журнал "Стороны Света" www.stosvet.net

версия для печати  

               

Марина ГАРБЕР

ПРОСТО LIEBE



Французская свадьба

"Ф" бантом завязалось, анжамбман
Фригидною луной над сонным пáрком,
Избыточным фланерством парижан
И флером осени над тонущим фольварком.
Двойное дно. Два ушка у иглы,
Которая прокалывает грубо.
Два крылышка (да, -шка, ибо малы!)
Прозрачной флерницы - воздушной, словно губы
Твои... "Ф" - дважды "р" - спина к спине.
Фасад? Форзац тугого фолианта:
Не я к тебе, а ты - спиной ко мне,
Огнем флюидным горе-флагелланта.
Как флёрдоранж у бледного лица,
Как флаги над повисшими садами,
"Ф" - два благословеннейших кольца
И чей-то взмах - "Аминь!" - над головами.


* * *

Тулуз-Лотрек‚ приклеивавший крылья
Кабачным проституткам‚ танцовщицам -
То в виде взбитых утренних подушек‚
То в виде белого платка и шали -
Вот - торжество всесилия в бессилье! -
Он символизмом насыщал вещицы
Их спален и столы хмельных пирушек -
Мазок - и шелк в спине: затрепетали...

Банкир - пузырь‚ наполненный коктейлем‚
В усы смеется‚ на Тулуза глядя
Так - сверху вниз‚ почти что как полковник‚ -
Отечески и даже благосклонно...
И я иду по модной галерее‚
Смотрю вокруг и вижу: тети-дяди‚
Не изменился мир-чревоугодник‚
Хоть вы здесь так гарцуете салонно.

Костюм по моде утопает в кресле‚
Пенсне вцепилось в нос изящной дужкой‚
Сигара справа разжимает челюсть -
Банкир плывет‚ соприкасаясь с "высью"‚
Воспитанный на простодушном Пресли‚
И не один - как водится, с подружкой.
Она: "Какой кошмар! Какая прелесть!"
Он: "Славно карлик поработал кистью..."

За слоем краски‚ то есть макияжа‚
И черно-красно-обжигающего масла‚
За сеточкой чулочек‚ за плакатным
Его искусством - виден малый рост‚
Подчеркнутый размером антуража.
Но красно-черный чтобы-не-погасло
Огонь - над городом с искусственностью ватной -
Из языков выстраивает мост.

Из ада Красной Мельницы двадцатых‚
Где зол банкир‚ невинны проститутки‚
Огонь Экзюпери в сыновнем взгляде -
Тулуз у матери‚ свеча под сальной крышей...
Да к нам - в салон глухих‚ подслеповатых‚
Охочих до витиеватой шутки‚
Красивой ножки‚ рта в губной помаде…
И тех‚ и этих‚ ты‚ конечно‚ выше.

Как отсвет лампы - сверху вниз - в напольной луже‚
Ни там‚ ни здесь‚ ты никому не нужен.


* * *
                         Красивое - уже не красота!
                                                      Матисс


Над лодкою серебробокою,
Над складкой синего пласта
Витает тенью одинокою:
"Красивое - не красота".

Высвечивая гладь над донышком,
Плывет вечерняя звезда,
Но где-то, словно в землю колышком:
"Красивое - не красота".

А в воздухе - туман анисовый
И терпкость влажного куста -
Над дерзкой правдою матиссовой:
"Красивое - не красота".

Бывает, разгорится, синяя,
И пишет пеплом высота,
То градом, то прозрачным инеем:
"Красивое - не красота".

Пред разрушающими ласками
Немеет куст и плоть холста,
Но - заклинанием над красками:
"Не красота... Не красота..."

И лишь тогда, уйдя в высокое,
Как смелая дуга моста,
Бледнеет правда красноокая:
"Красивое - не красота".


Поэма одного

Иногда о тебе, иногда о земле и небе -
То есть о тех, кто рядом и кто - в бесконечности.
Никогда о себе, ибо "я" - это просто Liebe,
Полушутя рассказываю о вечности.
Мой язык не богат на рифмы, все рифмы - мимо:
"Кровь-любовь", "неба-хлеба" - приметы плоти.
По-английски "рифма" - с горчинкой тмина,
А у нас - колючие рифы, вроде
Тех, что теснятся на скалах далеких Греций:
Обомлевший коралл, ни кровинки в шершавом теле -
Наша рифма, красителей или специй
Всего мира не хватит... На самом деле,
Я пишу о тебе, даже если вломилась осень,
Даже если вот так - отвлеченно, о том, об этом.
Если сбивчиво, то не взыщи - так просинь
Разбавляет ночь, не предвидящую рассвета.

Изовьюсь по-змеиному, сброшу кожу
Вместе с тем, что прилипло к ней, прикипело
(В междустрочье прочти, если можешь: ношу;
В междустрочье увидь, если можешь: тело).
Мы с тобою - нигде. Это дух кочевья,
Это легкий, черненый наш крест изгоев.
И в узоры сплетает стволы деревьев
Бог-художник, назвавший картину "Двое".
Мы с тобою - одно. О дно, как оземь,
Как с высот - в глухоту, в немоты провалы -
Разобьемся. Так листья роняет осень,
Так вот слезы... А, впрочем, уже немало
Понасказано на языке, на щедром...
Помолчим? Так "одно" молчит, а не двое.
Мы с тобой - за стотысячным километром,
Где поэмы обходятся без героев.

Помнишь, ветер Испании? О, ее несмолкающий ветер!
Обезглавленность пальм на одичавшем пляже.
С Богом все говорят по-испански - дети,
Ветер, море, песок, рыбаки и даже
Пальмы, точнее, то, что от них осталось:
Онемевший ствол - белый столп из забытой сказки.
Нам, как ветру, нужна высота - самая малость.
Мы, как дети, у ветра подслушиваем подсказки.
Иногда я пишу для тебя - чужими,
Незнакомыми буквами: будь-то "свят" иль "светел" -
Всё едино. Давай воспарим над ними -
До безбуквенности! Как южный испанский ветер...
Направленье не важно, если сильны истоки:
Наводнит, унесет... Предсказание неуместно.
Если дышат отрывисто эти строки,
Значит, слово есть шаг, а бумага - бездна.