журнал "Стороны Света" www.stosvet.net

версия для печати  

Эсфирь Коблер – Татьяна Михайловская

АННА АЛЬЧУК. ПОРТРЕТ НА ФОНЕ...

Татьяна Михайловская (Т.М.): Аня...

Эсфирь Коблер (Э.К.): Да, Анна Альчук. Год прошел после ее трагической гибели, и это воспринимается как некий рубеж, как будто что-то должно было измениться - и не изменилось.

Т.М. Каких изменений Вы ожидали? В чем?

Э.К. Состояние и проживание современной русской литературы весьма странные. С одной стороны, она вполне хорошо существует в традиционных толстых журналах и издательствах. С другой стороны, все эти толстые журналы уже два десятка лет печатают только своих…

Т.М. Неужели Вы думаете, что они могут сожалеть, что не печатали Анины стихи? Если вдуматься, это позор для них: ведущие журналы - так они себя позиционируют – упорно не хотят видеть талантливых авторов. Но таков их вкус и такова их конъюнктура. Об этом уже столько говорили, писали…

Э.К. Но ведь это ненормальная ситуация, когда издательства учитывают только прибыль и выпускают песенников, эстрадников и т.п.., а толстые журналы вообще игнорируют реальные литературные процессы! Литература, причем хорошая, качественная, современная, которая не может пробить себе дорогу сквозь этот заслон, как в советские времена, ушла в самиздат. К самиздату я отношу авторские малотиражные журналы, книги и интернет.

Т.М. Дело не в тиражах. У толстых журналов тираж не намного больше. Но Вы правы: сложились две системы - постсоветская толстожурнальная литература и то, что Вы называете самиздатом. Первые, по сути, продолжают все советские традиции, сидят на своих насестах, вялые, скучные, а потом вдруг вспомнят, что они прогрессивные, либеральные, и начинают срочно искать что-нибудь эдакое. Они кичатся тем, что они якобы что-то открывают. На самом деле им надо бы думать о том, что они закрывают от читателя – например, поэзию Анны Альчук. И не только её. 
Вторые, как и положено, – кто во что горазд, кто смел, тот и съел. Самиздат сегодня – это широкий разноуровневый поток литературной продукции: пестрой, безоглядной (на любые правила). Конечно, литературное развитие идет именно здесь. Как двадцать лет назад, так и сейчас. Взаимоотношение этих систем - предмет специального рассмотрения, хотя очевидно, что они не изолированы друг от друга.

Э.К. Поскольку самиздат неизмеримо больше всех вместе взятых толстожурнальных тетрадочек, он просто необъятен, то как найти там золотые самородки ? Там столько графомании, настоящее просто тонет в ней. С поэзией дела совсем плохи. Ее "не слышат". Много книг, много клубов, журналов и журнальчиков, но выбрать жемчужины, услышать настоящее чрезвычайно трудно.

Т.М. Настоящего просто мало. Всё прекрасное редко – не зря сказано. Его трудно найти не только в самиздате. И потом, кто будет искать? Кто хочет слышать? Кто хочет знать – например, о прекрасной подборке последних стихов Сергея Бирюкова или о любовной лирике Б.Констриктора? Вы правильно сказали, крупные издательства делают ставку на раскрученных авторов, в основном, медийных. Поэзия и в советские времена не давала издательствам прибыли, а уж сегодня издательствам – они теперь все частные - вовсе не стоит на это расчитывать. Издавать стихи - это вопрос престижа, а не прибыли. И вот тут как раз главная проблема. Чем «солидней» издатели, тем меньше они понимают в поэзии, так что от них нам ждать открытий не приходится. Чаще всего они оглядываются на толстые журналы…

Э.К. Но толстые журналы давно уже не авторитет в области современной поэзии. Вы привели убедительный пример: Анна Альчук, поэтесса яркого дарования никогда не печаталась в этих журналах.

