| журнал "Стороны Света" www.stosvet.net |
версия для печати |
Виталий Дмитриев УСТАВ ОТ ИСТОКОВ ДО УСТЬЯ * * * Олегу Охапкину Среди полночной стрекотни существ незримых вдруг ужаснёшься – как они проводят зиму? Когда безмолвием объят весь мир подлунный, где эта армия цикад живёт бесшумно и прячет простенький мотив от всех на свете под слоем снега, схоронив рулады эти? Где затаилась красота? В пустоты? В щели? Какие тайные места мы проглядели, пещерный опыт затаив внутри сознанья, себя навек отгородив от мирозданья? Не плачь и слёзы оботри в преддверье стужи, на всё, что знаешь изнутри – взгляни снаружи. Никто нигде и никогда не ставил точку… Слоится воздуха слюда, и оболочка сползает, больше не нужна, как слой хитина. Ведь лишь душа обнажена, лишь сердцевина. Нас время пестует, оно почти бесплотно, пока в себе заключено бесповоротно, и бесконечно, словно взгляд в такие дали, где нет препон и нет преград. И жизнь – в начале… * * * Клочок земли с водою вровень, настил из почерневших брёвен… Гляжу сквозь зелень тростника на белый столбик поплавка… Край неба ало набухает и солнце явится вот-вот. Оно не всходит, а всплывает из глубины Онежских вод по всем законам Архимеда… И начинает припекать. Вокруг такая благодать! Куда, зачем я завтра еду? В Санкт-Петербург, потом в Москву, на Переделкинскую дачу… Здесь я воистину живу. А там – я ничего не значу. * * * Магия чисел. Воистину магия – сколько же раз выводил на бумаге я странные палочки, крестики, нолики… Вспомнится счёт ресторанный – за столиком долго сидел наскребал чаевые… Нам не впервые Вспомнятся корни – такие квадратные. Вроде извлёк, а попробуй обратно, и – сумма начальная не получается. Так уж случается. Вроде в уме перемножил – всё правильно. В столбик проверишь, чтоб было по правилам, – вновь не стыкуется, снова не сходится. Было в уме, да никак не находится. Вот вам итог – обязательно прописью. Подпись. И новый итог, вслед за подписью, всё зачеркнув, доверяю бумаге я… Магия… магия… * * * Ты не пишешь день, ты не пишешь два, ты не пишешь месяц… Твои слова застревают где-то. Былая взвесь выпадает в осадок. И вот ты весь подсыхаешь строчкой черновика. Только строчка твоя – не строка пока. Ей ещё до строки расти и расти. Не размером, Господи упаси, но чтоб даже осадок усох, тая заострившиеся свои края. Совершенство это и есть – предел. Сколько ж строк я в жизни не дотерпел, не сумел спасти, не довёл до ума, чтоб усохли так же, как жизнь сама, усыхая, делается судьбой… Боже мой! * * * Ночной грозой разбужен, прогнав кошмарный сон, лежишь… А там, снаружи, – ревёт антициклон. Колеблются основы смещением лавин, рождая звук и слово – причину всех причин. Весь мир, ещё безликий, пока не изречён, колеблется на стыке разрозненных времён. Превозмогая хаос, молчание и смерть, что жизнью притворялась, подрагивает твердь. Живёшь, но в пол накала под молнией сквозной… Прошло… Отгрохотало… Промчало стороной… * * * Вспомнится первый урок труда – из дому я принёс тогда: ниток клубок, рваный носок, перегоревшую лампочку, как велела Анна Петровна. И ведь сумела – за один урок научила нас штопать. Этот опыт всем пригодился с годами… Помню – показывал маме носок, заштопанный собственноручно. Нынче в школах такому не учат. То ли перегоревших лампочек мало, то ли дырявых носков не стало… А всё ж – вспоминается иногда Первый Урок Труда. * * * Устав от истоков до устья, подобно негромкой реке, в себе отразишь захолустье с церквушкою на бугорке, и каждой проточной минутой попробуешь втайне понять тень берега, где почему-то течение движется вспять. Потом ощутишь, что невольно и сам замедляешь свой бег, поскольку и стыдно, и больно… А ты – человек… |