас почти ничего не осталось! Конечно, в человеке в насекомых не искушенном, а, скорее, искусанном, фраза "сборы жучков" может лишь вызвать усмешку, ассоциируясь со сбором крючков или значков. Но не забывайте, войны проходят, а жучки остаются, и кто-то должен их изучать. Как же забавляют Вас, наверное, все эти крестьяне, пытающиеся внести в науку свой неуклюжий (ну что Вам, Маргарита, все эти бобры и клопы!) вклад. Но дальше будет совсем не смешно.
Пожар политических "чисток" спалил дотла весь Дальневосточный филиал АН СССР; были сосланы в лагеря или расстреляны и без того немногочисленные научные кадры; газеты запестрели заголовками вроде "За насекомыми на тюремные нары", "Бабочки - шпионская ширма", "Под видом жуков везли ружья". Репрессии затронули и семью Бордукова: у Николая Ивановича был сводный брат, сын преуспевающего производителя пуговиц зоолог Сергей. Энкаведешники ознакомились с его телеграммой, посланной перед приездом в музей - "выезжаю четверг жуков привезу Бордуков" - и заподозрили, что под жуками подразумевалось что-то еще. Вскоре Сергей Бордуков за попытку "вооруженного сверженья Соввласти" (вот как тут жужжит и свербит!) был арестован и на допросе оговорил себя и других, показав, что вместе с ним участие в сборе разведочных данных принимали умирающий от рака простаты препаратор музея, двое худосочных художников и туберкулезная уборщица Т..
По решению Тройки УНКВД Сергей Бордуков был расстрелян. Имущество его, скорбный скарб, состоящий из семнадцати перепрелых предметов, в том числе "гитары, оленьих рогов, трех пар брюк, несвежих рубашек и железной кровати с панцирной сеткой" было конфисковано и передано в городской магазин. НКВД попыталось раздобыть сведения и о сводном брате Сергея, но Николай Иванович растворился. Странное очарование слов... растворился в незнакомой стране... пилочкой аккуратно срезал уголок пакетика с сахаром, высыпал уверенно, по-мужски, в чашку кофе и растворил... растворился между расплывом зеленоватой равнины и голубизной еще не поименованной поймы... в любимой женщине... в детях... в работе... в заведомо кривых, неправильных мыслях... растворился в дожде, шел и не спас макинтош - вышел выкинуть мусор, а встретились, как в анекдоте (здравствуй, жена, здравствуй, нерожденный сынок), лишь через двадцать пять лет... растворился в СМЕРШе, в смерче войны, в смрадной камере или каменных, в тюрьме превратившихся в тряпку камрадах... растворил яду, бросил в стакан и долго смотрел, как бурчала вода и медленно, будто медуза, расплывалась-исчезала таблетка... или просто творил-растворил что-то в ночи - то ли книгу, то ли букву, равную в Торе одной человеческой жизни, то ли себя - и исчез. ...Так вот, энкаведешники "раскрыли" исчезновение Н.И.Бордукова при помощи тех самых таинственных тайваньских посланий, которые где-то раз в год приходили его гражданской жене. НКВД настоятельно советовало ей поддерживать со своим явно что-то мудрящим мужем контакт, чтобы увериться, что он действительно находится на Формозе - на самом же деле, как Вам удалось разузнать, он побывал там один-единственный раз, перед началом гражданской войны.
Несмотря на неувязки в его темнящих, безо всяких телячьих нежностей, письмах, НКВД, а вместе с ним и облапошенные биографы Бордукова, все же поверили, что Николай Иванович в конце тридцатых снова отправился на Формозу, где впоследствии затерялся. С сороковых годов о нем ничего не было слышно (может быть, он так попытался сымитировать свою смерть?) - и я даже начал подозревать, что его слопал какой-нибудь тигр. Вы же пошли дальше меня и обнаружили необычайный обман!
А вообще вот что я думаю по этому поводу: и у Бордукова, и у когда-то заведующего нашим музеем Арсеньева были вполне безобидные, беззубые хобби - изучение разных бацилл, бабочек, базедовой болезни, букашек... Бордуков одно время даже пытался изготовить снадобье из эмбрионов макаки... и, тем не менее, страна наша (полагая булавоусых боеголовками, а бабочек бомбами?) захотела и того, и другого сожрать. Видимо, эти маленькие уколы и узоры души, позволяющие нам счищать грязь с редчайшей монеты, в то время как все остальные начищают пряжки военных ремней, и делают нас опасными для нашей страны.
Завотделом Природы Е.Н.

