журнал "Стороны Света" www.stosvet.net

версия для печати  

Валентина Мордерер

"МЕРКНУТ ЗНАКИ ЗОДИАКА…"




Tristia miscentur laetis.1
Ovidius

В Рим свои Tristia слал с берегов Понтийских Овидий;
К Понту из Рима я шлю - Laeta: бессмертным хвала!..

Вячеслав Иванов. "Laeta"

Раннее, 1908 года, стихотворение Хлебников назвал "Скифское", отбросив предыдущее название - "Подруга". При жизни поэта текст опубликован не был, и впервые его черновая редакция увидела свет во втором томе Собрания сочинений (1930). Прозрачный текст со множеством архаизмов построен как хитроумная стихотворная загадка, ответ на которую не дает ни одно из его названий:

Что было - в водах тонет.
И вечерогривы кони,
И утровласа дева,
И нами всхожи севы.

И вечер - часу дань,
И мчатся вдаль суда,
И жизнь иль смерть - любое,
И алчут кони боя.

И в межи роя узких стрел -
Пустили их стрелки -
Бросают стаи конских тел
Нагие ездоки.

И месть для них - узда,
Желание - подпруга.
Быстра ли, медленна езда,
Бежит в траве подруга.

В их взорах голубое
Смеется вечно вёдро.
Товарищи разбоя,
Хребет сдавили бедра.

В ненастье любят гуню,
Земля сырая - обувь.
Бежит вблизи бегунья,
Смеются
тихо оба.

[Его плечо высоко,
Ее нога упруга,
Им не страшна осока,
Их не остановит куга.]

Коня глаза косы,
Коня глаза игривы:
Иль злато жен косы
Тяжеле его гривы?

Качнулись ковыли,
Метнулися навстречу.
И ворог ковы лить
Грядет в предвестьях речи.

Сокольих крыл колки,
Заморские рога.
И гулки и голки,
Поют его рога.

Звенят-звенят тетивы,
Стрела глаз юный пьет.
И из руки ретивой
Летит-свистит копье.

И конь, чья ярь испытана,
Грозит врагу копытами.
Свирепооки кони,
И кто-то, кто-то стонет.

И верная подруга
Бросается в траву.
Разрезала подпругу,
Вонзила нож врагу.

Разрежет жилы коням,
Хохочет и смеется...
То жалом сзади гонит,
В траву, как сон, прольется.

Земля в ней жалом жалится,
Таится и зыбит.
Змея, змея ли сжалится,
Когда коня вздыбит?

Вдаль убегает насильник.
Темен от солнца могильник.
Его преследует насельник
И песен клич весельный...

О, этот час угасающей битвы,
Когда зыбятся в поле молитвы!..
И, темны, смутны и круглы,
Над полем кружатся орлы.

Завыли волки жалобно:
Не будет им обеда.
Не чуют кони жала ног.
В сознании - победа.

Он держит путь, где хата друга.
Его движения легки.
За ним в траве бежит подруга -
В глазах сверкают челноки.