Т.М. Аня – это среднее поколение. Все ее книжки, начиная с машинописных, - образец самиздата. Если использовать метафору Владимира Алейникова, то можно сказать, что звезда самиздата светила ей всю жизнь.
Другой «случай», еще более убедительный. Недавно ушедший от нас Всеволод Некрасов, поэт старшего поколения, выдающийся реформатор русского стиха, основоположник отечественного концептуализма, - много лет все бывшие советские журналы обходили стороной его творчество. Увы, и «Знамя», и «Новый мир», и им подобные, унаследовали все «родимые пятна» развитого социализма и просто не способны соответствовать современной поэтической ситуации.

Э.К. Вы совсем сбрасываете со счетов журнальную критику?

Т.М. Журнальная критика призвана хоть что-то растолковывать читателям в современной поэзии – много ли она в этом преуспела? У нас вперед вырываются литературоведы, лингвисты, они профессионально подходят к современной поэзии, но они не могут заменить критиков. А критики… читают друг друга – и только. Похоже на то, как если бы писал несчастный Фирс, которого забыли, а он вдруг очнулся. 
Но еще хуже бывает, когда толстый журнал тщится поднять какой-нибудь проект – «энциклопедический» справочник ли, антологию ли, сборник. Вот, например, журнал «Октябрь» в лице критика Дмитрия Бака озаботился показать читателям «сто поэтов начала столетия». И в числе этих ста есть и имя Анны Альчук…

Э.К. Это же хорошо!

Т.М. Не то хорошо, что хорошо, а то хорошо, что идет к чему. Мудрый наш народ, хоть и пьющий.Чтобы показать, на какой позиции стоит критик, приведу образчик (слово «образчик» - из арсенала критика) его опуса: «Ничем современного читателя не удивить: ни лексикой, ни ритмикой, ни звуком – вот и получается, что очередные добропорядочные попытки вскрыть внутренность самовитого слова зачастую выглядят как уроки сольфеджио».
Не правда ли это напоминает речь патологоанатома – «вскрыть», «внутренность» (может, вместо «добропорядочные» критик хотел сказать «доброкачественные»?)… Но я сейчас не о стиле, хотя он и выражает суть. Я о принципиальной позиции критика: он с самого начала не знает, что сказать читателю, такой этот читатель искушенный, умный, что критик и не представляет, как к нему подступиться. Вместо этого он - без всякой логики – обрушивается на поэтессу, мол, не музыка у вас, а уроки сольфеджио. Спрашивается – для кого критик свое сочинение сочиняет? Для журнала «Октябрь»? Очевидно – только там и водятся такие «непробиваемые» - даже лексикой их не возьмешь! - читатели поэзии.

Э.К. И что же, в этой статье Бака нет ничего, что помогло бы рядовому читателю понять тонкости авангардной поэтики, как-то приблизиться к ней?

Т.М.Чтобы развеять Ваши сомнения, позвольте я Вам зачитаю еще один пассаж из его заметки о поэзии Ани. Вот: «Эти изощрения ( имеется в виду авангардная поэтика Анны Альчук. – Т.М.) могут нравиться или вызывать привыкание и отторжение вплоть до идиосинкразии, но они – с точки зрения поэтической традиции (пардон, – классического авангарда!) абсолютно понятны, прозрачны, чисты и честны. Меня, впрочем, все же чуть останавливает необходимость всякий раз эту прозрачность заново устанавливать и описывать «своими словами».
Для рядового читателя «эти изощрения» критика абсолютно не «понятны» и не «прозрачны». Он не отвечает ни на один читательский вопрос, с которыми я сталкивалась многократно: почему поэтесса не пишет, как все другие во всех журналах, без скобок, прописных букв и прочих головоломок? Почему Бродский, который тоже про язык много разного толковал, обходился всё-таки без скобок? Зачем ей этот мазохизм – вызывать редакторскую идиосинкразию? Увы, критик не дает своей версии ответов.
Я не буду рассматривать суждения критика с профессиональной точки зрения, в частности, «высокий (?!) минимализм» поэзии Альчук, провозглашенный в статье критиком, для меня остался загадкой. Совсем другое меня сейчас волнует: зачем понадобилось унижать покойную поэтессу и писать о её творчестве в таком двусмысленном тоне, да еще в журнале, который при ее жизни игнорировал её поэзию? Как справделиво заметил классик, не поздоровится от эдаких похвал – может быть, потому, что они недостаточно «чисты» и «честны»? Наверное, лучше промолчать, если тебя «останавливает необходимость… устанавливать и описывать своими словами». Вот уж точно пардон.