* * *

Уважаемая Маргарита Маратовна!
Признаться, я несколько удивлен и раздосадован Вашим письмом. Но сначала позвольте поблагодарить Вас за краткие сведения о себе, а также за то, что сообщили мне, что Николай Иванович Бордуков родился в деревне Бордуковка Н-ской губернии, а умер не на Формозе, как мы думали раньше, а в ста километрах от российского города Х., в тысяча девятьсот шестьдесят пятом году. Спасибо и за то, что вновь подтвердили, что Бордуков, навестивший Формозу не в эпоху осповатого пахана, а перед гражданской войной, во времена кровавого кремлевского горца выдумал и поездку в Тайвань, и письма жене, и весь свой "тайваньский" дневник. Надо сказать, меня сразила эта задумка: по Вашим словам, Бордуков пересылал вести якобы с Тайваня на Дальний Восток (неужели с этой замысловатой затеей ему действительно помогал Тан Су-Би?), создав впечатление, что находится за пределами Своры Советов, а на самом деле прячась от Советской напасти прямо здесь, у нее под крылом.
Но где же все документы? Или Вы думаете, что, взмахнув проникновенным пером, Вы можете теперь раствориться (совсем как Бордуков, в письмах зачем-то разводящий бодягу о том, что жена хочет с ним развестись)? Неужели Вы и вправду собираетесь скрыться - как раз тогда, когда исследователи биографии Бордукова, почти в истерике от Вашего истуканства, в исступлении ждут от Вас списка использованных Вами источников, а также солидности и взвешенных слов? Как можно, буднично взбудоражив столько ученых умов, тут же безответно и безответственно испариться, да еще с объяснениями, что "история с энтомологией" Вас не заботит и Вы озадачились ею только тогда, когда перед Вами предстали "дыхание и доспехи эпохи" - документы о реабилитации брата Бордукова Сергея и тайваньский "дневник"?!
И почему в ответ на мой смертельно серьезный вопрос, действительно ли Бордуков во время Второй Мировой активно сочувствовал немцам (тут речь о чистоте человеческой жизни, ведь кто-то войдет в Историю как пламенный патриот, а кто-то - как плесень и плут!), Вы с оговорками и отговорками огульно заявляете мне, что рассматриваете добытые факты как одну из фаз своего разноцветного творчества, "фазанью фантазию, взятую с потолка"? Ну что за бред, Бог ты мой - ведь Ваши "вещие вешки" (или все же вещдоки?) навели на архивные материалы, позволившие нам заключить, что Ваши гипотезы о дате и месте смерти Бордукова Н.И. (не на Формозе, а в ста километрах от города Х.) абсолютно верны!
И вот еще что: Вы говорите, что "в воздушных замках своей замкнутой прозы Вы не обязаны придерживаться поручней здравого смысла", а затем заявляете, что "Ваш талант помогает Вам заглядывать в тайны" - то есть туда, куда ученые смогут добраться лишь через сто-сто пятьдесят лет! Мне не по душе такое отношение к серьезным вещам - к тому же, я не совсем понимаю, какое "ярмо ясновидения" или "ходовое авторское вдохновение" подразумевается тут, когда речь идет о доскональности и достоверности, проверяемым по пятам и документальным следам (неужели Вы на честном глазу пытаетесь заявить, что именно вдохновение помогло Вам вдохнуть жизнь в Бордукова и каким-то сверхъестественным образом догадаться о его спасительной лжи?).
Более того, я не могу понять Ваших замечаний о том, что "история о затерявшемся энтомологе сложилась в красивый рассказ и по-своему, вероятно, правдива, ибо искусство судится по иным законам чем истина" (не в состоянии оценить Ваши писательские причиндалы, хочу подчеркнуть, что Ваш, возможно, роскошный рассказ для меня - рядовой документ, причем документ, на который и я, и другие впредь будут ссылаться)...
Маргарита, поймите: изучив во всех деталях деятельность и окружение Николая Ивановича Бордукова (и пририсовав на его фото кудряшки своих кустистых, развесистых слов), Вы приоткрыли нам жизни людей, ни о судьбах, ни о судимостях которых мы прежде не знали. Мы поместили Ваши истории об этих людях в наш музей, и они впечатляют меня посильней, чем все семнадцать тысяч распятых жуков. Более того, многих репрессированных персонажей, о которых Вы пишете, уже давно нет (а материалы о них съедены грызунами или труднодоступны), и поэтому Ваше исследование стало теперь полнокровным подтверждением жизни этих людей.
Тем не менее, в ответ на мои просьбы Вы легкомысленно сообщаете мне, что вся информация о Бордукове и др. была подчерпнута Вами из Всемирной Сети ЦеЦеЦе, а также, что сервер, при помощи которого Вам удалось собрать свои сведения, вдруг "хряпнулся" или "брякнулся", как Вы пишете на своем молодежном жаргоне - и получается, что теперь, кроме Ваших "домыслов", как Вы говорите, не осталось никаких документов, и, если Вы случайно вдруг выкинете свое сочинение, то и от этих репрессированных и уже однажды забытых, а теперь, с помощью вашего Слова, воскресших, людей, и от Вас, не останется ничего, ничего, ничего.

16 марта - 10 апреля, 2001; 2003; 2004; 2005
Сан-Франциско - Ксиан - Пекин - Сан-Франциско