<Конец 1908>

Комментируется обычно хлебниковский набор славянизмов к скифам, впрочем, имеющий весьма приблизительное отношение (гуня-одежда, ковы-злоумышления, куга-тростник и т. д.).
Ответ содержит последняя строчка (как и положено в заправской загадке): "В глазах сверкают челноки" (или вариант: "Ее глаза - среброчелноки"). Что на специфически "охотничьем" или кинологическом языке означает "челночный ход" собаки. Веселая подруга отважного воина, столетиями спящего со своим верным конем в "могильнике" - собака (или уж совсем попросту - надежный "пес").
Утонувшее в темных водах истории возрождается поэтом ("И нами всхожи севы"). Но что посеешь, то и пожнешь: "Хлебников шутит - никто не смеется" (Мандельштам). Велимировый Ренессанс, хоть и удалой, но какой-то низкорослый, он застрял между скоморошеством и романтизмом, а потому взыскательный вкус временами рубрицирует его по разряду графоманства. Поэтические казусы собачьих метаморфоз в мировой тоске продемонстрировали Федор Сологуб и Маяковский, еще более близка сердцу жалостливая беседа Есенина с актерским Джимом - все это высокие образцы. Зачем Хлебникову понадобился гимн архаической собаке, да еще потаенный?
Хлебников пересказывает "Историю" Геродота в той ее части, где повествуется о своеобразном способе охоты соседствующего со скифами племени. Геродот подробно описывает Скифию и сопредельные территории:
"19. Восточнее этих скифов-земледельцев, на другой стороне реки Пантикапа, обитают скифы-кочевники; они вовсе ничего не сеют и не пашут. Во всей земле скифов, кроме Гилеи, не встретишь деревьев. Кочевники же эти занимают область к востоку на десять дней пути до реки Герра.
20. За рекой Герром идут так называемые царские владения. Живет там самое доблестное и наиболее многочисленное скифское племя. Эти скифы считают прочих скифов себе подвластными. <...>
21. За рекой Танаисом - уже не скифские края, но первые земельные владения там принадлежат савроматам. <...> Выше их обитают, владея вторым наделом, будины. Земля здесь покрыта густым лесом разной породы.
22. За будинами к северу сначала простирается пустыня на семь дней пути, а потом далее на восток живут фиссагеты - многочисленное и своеобразное племя. Живут они охотой. В тех же краях по соседству с ними обитают люди по имени иирки. Они также промышляют охотой и ловят зверя следующим образом. Охотники подстерегают добычу на деревьях (ведь по всей их стране густые леса). У каждого охотника наготове конь, приученный лежать на брюхе, чтобы меньше бросаться в глаза, и собака. Заметив зверя, охотник с дерева стреляет из лука, а затем вскакивает на коня и бросается в погоню, собака же бежит за ним"2.
Поэт живописует не сцены охоты, а боевые стычки воинственных племен. "Подруга" удалых воинов, следует признать, отменно замаскирована. Трудно предположить, что к собаке относятся строчки, в которых ее "образ" предельно очеловечен: "Ее нога упруга", "Разрезала подпругу / Вонзила нож врагу". В этом архаичном батальном опусе поразительно много смеха: "В их взорах голубое / Смеется вечно ведро", "Бежит вблизи бегунья, / Смеются тихо оба". Антропоморфная подруга ведет себя уж и вовсе не по-собачьи: "Разрежет жилы коням, / Хохочет и смеется".
Именно в этой скифской "оде радости" кроется и подвох и пафос стихотворения: "И песен клич весельный". То ли праздник победы, то ли украинизированная свадьба-весiлля. Автор "Заклятия смехом" написал текст-загадку о воинах и "вечерогривых" конях по мотивам Геродота, но главная разгадка и герой стихотворения все же не верная собака, а Смех. "Предвестьем речи" современного поэта служит "утонувшее" в мертвой латыни обозначение того, что "радостно, весело" - слово "laete". (Хлебников отступает от правил чтения и "транскрибирует" буквалистски - "лаете".) Проливающаяся "в траву, как сон", собака - хохочет и смеется, попросту лает. Она перекусывает ремни седла, вгрызается клыками в тело: "Разрезала подпругу, / Вонзила нож врагу".
Текст содержит отклики и "эхо" еще одного слова, скрывающего ответ на вопрос ребуса: "кто это?". Свободно мутирующая цепочка слов "нога" - "наг" - "нож" несет еще одну ловко скрытую разгадку. "Нога" ("ее нога упруга"; "не чуют кони жала ног") в латыни - это "pes", тот самый верный пёс, мужской аналог "босоногой подруги". Эхо ноги - "наг" ("нагие ездоки") - это знакомый нам по Киплингу ("Рики-Тики-Тави") санскритский "змей" - "Змея, змея ли сжалится". А несуразный "нож" в стихотворении (замена собачьих клыков) оказывается уменьшительным родственником "ноги" ("ножка").
Текстовая ткань стиха насквозь пронизана русско-латинскими звуковыми перекличками. Например, земля (tellus), стрела (telum), ткань и замысел (tela), - "Земля сырая - обувь", "Земля в ней жалом жалится", "И в межи роя узких стрел <…> Бросают стаи конских тел".
Свободная стихия поэзии позволяет петь ("cano"), сближать и смешно смешивать "коней" с "canis"-собакой, бегущей в куге-камыше ("canna"), и с тем, что "канет"-тонет в водах седой ("canus") древности.
Все описано и запрятано с хитроумием Улисса и со скифской смелостью, которую Хлебников и находит однокоренной со словом Смех: "О, иссмейся расссеяльно, смех надсмейных смеячей! / Смейево, смейево..." Итак, его архаическая подруга - ловкий напарник СМЕХА. Из этого смешения рождается песнь-канцона о тайне слов.

__________________

1 С печальным мешается радостное (Овидий).
2 Геродот. История в девяти книгах. Л., 1972, с. 192 (пер. Г.А. Стратановского).