Э.К. Публикационная политика «Октября» не исключение. Вы же знаете, журналы выбирают либо то, что уже опробовано и известно, либо то, что им по силам, серединку…

Т.М. Ну, да, а всё лишнее, с их точки зрения, – голову, ноги отрубают.
Но поэзия не укладывается в прокрустово ложе. Когда отбор текстов осуществляется в очень узком фиксированном диапазоне, практически сразу возникает пресловутый междусобой, и - как следствие – та скука, что царит на их страницах. Это общий закон, он действует не только для старых советских журналов, но и для всех новых.

Э.К. Получается, замкнутый круг...

Т.М. Для них он действительно замкнут. Но для авторов все-таки есть альтернатива. Вот последний сборник Некрасова выпустили в издательстве «Три квадрата», успели… Я надеюсь, что читатели-любители поэзии знают адреса в интернете и названия журналов и издательств, где искать современную поэзию.

Э.К. Вы, я вижу, оптимист…

Т.М. Весьма умеренный.

Э.К. Если бы Анна продолжала работать в той же стилистике, с которой она начинала, то есть оставалась бы в рамках постакмеистской традиции, она стала бы любимым автором толстых журналов, но она перешла на позиции авангарда и сразу оказалась вне игры на поле официальной поэзии.

Т.М. Хотя то, что она писала в самом конце 70-х и начале 80-х, было тоже абсолютно «непроходимо». Например, ее стихотворение «Церковь Риз положения»:

Тишина, растворившая тело,
В талом золоте свеч – голоса.
Голос света, летящий с придела,
Образ светлый, ведущий к пределу,
Безответного воска роса.

Кто бы это напечатал тогда? В то время всякие церковные мотивы в поэзии, мягко говоря, не приветствовались. Теперь бы они это напечатали – печатают вещи куда более слабые! – но ни в 70-е, ни в 80-е эти стихи нигде бы не взяли.
Потом ее горизонты расширились: от культового Мандельштама до загадочного Хлебникова к не менее загадочной Гуро. Большое влияние на нее оказали современники. Она вспоминала, как поразили ее в 1979 году стихи молодого Глеба Цвеля. Название ее книги «не БУ» – это перекличка с его «Не бу дюн». В последней ее книге «Помимо» стихотворение, посвященное вдове Цвеля, - маленький реквием, звучит как поминальная молитва:

осВОЮ страх

осВОЮ У
ЖАСмином упою ЖЕСТО
КОСТЬ выпала кому
играть?

Трудно сравнить даже с чем-то…
Ну и, конечно, поэзия Сапгира воздействовала мощно, многие формальные приемы пришли к ней от него. Достаточно вспомнить цикл «Дети в саду», который она высоко ставила. Как теоретик и историк авангарда значительное влияние оказал на нее Сергей Сигей. Думаю, что много дало её поэзии сотрудничество с Сергеем Бирюковым.

Э.К. Вы называете имена, кроме Сапгира, пожалуй, которые трудно встретить на страницах наших бывших советских журналов.О них можно прочитать лишь в новых журналах и в журналах Интернета.

Т.М. Мы опять упираемся в ту же проблему, как в стену. Ведь бывшие советские журналы только формально бывшие. На самом деле они всегда колебались вместе с линией партии (как говорили некогда про Евтушено) и ныне продолжают в том же духе. Эти журналы цензуру поэтики блюдут по-прежнему, вполне добровольно. С какой стати они будут печатать, например, заумные тексты Сигея? Или Ры Никоновой? Или того же Цвеля? То, что значимо для поэтического мира, для советских редакторов тьфу. И не удивительно, что поэзия Анны Альчук оказалась вне их официальных стандартов. Кстати, подобное произошло и на выставке «Осторожно, религия!» в 2003 году, когда осудили именно постмодернистскую эстетику художников, в том числе Ани, что она как человек религиозный тяжело перенесла. Воистину «не в ризницу – в розницу продали» - так написала она в своей последней книге.

Э.К. Не слишком ли Вы суровы? Сравниваете отношение суда и погромщиков выставки с политикой толстых журналов?

Т.М. Сравниваю в одном - и те и другие не разбираются в эстетике современного искусства, не могут отличить в рамках этого искусства зерна от плевел - хорошее от плохого и плохое от посредственности, новаторство от конъюнктурного подражательства. Поэтому первые громят всё подряд, без разбора, а вторые от греха подальше всех «подозрительных», эстетически чуждых, не печатают. Анна Альчук, художница и поэтесса, получила по полной программе и от тех, и от других.

Э.К. Мужественная женщина. Я работала с Анной, когда делала свой интернет-проект «Россия – далее везде». Удивительное дело, в наше время поэзия (русскоязычная) поделилась по гендерному принципу. Мужская и женская. Мужская, в основном, жесткая, часто заумь, игровые формы. Женскую поэзию, даже при обращении к формам постмодерна, отличает глубина чувств. Такой мне кажется поэзия Анны. Она пришла от традиционного стихосложения к постмодерну, но в ситуации, когда вся страна, каждый человек, является страдающим лицом, она не стала холодным исследователем слова, а сохранила человеческое тепло своей поэзии.

Т.М. В советский период поэзия женская и мужская принципиально не различались, поскольку разницу полов нигде ни в чем не педалировали. Аня застала тот период, когда у нас в стране гендерный вопрос замер на уровне конституционного равенства полов, и только в 90-е годы он возник заново. Да, она принципиально называла себя поэтессой, а не поэтом, вопреки ахматовской традиции. Она ездила в женскую колонию, чтобы своими глазами увидеть, как они там, вглядывалась в их лица, фотографировала… Ее увлекали современные феминистские теории, но более всего ее интересовала практика - то, как работают женщины в искусстве, поэтессы, художницы. Она собиралась вести в Берлине семинар по современной российской женской поэзии – но не сбылось.
Что касается какой-то особой разницы между женской и мужской поэзией, то я ее не вижу. Может, мужской взгляд обращен вширь, а женский – вглубь?.. Но все же глубина мыслечувства присуща любой настоящей поэзии.

Э.К. Анна Альчук нашла, или во всяком случае показала, путь между Сциллой и Харибдой исследования слова и стиха и сохранением его (стиха) смысловой составляющей. Такая сложная поэтическая работа в итоге снимает какие-либо вопросы гендерного отношения к стиху. Поэзия самодостаточна и очень строга сама по себе. По-моему, Аня это чувствовала, как Вы считаете?

Т.М. Думаю, что да. Вы сказали: «человеческое тепло ее поэзии». Поэзия и есть излучение тепла и света. Это излучение всегда ощущается в выверенном, точно сработанном стихе Анны. В своем творчестве она применяла приемы и техники, открытые до нее другими поэтами Авангарда, близкими ей по духу, но она развивала их открытия, строила свою систему, давала ей свое наполнение. Так, она сделала свой цикл «Простейшие», хотя подобный принцип комбинаторного построения мы находим и у Сапгира, и у Казакова, о чем Аня конечно же знала. Но это нисколько не умаляет достоинств собственной Аниной художественной разработки в этом цикле. Аня всегда превращала формальное построение в художественно насыщенное со своим психологически событийным содержанием. Проще говоря, форма не была для нее лишь поводом для показа - ей было что сказать читателю. У нее был свой мир. В отличие от многих балующихся словесной игрой. Про них она написала:

легко вам
лёгкое выВЕРнУть
выблевать буквами
мозг!...

Ей было не легко.

Э.К. Поэтов авангардного направления часто упрекают в том, что они много теоретизируют, и это правда. Как Вы думаете, почему так происходит? 

Т.М. Ну, во-первых, не все, а во-вторых, возможно, потому, что при такой интенсивной работе со словосмыслом возникает много «загвоздок» и их надо как-то объяснить, если не другим, то хотя бы себе. Не всё так ясно, как со стороны кажется... Во время нашего последнего телефонного разговора с Аней, когда она договаривалась со мной об интервью – месяца за полтора-два до ее гибели – я сказала ей, что ситуация в поэзии теперь тупиковая, по моему мнению, по многим причинам, и в частности потому, что так называемая обычная поэзия не усваивает уроки авангарда и по-прежнему токует, как глухой тетерев, а для авангардной поэзии из-за этого нет стимула для дальнейшего роста – никто ее в спину не толкает, чтобы бежала быстрей: у нее образовалась своя делянка, где чужие не ходят. Аня ответила, что у нее много вопросов ко мне, и я почему-то думаю, что продлись дни её, она стала бы искать какой-то новый путь для себя и затем работать по-иному. Впрочем, всё гадательное бессмысленно…

Э.К. Жизнь и судьба поэта тесно переплетаются с его творчеством. Жизнь и смерть Ани, по-моему, яркое тому подтверждение - Вам не кажется? 

Т.М. Это так, но это очень деликатный момент, и, если позволите, я в своем ответе отойду в сторону.
Последнюю книгу «Помимо» (скорее всего, это лишь часть незавершенной книги), посмертно включенную в самиздатский петербургский альманах «Петраэдр», составили 20 стихотворений, написанных в 2005-2008 гг. Среди них есть, на мой взгляд, шедевры, такие как «Форосский парк», но я сейчас о другом. Обратите внимание: эти 20 стихотворений вполне автономны, не связаны между собой сюжетно, пространственно или временно. Объединяет же их в единое целое – книгу – не только и не столько поэтика, сколько то, что практически каждое из них, за исключением нескольких (тот же «Форосский парк», итальянское и еще два других), полно внутреннего драматизма, который и есть сюжет этой оборванной книги.
Сюжет начинается с заседания в зале суда, где

гарпии гры
зли и грози
                 лись удушием,

от которых можно спастись только «в ширь», в «тишь», то есть мышью шмыгнуть в пространство, в котором спрятаться.
И кончается «улетом», но не азартным, спортивным, как в эпиграфе у Цветаевой («Выше! Выше! Лови – летчицу!»), а продуманным, технически обеспеченным (как бы, поскольку реальный Light Amplification by Stimulated Emission of Radiation здесь не при чём, он в стихотворении является лишь символом разрушающе-созидающей энергии):

покидая орби
                   Ту-104 рвану
не в нирвану
не в нольпока

в лазером вызнанный
зев разве?
             рз
             ающий Путь 

В дальнейшем можно будет проанализировать взаимоотношение стихий - воды и воздуха в стихах Ани. Это довольно показательная тема для современного мирочувствования. Но отвечая на Ваш вопрос, сейчас я хочу обратить внимание на иной образ. Позиция «концевое слово» – самая ударная в стихотворении (и по совпадению - в книге), в данном случае это слово – Путь. Путь – это образ открытого пространства, пространства для движения, каким бы трудным оно ни было, пространства без координат времени. Соблазн бесчувствия и равнодушия отвергается - ради этого Пути, которому не нужен покой. Конечно, подобные вещи можно трактовать как угодно, но я понимаю их просто: истинный поэт чувствует свой Путь и не дай Бог, если соблазнится и свернет. Аня тоже это знала – не дай Бог… Она была истинным поэтом. Поэтессой.
Вот такое единство жизни и стиха…

Э.К. Да, недаром в восточных религиях понятие «Путь» равносильно европейскому понятию «Бог». Поэт, настоящий поэт всегда по-своему проходит Путь